Японская война 1905. Книга девятая

Глава 15

Посол Кассини проявил упорство и заехал ко мне с самого утра прямо на квартиру. Уважаю настойчивость и… В общем, я не стал больше упрямиться. Пустил его на кухню, налил чаю и вот, глядя в черные цепкие глаза под стильным прямым пробором, ждал, что же он такого скажет.

— Сергей Юльевич предупреждал, что вы непростой человек, — начал граф.

Значит, он от Витте.

— У нас с ним действительно по-разному складывались отношения, — кивнул я. — Но, кажется, во время подписания мира с Японией мы играли в одной команде. И хорошо играли.

— Именно поэтому Сергей Юльевич попросил меня об одолжении. Для себя, для вас, для России, — Кассини сделал большую паузу.

Вот не люблю, когда в разговоры вот так вот многозначительно вставляют Россию, словно только этот человек понимает, в чем на самом деле будет польза для страны. А от этого всегда чувствуется фальшь и манипуляция.

— Рассказывайте.

— Вы возвращаетесь домой, — Кассини поморщился, заметив, что я не отреагировал на его слова про Родину.

— Это так.

— Вы наворотили дел здесь.

— Тоже так.

— Вы понимаете, что как нарушали равновесие в Америке, точно так же будете нарушать его и дома? Николай считает, что сможет направить вашу силу в нужное русло, сможет сдержать, контролировать, но… Наш государь иногда забывает, что в России не только он пытается думать о ее будущем.

— Вы про других Романовых?

— Я про всех, кто принимает участие в управлении Россией. Сейчас вы для них всех неизвестный фактор, который, увы, никак нельзя будет проигнорировать. Просто приехав в Санкт-Петербург, вы одним этим сможете разрушить союзы и соглашения, которые складывались десятилетиями.

— Возможно, это значит, что они были не такими крепкими.

— Шутите? Шутите. Вы можете не верить мне на слово, потом посоветуетесь со своей невестой и молодым Огинским, но сейчас просто выслушайте, — Кассини дождался моего кивка. Вот умеет человек нащупать контакт с тем, кто ему нужен. — Итак, вы — опасность. Вы можете так не считать, вы можете ею даже не быть. Но вас так видят другие!

— И вы предлагаете не ехать?

— Нарушив тем самым основу соглашения между КША и Россией? Ни в коем случае.

— Тогда… — кажется, я понял, на что намекает этот господин. — Меня считают риском все, но я-то сам кого-то могу считать и другом. Вы предлагаете мне написать тем, на кого я рассчитываю, чтобы эти люди не воевали со мной, а воспользовались моментом?

— Если вы понимаете, что кто-то мог бы оказаться вам полезен, то одним этим письмом вы развяжете ему руки. А в ответ, скорее всего, он тоже поделится с вами чем-то ценным. Советом, вовремя подставленным плечом, сказанным словом, знакомством, в конце концов.

— И вы ради этого приехали из Вашингтона? Ради этого встали сегодня еще до рассвета?

— Не только я, — Кассини еще раз напомнил, кто именно его послал.

Потом отставил чашку, из которой так не отпил и глотка, и развернулся к двери. Он сказал все, что хотел, убедился, что его услышали и поняли — теперь можно было и попрощаться. Но он не стал. Все так же ни слова не говоря, надел шляпу и растворился в утренних сумерках. Последняя часть послания. Последний намек, что, пока я не свой, говорить со мной не будут.

Даже интересно, а что бы он рассказал, если бы я сразу сдался и заверил его в дружбе с Витте и… Кем еще?

— Готово, Вячеслав Григорьевич, — дверь снова открылась, и на этот раз внутрь зашел Огинский. — Поставили за ним двух людей. Доедут следом хоть до Нью-Йорка.

— А обыск?

— От поручика Широкова пришел сигнал, что все закончено. Результаты будут через десять минут.

Я кивнул. Мне на самом деле можно угрожать, со мной можно и в тайны поиграть, но и я не буду сидеть сложа руки. Не по-военному это… И проверить таинственного гостя, узнать, враг перед тобой или союзник — это, можно сказать, азбука нашего дела.

— Что думаете о его словах? — я достал чистую чашку и налил чаю уже Огинскому. Вот он не стал ничего изображать и за один глоток сразу же осушил половину.

— Верю ли я, что ваше появление разворошит муравейник? Не сомневаюсь, — Огинский улыбнулся. — Считаю ли я, что вам стоит заранее обозначить союзников? Тут нужно думать… С одной стороны, это прикроет спину хотя бы от части ударов. С другой, те, кто не получат от вас письма, сразу поймут, чью сторону вы заняли, и станут действовать гораздо жестче.

— Выдержать нейтралитет? — уточнил я стратегию, которой до этого старался придерживаться в политике.

