Японская война 1905. Книга девятая

Глава 25

Кунаев и Панчик вместе с пятью другими двойками прибыли в Белград на поезде. Каждая по своему маршруту. Кто-то ехал напрямую из России, кто-то делал пересадку в Румынии, кто-то давал крюк аж через Венгрию. Задача — прибыть на место, получить сообщения от выданного списка контактов, отслеживать обстановку, держать связь. Ничего сложного.

Так казалось, пока разведчики не добрались до восточной окраины Белграда, к которой уже вечером должны были подойти русские броневики. Кунаев невольно ожидал нормальной городской застройки, где всегда найдется лишний чердак, где бы они и засели. А тут… Восточные холмы сербской столицы были уже давно облюбованы под сотни живописных усадеб. Уютные дома, уже зеленеющие сады — очень красиво, но любой чужак в такой местности сразу же приковывал к себе сотни взглядов.

— Мельница, — наконец Кунаев приметил подходящую точку. — Если заплатим хозяину, уверен, он не откажется ради нашего спокойствия посидеть до утра под домашним арестом.

— И зачем все эти сложности? — вздохнул Панчик, впрочем, сразу же повернув в нужную сторону. — Сербы же наши союзники. Приехали бы себе спокойно без всех этих шпионских игр.

— Наверно, уже можно сказать, — на губах рыжего разведчика мелькнула улыбка.

— Что можно? Ты что-то утаивал?

— Огинский на инструктаже объяснял нам детали, чтобы мы в случае чего могли принимать самостоятельные решения.

— И тебя попросили молчать?

— Меня попросили сделать выбор. Или молчать, или пристрелить напарника в случае риска его… в смысле твоего захвата. А я решил, что лучше уж пусть тебя берут в плен если что, а я потом тебя вытащу, чем совсем уж… рубить с плеча.

— Ну… Возможно, так действительно лучше, — Панчик разулыбался. — Так что за секрет, ради которого стоит пустить пулю в лоб?

— Мы договаривались о прибытии показательного отряда, вроде того, что приводил генерал Шереметев. Были оговорены суммы компенсации за возможные беспокойства за каждую машину и каждого бойца, что мы приведем. При этом точные силы мы так никому и не назвали.

— А чего тут думать-то? Все, кто у генерала есть, те и придут.

— Это тебе думать не надо, ты видел, как он действует, и знаешь, что он может. А вот европейские правители пока пребывают в наивной уверенности, что любое перемещение армии — это месяцы и месяцы долгих и нудных маневров. И наша задача по возможности бескровно показать им, насколько же сильно они неправы.

— Смешно будет. Получается, они ждут один полк, а придет… А-ха-ха! — Панчик зашелся хохотом.

С таким настроением на мельнице их встретили с распростертыми объятиями. Рубли в качестве оплаты хозяйствующего тут пожилого усача тоже более чем устроили, так что можно было готовить лежку, разворачивать антенну, ну и присматривать пути отступления. Последнее точно было не обязательным, но Кунаев уже привык, что лучше сделать немного больше и сидеть себе спокойно, чем недоделать и выматывать нервы.

К счастью, на этот раз все прошло строго по плану. Мельник ничего не учудил, Панчик не вляпался ни в какие неприятности и даже подходящие к городу части показались на горизонте строго по расписанию.

— Колонна Буденного у реки, даю подтверждение, что все чисто, — Кунаев засел у аппарата, проговаривая все просто на всякий случай. Ну и ради Панчика, чтобы не скучал и знал, что происходит.

— Там же болота, самые сложные подходы. Неудивительно, что именно Семен Михайлович взялся за это направление, — Панчик очень уважал Буденного. За то, что тот поднялся из самых низов, а в последние дни еще и за новые слухи, что бравый усач умудрился подцепить дочку целого американского президента. Как говорится, ошибались те, кто поверил, будто русский мундир больше не работает женским магнитом.

— Вторая колонна Врангеля идет по главной дороге. Передаю подтверждение для них, — Кунаев продолжал работать.

Про этих Панчик ничего не сказал, и зря. Рыжий разведчик, конечно, не считал себя специалистом, но… В Калифорнии Врангель проявил себя именно в активной обороне — а где в случае возможного встречного боя придется сдерживать врага? У дороги! То-то и оно! Все продумано, все учтено, каждый точно на своем месте.