— Невозможно, — удивил меня Огинский.

— Раньше получалось.

— Раньше вы не были в столице…

В дверь постучали. Мы решили, что это поручик Широков успел немного раньше, но на пороге стоял бледный Чернов. Волосы торчат по все стороны, а в руках — оборванный лист с расшифровкой радиопередачи.

— Война? — Огинский начал с самого плохого.

— Восстание.

— У нас? — главный разведчик за последний год успел стать пессимистом.

— У американцев. Во Флориде, — Чернов немного успокоился, а потом уже выложил нам все детали.

Как оказалось, противники Рузвельта выбили для одной из своих восходящих звезд, Эдварда Крампа, место губернатора Флориды. Им показалось, что, наладив дела в штате, тот сможет заявить о своих амбициях в грядущих президентских выборах. И, учитывая, сколько долларов демократы были готовы в это дело влить, задача выглядела не такой и сложной, но… Крамп решил действовать по-своему.

Деньги — себе, а большую часть работ могли и бесплатно выполнить задержанные в штате бывшие солдаты. Просто, эффективно, выгодно. А главное, он считал, что в перспективе, если обработать этих трудяг правильной подачей информации, они еще и благодарны будут. И останутся во Флориде, добавляя ему очков за рабочие руки и пусть не самые глубокие, но все же кошельки для местных товаров.

Сплошные выгоды, если бы военные под руководством некоего капитана Элвина Йорка не подняли бунт. Перебили пару чиновников с охраной, потом освободили почти десять тысяч своих товарищей из распределительного лагеря, куда тех свозили для отправки на работы, и теперь шли маршем на Майами, собираясь сами навести справедливость и порядок на юге Флориды.

— Уже есть реакция в обществе? — Огинский, выслушав все детали, нахмурился.

— Рузвельт в ярости. Ему донесли ситуацию так, что люди Йорка выглядят предателями, пошедшими против страны. Также уже сейчас начинают мелькать статьи, где главными виновниками трагедии называют луизианцев, чьи идеи приводят к таким вот последствиям. И это не говорят прямо — пока не говорят — но и Конфедерация тоже как будто начинает выглядеть виноватой.

— Атака! Это определенно атака на нас, — закивал Огинский. — Тот же Крамп вполне мог как воспользоваться моментом, так и перегнуть палку, чтобы самому создать его.

— Есть реакция свободных городов и Казуэ? — спросил я.

— Нет, — Чернов поджал губы. — Они делают вид, что ничего не знают. Словно и нет проблемы.

— Или на самом деле не знают, — поправил я его. — Мы ведь как получили информацию?

— Агент на месте развернул антенну, отправил срочный доклад на свой страх и риск, — начал понимать Чернов. — А так мы бы все узнали только ночью или даже утром, когда… Вся Америка и весь мир уже бы составили представление, кто на самом деле во всем виноват.

— Именно, — я посмотрел на Огинского.

— Значит, неважно, кто начал, — тот принялся раскручивать мысль дальше. — Главное, что нас хотели отрезать от информации. И почти ведь отрезали! Значит… Нам нужно как можно скорее подать в эфир свое видение того, что там происходит!

— Не свое, — теперь я немного поправил разведчика. — Мы все же не участвуем в этом бунте и не подавляем его, это тоже важно учитывать.

— Точно, нам нужно подать мнение этого Элвина Йорка и его людей! — Огинский хищно оскалился. — Я прикажу своему человеку во Флориде выйти с ним на контакт. Максимум час, и мы сможем организовать запись на вышку Нового Орлеана, потом подготовим…

— Без подготовки. Через час будут первые новости, вот их сразу и пускаем в эфир. Настоящие причины восстания, настоящие злодеи, настоящие требования. Через час вся Америка должна будет говорить только о Флориде! И смеяться над теми, кто станет делать вид, что не слышит простых людей!

— Как они это сделали? — Теодор Рузвельт скрипнул зубами, но даже один его взгляд, казалось, мог испепелить на месте любого.

Самая та атмосфера для полезного завтрака. Элис, когда взгляд президента мазнул по ней, поморщилась, а вот директор Секретной службы Джон Уилки, несмотря на то что они сейчас обсуждали его провал, остался сидеть с каменным лицом.

— Они взяли за яйца военных. Гиббонс из морской разведки и Белл из 2-го отдела Генерального штаба придержали всех моих людей, чтобы вы не узнали о реальной ситуации раньше времени… — Уилки пожал плечами.

Вот теперь Элис все поняла. Его смежники, его конкуренты поставили на противников президента, проиграли, и теперь отцу придется или терять лицо, прощая их, или отдавать еще больше власти Уилки. Тот явно считает, что у Рузвельта не будет другого выбора, кроме как пойти по второму пути. А это власть, очень много власти — по крайней мере до новых общих выборов, когда граница между Вашингтоном и Конфедерацией начнет размываться.

— Значит, нас спасло чудо и русские. Опять! — президент потер лоб. — Иногда мне хочется, чтобы они почаще были на моей стороне.

И опять все было понятно. Элис сама видела, в какой ярости был отец, когда из Флориды полетели первые подправленные отчеты. Как он был готов утопить предателей в крови, а потом… По радио из Нового Орлеана, Энсенады и Сан-Франциско пошли первые репортажи. Не просто пересказ событий, как это было с их стороны, а живые истории реальных участников событий. Как не солдаты предали страну, а страна солдат. Как они были вынуждены взять все в свои руки, но не ради бунта, а только чтобы разобраться с теми, кто поставил свой кошелек выше закона.

И вместо отправки армии Рузвельт отправил указ об аресте Крампа, а Казуэ Такамори поехала лично проводить переговоры с армией, чтобы никто лишний ни в коем случае не пострадал. Кстати, насчет нее…

— Господин президент, — когда у Элис были к отцу серьезные вопросы или предложения, она всегда называла его именно так. — А вы знали, что госпожа Такамори заведовала у генерала Макарова разведкой?

— Этим занимался и занимается Алексей Алексеевич Огинский, — Уилки впервые с начала разговора занервничал.

— И Казуэ! — повторила Элис. — Генерал считал, что их соперничество и разные подходы помогут ему заметить и понять больше вражеских идей.

Про то, что разные линии разведки сдерживают друг друга и не дают набрать конкурентам слишком много власти, вслух Элис говорить уже не стала. Но отец и так поймет. А Уилки… Тоже поймет, ну да они и не друзья.

— Не думаю, что доверять разведку КША одному из лидеров Конфедерации — это хорошая идея, — шеф секретной службы сделал еще одну попытку сохранить статус-кво.

— Наоборот, я считаю, это будет неплохим способом подтвердить наш союз и удержать старые корпорации подальше от политики, — Рузвельт принял решение, и его настроение сразу улучшилось. — Кстати, что там Макаров? Разворошил нам муравейник, а сам?

— Сегодня он и те, кто поедут вместе с ним, грузятся на корабли, — тихо ответила Элис.

Неожиданно ее накрыло чувство потери. Осознание того, что такой, какой была ее жизнь последние месяцы, она уже больше никогда не будет. Чертов русский! И ведь совершенно не обращал на нее внимания! Элис даже сама себе не хотела признаваться, о чем именно сейчас думает и что за туманные картинки мелькают на границе ее сознания.

А Казуэ-то предложила решение. Замена, новая игра, да и усы когда-то взявшего ее в плен русского офицера смотрелись очень выразительно. Но и Буденный сказал «нет» — еще один чертов русский!

— Дочь, Алиса… — девушка не заметила, как завтрак закончился, Уилки куда-то убежал, а рядом с ней на соседний стул опустился отец. — Не хочешь мне кое-что рассказать?

Сердце забилось быстрее.

— Нет.

— Если решишься, то я буду всегда готов тебя выслушать.

А что, если…

— Отец, а ты не думал о том, что Макаров смог помочь нам не просто так, а потому что держал руку на пульсе? Сам он ушел, но его люди оказались во Флориде — в нужное время! — Элис начала издалека.

— Считаешь, не случайность? — во взгляде Рузвельта мелькнуло подозрение.

— Я не про это! Лучше подумай, а может, и нам не стоит упускать руку с пульса европейских событий? Рано или поздно у нас ведь обязательно появятся интересы и по ту сторону океана. Интересы, к отстаиванию которых стоило бы начинать готовиться заранее… Особенно с учетом того, что свободные города и Такамори всегда смогут рассчитывать на совет и помощь от Макарова. А ты? Доверяешь ли ты тем послам, что сейчас без пользы просиживают стулья в Петербурге, Вене и Берлине?

— Они помогли нам заключить немало выгодных контрактов. В том числе военных!

— То есть ты сейчас сам признаешь, что они больше работают на наших промышленников, чем на тебя… — Элис подняла бровь.

— Я… Хватит меня злить. Говори прямо, чего ты хочешь!

— Отправь меня в Европу.

— Нам все же сейчас нужно столько всего восстановить дома, и ты доказала, что умеешь это делать как никто другой. Взять только твой опыт Нового Орлеана или Джексона. Уже несколько штатов неофициально просили меня передать тебе приглашения. Это деньги, репутация, женихи, в конце концов…

— Я не вижу в Америке ни одного жениха для себя, — Элис пожала плечами. — А что касается репутации — зачем она мне? Будь я мужчиной, она помогла бы на выборах, но девушка… Первым доверить мне что-то серьезное могут разве что русские.