— Третья колонна Дроздового заходит с юга…

Тут тоже все очень даже понятно. Дерзкий офицер, привыкший действовать на острие и без лишних раздумий — это именно тот тип командующего, который и нужен на фланге. Не ждать, обойти только-только показавшегося врага и ударить самому.

— И что дальше? — Панчик еще минут десять молча смотрел на подползающие к Белграду стальные колонны, но потом не выдержал. — Где дело? Где шум и блеск? Тебе не кажется, что у нас все получается как-то слишком тихо для тех, кто собрался что-то там вбить в чужие головы?

Как раз в этот момент из-за ближайших холмов вынырнули первые броневики, и, словно в подтверждение слов поляка, как же жалко они выглядели. Грязные, серые и трескуче громкие — в вечерней тишине это особенно резко било по ушам.

— А они всегда так стучат? — Панчик прислушался к звуку двигателей.

— Наверно, после тысячи километров — всегда, — кивнул Кунаев.

Раньше ему казалось, что пять дней, заложенные генералом на бросок до Белграда — это слишком много. Теперь же… Стало понятно, что и так техника двигалась на пределе своих сегодняшних возможностей. Возможно, даже немного за ним. Тем не менее, броневики ползли вперед, поднявшиеся аэростаты и группы вроде них корректировали и направляли движение.

— Святая Мария! — мельник из своей комнаты тоже заметил колонну и начал громко молиться. — Что же это делается?

— Показательный поход русской армии! — со смехом прокричал ему Панчик. — Не волнуйся, отец! Сербия нам не враг, Сербия нам союзник, так что вам не бояться, а радоваться такому виду надо.

Мельник сначала успокоился, но потом во главе одной из колонн разглядел новое чудо и снова зачастил.

— Это не армия! Это не наука! Это какое-то чудовище из ада!

Кунаев подошел к окну поближе, чтобы понять, что же именно так смутило благочестивого хозяина мельницы, и… На дороге совсем рядом с ними как раз показался еще один передовой отряд. А в его первых рядах — уникальный броневик, выкрашенный целиком в ярко-алый цвет, который еще и как будто светился немного при падении на него света от садящегося за горизонт солнца.

— Это не чудовище! — снова закричал Панчик. — Это просто красный броневик. Подарок генерала Макарова генералу Шереметеву на свадьбу. Как он сказал: красный — чтобы быстрее ездил. И теперь все остальные броневые офицеры Шереметеву ужасно завидуют. Все же такая уникальная машина: одним видом врагов пугает, а уж как девицы на нее смотрят…

— Прям смотрят? — мельник мгновенно забыл про недавние страхи.

— Глаз отвести не могут. После такого Макарову десятки рапортов прилетели, все просят разрешения тоже свои броневики покрасить. И знаете, что он ответил?

— Что? — мельник даже высунулся из окна, чтобы не пропустить ни слова.

— Что на войне машины должны быть незаметными, поэтому красные — только тем, кто дослужится до генерала. И женится! Чтобы простых девиц в заблуждение не вводить. Вот такой у нас генерал, продуманный.

Кунаев мысленно кивнул. Действительно, какой-нибудь гвардеец на красном броневике мог бы немало семей разрушить. Да что семей… Он сам невольно задумался, а не переучиться ли из разведки на броневые офицеры. И только то, что ему, бывшему мужику, никто генеральские погоны не даст, и остановило. Красный броневик — страшная сила.

Но вот отряд Шереметева проехал мимо: спешат пообщаться с премьером Пашичем и королем, пока те сгоряча не наделали каких-то глупостей. А потом потянулись обычные машины. И всюду грязь, облезшая на солнце краска, разноцветные после замен в пути траки и мешки под глазами вымотанных вусмерть солдат и офицеров — и сердце от этого сжималось с тоской и тревогой.

— С одной стороны, настоящие герои. Сделали то, что никто раньше не делал, — опять задумался Панчик. — А с другой… Я вот никак не могу поверить, что это вот всё может впечатлить так, как того хотел генерал? Вот что ты думаешь?

Кунаев молчал. Очень хотелось возразить, но в глубине души он был согласен с Панчиком. Как бы в итоге этот поход не восприняли вместо силы за слабость русской армии. И что тогда будет?

Вена. Австро-Венгерская империя

— Как это понимать? — Франц-Иосиф бросил на стол перед начальником Генерального штаба утреннюю газету.

Бек-Ржиковский, которому все труднее было удерживать свое место под постоянными интригами Франца-Фердинанда, лишь устало кивнул.

— Это фотография берега Белграда. Сделана вчера вечером и передавалась по радио почти три часа. Сто на сто точек, чтобы можно было рассмотреть больше деталей и снять все сомнения.

— Вы сняли?

— Я связался с полковником Мозером на границе. Он своими глазами видел все эти русские броневики. Вчера их не было. Сегодня утром — весь берег в их броне и оружии. Полковник Мозер попробовал отправить людей, чтобы заминировать мосты через Дунай, но их просто не пустили.

— На наши мосты?

— Когда с той стороны стоит такая армия, границы стран и дозволенного становятся гибче, чем обычно.

— То есть вы испугались?

— Мы не стали делать глупостей. Если позволите, — Бек-Ржиковский взял газету, которую до этого держал император. — Видите, тут две фотографии. Одна сделана в Белграде, вторая — ровно пять дней назад в Кишиневе. Это вполне определенное послание.

— Да понимаю я! — Франц-Иосиф был раздражен. Он даже был в ярости, но и она никогда не могла лишить его трезвости рассудка. Когда на кону судьба страны, эмоции — это последнее, что настоящий правитель может себе позволить.

— Пять дней, тысяча километров… — Бек-Ржиковский все равно проговорил это. — Если бы мы играли в шахматы, я бы сказал, что это шах. Шах, которому нам пока просто нечего противопоставить, а значит, нужно отводить короля. Отступать.

— Отступать… — Франц-Иосиф опустил голову.

Он, конечно, посоветуется еще с министрами, вызовет послов Франции и Германии — хотелось бы узнать еще и их мнение, но… Ему уже предлагали договор по Дунаю, похожий на русско-турецкое соглашение по Босфору. Не идеальная, но гарантия будущей торговли и стабильности. Возможно, делегацию для заключения полноценного мира на Балканах стоило начинать готовить уже сегодня.

Берлин, Германская империя

— Что думаете? — перед Людендорфом выложили две фотографии.

Полковник только на днях вернулся из бывших САСШ и никак не ожидал, что его пригласят на встречу сам император и министр фон Бюлов.

— Это русские броневики, — Эрих вгляделся в снимки. — То самое второе поколение, о котором ходит столько слухов. В Америке у Макарова их еще не было, а тут… Деталей и глубины не хватает, чтобы понять, но тут их не меньше корпуса.

— Австрийцы докладывают, что насчитали не меньше двух тысяч машин, — грустно заметил фон Бюлов, и мысли Людендорфа тут же понеслись вскачь.

Австрийцы? Тогда, если учесть некоторые детали рельефа, первая фотография — это Белград. Вторая очень похожа на Кишинев. И на ней еще и дата стоит: пять дней назад… Но разве это возможно — перебросить такие силы за такой короткий срок на почти тысячу километров?

— Русские использовали румынские железные дороги? Почему никто из наших агентов это не заметил? — Людендорф на мгновение забыл, что находится не в штабе, а на приеме. Но его никто не стал одергивать. — Чтобы так быстро перевезти подобную силу, нужны были бы сотни поездов: такое невозможно пропустить, если только…

Он уже почти дошел до возможного предательства, но фон Бюлов его остановил.

— Макаров не использовал поезда.

— Броневики? Своим ходом? — голос Людендорфа дрогнул.

Во-первых, как штабист он прекрасно понял, какая титаническая работа была проведена, чтобы подобное стало возможным. До мурашек по спине. А во-вторых, как прусский офицер он еще и прекрасно представлял себе карту Европы, на которую словно по линейке ложились цифры. Белград — Вена: 3 дня. Вена — Берлин: еще 3. Берлин — Париж…

— Если бы мы так могли, то дошли бы до столицы Франции за… — аж дыхание сбилось от осознания того, как на самом деле близко находится их старый враг.

— Те же пять дней, — заговорил сам император. — И некоторые опытные офицеры считают, что это не может быть совпадением. Макаров не столько нам угрожает, сколько демонстрирует возможности. Подает пример.

— Я уверен, что это не приглашение действовать, — решительно тряхнул головой Людендорф. — Генерал Макаров всегда был за мирное решение. То, что он умеет воевать, вовсе не значит, что он не пытается до этого решить проблемы по-другому. И сейчас именно та самая попытка.