— Не все русские.

— Макаров. Но и поеду я именно за ним. Присмотреть, на всякий случай.

Пауза затянулась почти на минуту, но Рузвельт в итоге кивнул, и девушка улыбнулась. Приключение, судьба — она не знала, что точно ее ждет, но в одном не сомневалась. Именно в Европе сейчас будет решаться судьба мира, и она опять хотела увидеть все своими глазами.

Да, определенно, только по этой причине она туда и рвалась.

Мои вещи заносили на борт «Микасы», а я смотрел на отражение солнца в проливе Золотые Ворота и думал о том, как на этот раз пройдет наше плавание. Первая удача — возвращение Того и нормальное прикрытие наших транспортов. Я готов был заплатить, но в итоге просто связался по радио с адмиралом, попросил о содействии, и тот сразу же согласился. И от своего имени, и от имени микадо. Вторая удача — неофициальные союзники.

Если во время дороги сюда мы были вынуждены рисковать и плыть напрямик, то сейчас… Стоило попросить Вашингтон и Берлин выделить нам места для стоянки на Гавайях и Маршаллах, и они сразу согласились. Тоже бесплатно и без всяких условий. Впрочем, и тут все было совсем несложно понять. Рузвельту хотелось, чтобы я как можно скорее убрался подальше. А Вильгельм был бы не против, чтобы мое путешествие затянулось, и безопасный крюк и возможность отследить наш маршрут более чем входили в его планы.

Одновременно шла погрузка солдат и закупленного ими в Америке барахла. Когда начинали считать необходимое количество кораблей, то сначала не учли, сколько его будет. Сюда-то люди плыли только с казенным запасом, а обратно… Больше пятидесяти человек попросили выделить места для купленных ими «Дикси» — только на это ушло два транспорта. Еще столько же заняли ящики с тканями, коврами, кто-то чуть ли не на все наградные закупился кожаной одеждой.

У меня даже появилась мысль, что, возможно, проще будет организовать какую-то компанию, которая бы взяла на себя всю организацию частных торговых услуг для армии. Люди бы скинулись, на общие деньги со скидкой закупили бы самые выгодные товары, продали бы их по прибытии — опять же быстрее и дороже — и все участники в итоге получили бы больше прибыли, но…

Стоило мне поднять этот вопрос, как Буденный, Врангель и другие полевые офицеры разом объяснили, что это ошибка. Людям хотелось не столько заработать, сколько самим потратить деньги, привезти какие-то сувениры, добычу, как во время походов сотни лет назад. Это была не жажда наживы, а детская мечта, и убивать ее логикой было бы последним делом. По крайней мере при возвращении из первого нашего похода. Вот после второго…

В общем, я просто заказал дополнительные корабли. Фрахт на поездку в Маньчжурию, где всегда можно было выгодно заполнить трюмы, оказался совсем недорогим. Лишние два дня на погрузку — тоже было не страшно, я как раз довел до конца радио-кампанию по Флориде и убедился, что никто не сможет ее использовать для начала новой бойни. И вот даже со всеми этими сложностями мы все равно почти закончили.

На причалах — за линией оцепления, чтобы не мешали погрузке — с самого утра собирались люди. Жители Сан-Франциско, гости из Лос-Анджелеса и других городов. Я заметил даже несколько групп с плакатами из Луизианы. «Новый Орлеан не прощается с Макаровым» — очень мило. Я постарался не обращать внимание на мелькнувшую в уголке глаза слезинку — на таком ветру все равно высохнет быстрее, чем кто-то ее заметит — и помахал собравшимся рукой.

Толпа откликнулась ревом, кто-то затянул песню про свободные штаты и Америку-мать. Я ответил, кто-то из солдат, идущих на корабли, тоже. Грустно было прощаться, но наш путь еще не закончился. Сюда я приехал во главе пусть расширенного, но все-таки одного корпуса. Возвращались же со мной уже два. Причем треть изначального состава решила остаться тут, а новенькие… Часть — это добровольцы, своим ходом приехавшие из России помочь нам, часть — японцы и германцы, почувствовавшие, что армия — это их новый дом, а остальные — американцы, мексиканцы, даже индейцы. В общем, местные, которые почувствовали, что когда-то начатый их предками поход на запад вовсе не закончился. Просто поставлен на паузу, а теперь можно было и продолжить.

Мы оставили свой след в Америке, а она оставила его в наших сердцах. А потом решила прогуляться следом. Кстати, и кого же мне это напоминает?.. Очередной пароход прогудел, сигналя о завершении погрузки, и я улыбнулся. Америка Америкой, но скоро, очень скоро я увижу Родину! Как же я скучал!