— Угроза?

— Демонстрация возможностей, тут я согласен с тем, что вам сказали. Но все-таки не для атаки Парижа. Тут лучше подумать не о французах, а для начала о себе. Что мы будем делать, если меньше чем через неделю две тысячи броневиков окажутся на улицах Берлина?

— Дадим бой. Доехать — не значит победить. Разве вы ничего не сможете противопоставить русским? — император пронзил Эриха взглядом, под которым хотелось только опуститься на одно колено и сделать, что приказано, но…

— В Америке нашли способ борьбы с генералом, — заговорил он. — Макаров был быстрее, он побеждал на поле боя, но некий Крамп научился поднимать людей… Десятки, сотни тысяч гражданских, кто-то с винтовками, кто-то с самодельными минами, но все вместе они могли сдержать даже русских.

— Вот видите…

— Но чего это стоило? Макаров все равно побеждал. Да, дольше, да, цена росла, но и цветущие города после этого начинали походить на кладбища. Я лично не хотел бы подобной судьбы для Берлина.

— А армия? Собрать, встретить…

— Мы соберем в одном месте, он ударит в другом. Это сила скорости, сила маневра, которую русские в последние годы возвели в абсолют. Как Англия доминирует за счет своего флота, так и Макаров… Он может позволить себе бить там, где мы слабы. Раз за разом. И пока мы не сравняемся в скорости, это не изменится.

— Пока не сравняемся, — Вильгельм вздохнул, а потом, словно приняв тяжелейшее решение и сбросив с плеч огромную тяжесть, даже улыбнулся фон Бюлову. — Тогда, Бернгард, передайте Францу-Иосифу, что мы поддерживаем его мирные инициативы на Балканах. И… отправьте Николаю второе письмо. Мы будем усиливать наше технологическое сотрудничество.

Дальше император продолжил уже про себя, но… Людендорф за годы постоянного общения с самыми разными людьми научился читать по губам. И слова «пять дней до Парижа», было видно, засели в самом сердце правителя Германии.

Париж, Франция

— Мари-Жорж, проходите, — председатель совета министров Комб был непривычно радушен.

Очень необычно, учитывая, что Пикар стал военным министром ему вопреки и поддерживал, скорее, его противника — Жоржа Бенжамена Клемансо. Тот совсем не зря получил свое прозвище Тигр, и его готовность действовать, а не говорить, очень импонировала Пикару. После того, что он видел во французских колониях, после того, как своими глазами наблюдал на примере русских, каких успехов можно добиться, если не бояться идти вперед, это казалось ему идеальным рецептом для развития и благополучия Третьей Республики.

— Хорошая погода, — Пикар поддержал разговор.

— Ох, оставьте эти английские условности. Лучше расскажите, что вы думаете о русской авантюре с Австро-Венгрией.

— Я уже подавал свой доклад.

— И я его читал. Все эти эпитеты: авантюрно, небезопасно, вызывающе… Мне нужно ваше личное мнение: вы же знакомы с Макаровым? Вы на самом деле верите в эти сплетни, что он играет на руку Берлину и показывает, как можно взять Париж за неделю?

— Слишком характерное расстояние. Причем если раньше даже суперамбициозный Шлиффен планировал дойти до нас за 39–40 дней, то теперь русские говорят, что этот срок можно сократить в восемь раз. Восемь! Да у нас Сенат еще не успеет до конца обсудить военный бюджет, когда их пушки начнут работать по Бельвиллю и Менильмонтану.

— Страшно? — Комб устало прикрыл глаза.

— Страшно. Русские сильны, они готовы делиться своей силой, и мы не можем это не учитывать…

А вот тут глаза Комба сверкнули, и Пикар понял, что каким-то образом сказал именно то, чего от него ждали. Похоже, теряющий свои позиции председатель совета министров позвал его, чтобы обсудить совсем не войну.

— Знаете, что у меня на столе? — Комб кивнул на стопку документов.

— Я всего лишь военный министр…

— Это все прошения и законопроекты. Сотни испуганных людей требуют, чтобы мы высказали России свое недовольство. Другие настаивают, чтобы мы бросились защищать честь Австро-Венгрии больше, чем это собирается делать она сама. Понимаете?

Пикар впервые с самого начала кризиса подумал не про то, как надо реагировать им, а как посмотрит Россия на подобное поведение своего вроде бы союзника. Формально-то Макаров не нарушил ни одной границы, ни одного закона и соглашения. Враги царя, Вена и Берлин, это признали и оценили, как зрители машут измазанному кровью гладиатору-победителю. Не ужасаются, а аплодируют. А Франция хочет кривить губы, хочет до последнего держаться за свое право смотреть на других свысока.

А ведь у этого будут последствия. Та же азиатская торговля, которая расцвела в том числе и благодаря ему, Пикару. Или доступ к русским технологиям… Точно! Русские готовы делиться силой — вот что так понравилось Комбу в его словах!

— Вы не хотите ссориться с Санкт-Петербургом? — спросил Пикар.

— Мои желания тут не играют особой роли. Я просто хочу, чтобы вы — для начала вы! — поняли, чего нам будет стоить обострение отношений. Денег, русских заказов, войны…

— И вы планируете ее не допустить?

— Мы продолжим торговать, мы продолжим развивать свои броневики, свою армию. Пока мой кабинет находится у власти — это вполне возможно. Придержать самых горячих, подтвердить старые договоренности, обеспечить России новые кредиты.

И выиграть новые выборы…

Последние слова не сказали вслух, но они прямо-таки витали в воздухе. Предложение, от которого нельзя отказаться. Если Пикар поддержит Комба, то Франция выиграет время, а он сам получит любые ресурсы, чтобы построить для Третьей Республики армию нового поколения. Пикару на мгновение даже стало неуютно от осознания того, какие суммы после такого начнут проходить через его руки. На этом фоне поддержка еще недавно, казалось бы, вырвавшегося вперед Тигра-Клемансо выглядела уже совсем не единственным возможным решением.

Ради Франции, ради республики… Иногда можно пойти и на сделку с дьяволом. Хотя, кто тут дьявол, сразу и не скажешь.

— Я напишу письмо Макарову, уточню его планы, — Пикар не стал говорить ничего прямо, но они с Комбом прекрасно друг друга поняли. И, когда он уходил, улыбка на лице председателя совета министров сияла подобно стали отполированной для парада шпаги.

Лондон, Англия

Лорд Кэмпбелл-Баннерман вошел в Букингемский дворец в отвратительном настроении. И решение Эдуарда VIIпринять его максимально официально, а не в Сент-Джеймсе, как обычно, только добавляло раздражения.

— Вы же знаете, какой стратегии Британия придерживается на материке со времен Столетней войны? — король сразу перешел к делу.

Так бесцеремонно. Словно перед ним не премьер-министр, а выпускник Итона на экзамене. Раздражает, но увы, сейчас было совсем не время показывать норов.

— Мы создаем свои союзы, чтобы было кому за нас сражаться. И не даем другим союзам стать достаточно сильными, чтобы подмять под себя всю Европу.

— И как вы оцениваете последние события в рамках этой стратегии?

— Русские нарушают равновесие. Их фактор стал настолько весомым, что былые противоречия между той же Германией или Францией на время даже отошли в сторону.

— И какой здесь наш самый главный риск?

— Если этот фактор станет из временного постоянным.

— Именно! — король устало поднялся со своего места и даже сделал шаг навстречу Генри. Неслыханное попрание этикета. — Так почему, мой дорогой премьер-министр, правительство до сих пор не предложило никакого решения? Почему вы делаете вид, словно ничего не происходит?

На фоне последней вольности подобные слова звучали еще унизительнее. Лорд Кэмпбелл-Баннерман сжал зубы.

— Мы обсудили наши возможности…

— Я знаю.

— И мы решили, что у нас сейчас нет силы, чтобы гарантировать поражение России даже на второстепенных театрах.

— То есть, если они даже решат дойти до Индии, вы и тут не будете ничего делать.

— Мы решили, — премьер стерпел оскорбление и просто продолжил, — что наша стратегия будет строиться на горизонте не месяцев, а лет. Десятилетий! Мы продолжим производство новых дредноутов, мы с их помощью и опорой на вековой опыт будем сдерживать торговую экспансию России в Азии и Америках. Мы будем ждать, пока равновесие начнет разрушаться само по себе, и вот тогда уже поможем тем, кто решит его добить.

— Ждать и ничего не делать?

— Ждать — это правда. Но делать… Мы уже начали действовать.

Вашингтон, Конфедеративные Штаты Америки

Рузвельт развалился в кресле и смотрел на игру света на гранях бокала с виски. После объединения у него стало только больше работы, но вот нервов теперь уходило меньше, а удовольствие — вот же оно. Может, думал он, дело в том, что основную часть дел на местах взяли на себя администрации бывшей Конфедерации? Или в том, что промышленники востока вместо того, чтобы вставлять ему палки в колеса, наоборот, начали держаться за «своего» кандидата всеми руками и чековыми книжками.

Тот же Тафт, ощутив, что на него и его бравые идеи больше никто не ставит, сразу присмирел. Еще одно приятное дополнение. А вот, собственно, и он: военный министр подчеркнуто дисциплинированно постучался в дверь и только после этого заглянул в кабинет. Проверяет, нет ли тут наследницы Такамори. Японка всего разок поговорила с ним по душам, и Тафт окончательно сломался. Даже жалко, что такую женщину не получилось заинтересовать ни одним из показанных в последние недели кандидатов в женихи, но… Даже так, даже как главный соперник на новых выборах она была очень полезна.

— Как вы просили, собрали реакцию европейских столиц на русскую авантюру, — Тафт передал Рузвельту тонкую папку.

Как и ожидалось, в ответ на силу они просто засунули языки в задницы. А как еще недавно смаковали его поражения! Смеялись, что сами бы точно такого позора не допустили. Теперь будут знать!

— Боятся? — спросил Рузвельт, даже не вчитываясь в документы. Он и так примерно представлял реакцию, а еще Элис не забывала держать его в курсе.

Сначала ее отношения с тем русским офицером президенту совсем не нравились, но… Дочка умело и с завидным постоянством доказывала, что близость к ученику Макарова — это очень ценный аргумент.

— Боятся, — кивнул Тафт, — но…

— Но?

— Один старый знакомый…

— Англичанин?

— Американец, но деньги из Лондона регулярно получает — факт. Так вот он высказал идею, что мы могли бы подсветить одно внутреннее убийство.

— Что?

— Две недели назад в Санкт-Петербурге был убит наследник рода Юсуповых. И некоторые готовы увидеть в том руку генерала.

— То есть, им нужен просто повод ударить по репутации Макарова? Обвинить генерала в столичных событиях, когда он в это время сидел в поезде на юг? Не слишком топорно?

— Если подумать, были там варианты.

— Неважно! Тут главнее, какой нам в этом смысл? Таскать за англичан каштаны из огня?

— Если Макаров выбывает из игры, это ослабит партию Конфедерации. Ваши шансы на победу в общих выборах станут абсолютными. Ну и, как небольшой бонус, если царь на самом деле отдалит от себя генерала, если еще и обидит его при этом… Почему бы нам не пригласить его к себе? Ваша дочь, эта японка, люди, которые шли за ним в бой — согласитесь, его теперь немало связывает с нашим континентом.

Еще недавно Рузвельт даже бы не стал рассматривать подобное предложение, но… Быть президентом ему нравилось, и идея повысить свои шансы на следующий срок грела сердце. Выборы стоят мессы… Кажется, так когда-то говорили французы?

Санкт-Петербург, Россия

Николай читал последний доклад от министра финансов и невольно улыбался, радуясь тому, куда умелой рукой и божьей волей он вел Россию. Новые кредиты и контракты создадут тысячи рабочих мест, которые, что особенно приятно, не будут тянуть из бюджета деньги, а наоборот… России есть куда продавать любое количество товаров, а значит, любой новый завод, любое даже малое производство будет зарабатывать и платить налоги. Идеально. Почти. Если бы не то влияние, которое набирал Макаров.

Если до Белграда Николаю просто советовали придержать генерала, то теперь прямо просили сделать это. Вот и сейчас Плеве с Витте, которых раньше даже представить рядом было невозможно, вместе пришли к нему с той самой просьбой.

— Ваше величество, простите за прямоту, но… — Плеве отвел взгляд, но продолжил. — Если вы не найдете укорот на Макарова, то уже скоро кто-то может прийти и к нему. С предложением, от которого не все генералы могут отказаться.

— Думаете, Вячеслав Григорьевич решится на бунт?

— Вода камень точит, — уклончиво добавил Витте. — Ваше величество, мы не хотим быть неблагодарными, но… Судьба России важнее личных привязанностей. Ради равновесия в обществе Макарову придется уйти. Мы будем благодарны ему, мы, возможно, однажды снова призовем его, но сейчас… Только его отставка сможет закрепить столь удобное для нас равновесие, что воцарилось в Европе.

— Созданное им равновесие, — не удержался от небольшого спора Плеве. Впрочем, сразу поправился. — Но я тоже не вижу другого выбора.

— И вы предлагаете мне отправить в отставку генерала-героя? — хмыкнул Николай.

Кабинет министров, несмотря на громкие заявления, собирался переложить все последствия этого решения именно на него. Очень похоже на них.

— Мы думаем, что Макаров сам все понимает и не станет противиться, — Плеве снова отвел взгляд.

— А еще мы нашли удобный повод. Убийство Юсупова, — Витте начал плести свои кружева.

— Хотите обвинить в нем генерала?

— У нас нет прямых улик, но… Во время покушения в Москве Макаров показал неожиданно хорошие знания личностей наших революционеров. Также можно считать доказанным, что он знал об участии кружка Юсупова в нападении на него в Китае…

— Что?

— Эта история после смерти Николая Феликсовича уже не имеет смысла, — Витте поспешил закруглить опасную тему, но Николай все запомнил.

— А что же имеет?

— У Макарова был мотив, были возможности — его связи с революционерами, которые после Москвы тоже очевидны для любого объективного наблюдателя.

— Лить русскую кровь — тем более кровь такого рода — неприемлемо, — Николай представил, что ему устроит Зинаида Юсупова, когда эти слухи дойдут до нее. Всю же душу наизнанку вывернет! Возможно, отставка — это и вправду вполне разумное решение.

После этого он на всякий случай еще посоветовался с Алисой, и Александра Федоровна тоже оказалась на стороне министров. Задача царя — быть судией, тем, кто поддерживает равновесие в стране. И Николай Александрович Романов принял тяжелое, но необходимое решение.

Отставке Макарова быть! Ради мира, ради России.

Через месяц

Вот и все. Устроил свой большой европейский поход, прошелся броневиками до Дуная, и меня одернули… Было настолько ожидаемо, что даже почти не обидно.

Раздался звук паровозного гудка, мы как раз прибывали к Вышнему Волочку. Еще три часа, и будет Тверь. Как раньше, на скором поезде можно было бы доехать и за два, но… Сейчас поблажек от государства у меня нет, поэтому приходится строго по расписанию, как и большинству граждан империи.

Почти.

— И все-таки не могу поверить, что вы решили просто сдаться! — Огинский был из тех, кто решил выйти в отставку вслед за мной.

Генералов я сумел убедить остаться на службе, тем более что новые «Громобои», которые я за очень скромное вознаграждение передал армии, кому-то нужно было обслуживать. Но вот некоторых людей, кажется, никакие слова пробить просто не могли. С одной стороны, гордость берет, а с другой, как бы это все-таки не вызвало лишние вопросы.

Раньше времени.

— Мы все же немалого добились, — я выглянул в коридор и попросил своего секретаря из японцев организовать нам немного чаю.

Кстати, с ними ведь тоже все непросто получилось. Меня — в отставку, а мои добровольцы из Японии и Америки как будто обманутыми оказались. Конечно, те же Шереметев или Буденный, которого все-таки взяли в Академию Генштаба, их бы не оставили, но… Ехали-то они за другим.

Пришлось решать проблему, спуская заработанное на белградской спекуляции золото. Те, кто захотел вернуться, получили деньги на билет. Те, кто был готов остаться, получили деньги на обустройство по программе ветеранов 2-го Сибирского. Татьяна вот, хоть обычно и жалеет людей, тут со мной не согласилась и была уверена, что мы просто пускаем рубли на ветер. А вот мне казалось и кажется, что пара десятков тысяч людей, которые были готовы переплыть океан в поисках лучшей доли, и работать будут так, что мало не покажется. И России такие люди точно пригодятся. И для экономики, и для красоты, и чтобы у нас тут про остальной мир не забывали.

— Конечно, многого, — согласился со мной Огинский, получив свою кружку чая. — Но все же… Разве нельзя было больше? Мне, если честно, все время казалось, что у вас есть еще какой-то план, что вся эта финальная битва, после которой как будто бы все заканчивается — это просто иллюзия. Маневр! Просто еще один маневр!

Где-то вдалеке раздался резкий хлопок дверью. Кажется, очередной пассажир не привык себя сдерживать.

— Иногда хитрые планы есть, а иногда их просто нет. Так тоже бывает, — я медленно тянул чай и невольно вслушивался в приближающиеся шаги.

Все резче, все ближе и… Знакомый тембр.

— Чаю? Только-только заварил, как вы любите, — я наполнил чашку ровно к тому моменту, как дверь в купе распахнулась и на пороге показалась раскрасневшаяся и сверкающая глазами Казуэ.

И ведь действительно она: приехала из самой Америки, бросила все свои дела… И ради чего?

— Чаю? Давайте! — Казуэ подошла к своей кружке, выпила ее одним махом по-буденновски, а потом попыталась ткнуть в меня пальцем.

Мимо. Помня об этой ее привычке, я успел вернуться на свое место и теперь с улыбкой следил за японкой.

— Почему вы сдались? Если не думаете о себе, то могли бы подумать о слабых девушках, для которых ваша репутация вообще-то была щитом… и немного мечом, — убедившись, что до меня точно не дотянуться, Казуэ перешла к явно заготовленной речи, но потом… Остановилась и разулыбалась. — Именно это я хотела вам сказать, но… Так уж получилось, что я ехала из Москвы через эту вашу Тверь и представляете, кого встретила по пути? Господина Жуковского. Оказывается, он успел вернуться из Маньчжурии и совершенно случайно тоже прикупил небольшой участок рядом с местом, что вы выбрали для своей ссылки.

— Вячеслав Григорьевич! — Огинский тоже начал что-то подозревать.

И ведь теперь их не остановишь. Или еще есть шанс?

— Случайность, — попробовал я.

— Я тоже подумала, что это маловероятно, но возможно… — Казуэ было не остановить. — Поэтому я заглянула в мэрию и попросила очень милого молодого человека найти мне бумаги по последним земельным сделкам. Из-за этого чуть не опоздала к вам, но… Все изучила, и представляете, оказывается, в Тверь решили одновременно перебраться очень много людей. Причем не только из России.

— И кто же? — живо заинтересовался Огинский.

— Для начала Уилбер и Орвилл Райты. Вместе с Жуковским уже наводит на мысли! А теперь добавим к ним Гленна Кертисса! Пришлось написать пару телеграмм, чтобы узнать, чем он известен по ту сторону океана. Но сейчас время такое, нет ничего невозможного. И, как оказалось, он делает мопеды, а для них — собственные двигатели. Самые легкие двигатели во всех КША, а то и в мире!

— Очень интересно, — Огинский буравил меня взглядом и улыбался так искренне, что обижаться на него никак не получалось. — Кто еще?

— Француз Блерио — про этого ничего не знаю.

— Делал неудачный аэроплан, — вспомнил Огинский. — Возможно, скоро сделает удачный. Еще!

— Лодыгин. Он просил разрешение на завод в КША, но из-за войны его завернули, а тут… Неизвестный выдал ему кредит на производство нитей из тугоплавких материалов.

— Это для ламп?

— Да. Для обычных и для каких-то еще новых. У них совместное предприятие с Розингом, который все пытался сделать для генерала устройство для передачи изображений.

— То есть летающие машины, двигатели и что-то необычное в электронике, — Огинский подвел итоги. — Вячеслав Григорьевич, Казуэ всех нашла?

— Половину точно, — подтвердил я со вздохом, а потом не выдержал и тоже улыбнулся.

— Значит, вы не сдались, — продолжила Казуэ. — Просто ушли в тень и решили приготовить что-то новое… Что-то новое, большое, что, как броневики или пулеметы, сможет однажды изменить мир. И как это называется?

— Маневры! — бахнул по столу Огинский. — Это называется маневры! И генерал в них хорош как никто другой!

Конец 9 книги.

Конец серии «Второй Сибирский».

Обычно в конце всегда есть что сказать, но сегодня… Все силушки до последней капли ушли на книгу, поэтому очень просто… Надеемся, получилось! Надеемся, вам понравилось. Надеемся, мы все, как Макаров, никогда не будем сдаваться!

Где-нибудь через неделю-другую отпишемся о планах на 2026 год. Над чем работаем, за что даже боимся взяться, каких книг стоит ждать в ближайшее и не очень время!

Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить!