Японская война 1905. Книга девятая

Глава 24

Савинков считал себя человеком современным, поэтому все эти свадебные традиции видел устаревшими и изжившими себя. Еще одной красивой оберткой, под которой богатеи старательно прятали от народа правду жизни. Впрочем, это не мешало ему разбираться в том, какие свадьбы в принципе бывают.

Простые домашние — человек на десять, под чердаком, а лучше на крыше доходного дома с видом на Неву, как это бывало у студентов. Большие домашние — это уже как в деревне, когда за срубленными на скорую руку столами собирают всех от старика Агафа, видевшего своим последним глазом самого Николая I, до морщащего нос переселенного из Лифляндии немца с русским именем Тихон. И, наконец, свадьбы открытые, как это делают купцы или аристократы. Эти тоже бывают малые, на сотню человек, для своих. И большие, как, например, при женитьбе императоров. В церковь, ясное дело, народ не пустят, но издалека посмотреть не то что не возбраняется, а даже, наоборот, приветствуется.

Свадьба Макарова не походила ни на одну из них. Савинков с самого утра был на ногах: успел пострелять из танка по макету американской крепости, потом отстоял очередь, чтобы расшифровать картинку по радио… И вот ведь хитрец тот, кто это придумал. Савинков закрашивал квадраты сверху вниз, и изначально выходили один в один женские груди, но потом пришла остальная часть сообщения, и получился медицинский стетоскоп. Даже обидно немного стало.

Потом Савинков ел на скорость перец чили, помогал жарить огромную пиццу, и только к обеду пришло понимание, что он сам и люди вокруг просто веселятся, а свадьба… Она как-то сама по себе. Словно Макаров с невестой устроили все это, выкинув на ветер не меньше сотни тысяч рублей, вовсе не для того чтобы получить здравицы и восхищение от московского люда. Впрочем, возле храма, куда Савинков пришел с небольшим опозданием, все равно было не протолкнуться. Все украшено, из больших шишек — великий князь, много военных, священников. Из столичных гостей выделялся обер-прокурор Синода Оболенский.

— Если бы все-таки поставили Победоносцева, то этот бы точно не приехал, — заметил кто-то из дорого одетых господ.

И Савинков в который раз задумался о друзьях и врагах генерала. Почему, вместо того чтобы вместе работать на благо России, они все постоянно собачатся? Те же Витте, Плеве, Сахаров? Сколько Макаров им пользы принес своим победами, а все равно носы воротят. И ведь не просто воротят — кто-то ведь еще и уничтожить пытается. Савинков попытался посчитать, сколько уже было покушений на генерала. В Маньчжурии — сразу пара, одно — в Америке, одно — по возвращении, и наконец последнее — тут, в Москве.

С другой стороны… Если на поле боя Макаров никому спуска не давал, то вот с тайными атаками все для него выходило гораздо хуже. Генерал мог достать только исполнителей, и то не всегда, что лишь разжигало интерес и провоцировало на новые попытки… Кого? Тот же Азеф — почему-то Савинков был уверен, что тот действовал не самостоятельно — кто дергал его за ниточки? Кто опять уцелел и продолжит свои игры? Генерала становилось даже жалко. Вон, Александр II тоже сколько бегал от смерти, а в итоге? Разве можно выиграть войну, сидя исключительно в обороне?

— Ура! — Савинков вместе с остальными прокричал здравицу молодым, а потом прогулялся вместе с ними до Киевского вокзала, откуда Макаров должен был отправиться на новую войну.

И уже здесь профессиональное чутье эсера забило тревогу. Нет, никакого нового покушения: просто странности, которых чем дальше, тем больше становилось. Сначала походка генерала — после последней поездки на броневике она стала немного другой. Потом он не стал говорить прощальную речь, хотя, казалось, вся обстановка только того и требовала. Вместо этого — спешно прошел в вагон и только оттуда, через стекло, поспешно помахал толпе рукой.

И что это значит? Взгляд пробежался по окружению генерала. Заметили ли они что-то? И… В походке Огинского чувствовалась нервозность — что неудивительно, учитывая, кто весь день отвечал за безопасность Макарова — не более. Княжна? Держит лицо, улыбается — впрочем, эта из старой семьи, совсем не показатель. Они и не такое могут. Может быть, броневой полковник Буденный? Этот из простых, вряд ли что-то сумеет скрыть… И на его лице лишь спокойствие и безмятежность.

Значит, показалось?

Вроде получилось.

Наша небольшая шалость началась вчера, когда Огинский с каменным лицом принес мне итоги проведенного Корниловым расследования. Если возможность отследить оружие нам перекрыли почти мгновенно, то связь врага с нашими собственными производствами открывала новые перспективы… Я не рассказал про это великому князю, но мы очень быстро нашли способ разобраться в заказах и без уничтоженных образцов.

Просто взяли вообще все поставки с Обуховского в Китай, неважно от кого и кому, да соотнесли со своими поставками резины. Используй наш противник несколько посредников, с такими вводными или не будь у нас своих людей среди китайских банд, чтобы отследить неофициальные сделки, мы бы могли несколько лет искать и ничего не найти.

Но начало 20 века не предполагало сложных схем. Корнилов почти сразу вышел на английского торговца средней руки, который в нужное время купил и пушки, и новые колеса для них. Потом подтвердились его же контакты с напавшей на нас бандой. Корнилов хотел сразу брать у Мелехова броневую роту и идти их всех резать, но… Мне нужны были заказчики, поэтому работа продолжилась тихо.

Мы подняли все телеграммы, приходившие на имя нашего торговца, потом на телеграфе в Санкт-Петербурге проверили их еще раз, чтобы исключить ошибку. Ну и финальный штрих: опрос живых людей, чтобы уж совсем наверняка. И раз за разом мы выходили на одно и то же имя.

— Николай Юсупов, — Огинский был в смятении, не зная, что делать дальше. — Будем подавать прошение царю? Государь никогда не простит охоты на своего генерала.

— И наш друг будет отправлен под домашний арест. В крайнем случае будет на несколько лет отлучен от столицы, перебравшись в одно из имений в пригороде.

— Скорее всего, — Алексей Алексеевич не хуже меня понимал, что некоторые люди в России сейчас стоят выше закона. — И это не считая того, что останутся другие.

Юсупов писал по несколько писем в дни получения сообщений из Маньчжурии. Один раз — случайность, больше — повод сделать выводы. И выводы у нас были общие. А вот решение у меня, кажется, только свое. Я ведь на самом деле получил талант убийцы, оказавшись в этом времени. Умение стрелять, что помогло создать отряды снайперов, твердые руки, что не раз выручали в операционных. Раньше я использовал части этого таланта, скажем так, не по назначению. Сейчас же пришло время впервые обратиться к нему в первозданном виде.

— Мы убьем Юсупова, — сказал я, и мы начали готовить эту операцию.

Прежде всего нужно было позаботиться о последствиях, чтобы эту смерть не смогли связать со мной. Поэтому во время последней поездки в свадебном кортеже меня заменили. Нужно было сделать так, чтобы как можно больше людей увидели, что я уезжаю, и это оказалось совсем несложно. Японский грим, побольше фейерверков, чтобы цвет и мелкие несоответствия не бросались в глаза.

В качестве замены выбрали Михаила Гордеевича Дроздовского. Он походил на меня ростом и фигурой, он не входил в число тех, кто плавал со мной в Америку и чье отсутствие могли бы сразу заметить. И главное, на него и на его молчание я точно мог положиться. На короткой остановке мы поменялись мундирами: Дроздовский поехал на Киевский вокзал, а я… На Николаевский.

По пути еще раз переоделся. Мундир Михаила Гордеевича остался в снятой только для этого квартире, а я, уже в солдатской форме, занял свое место в вагоне третьего класса. Кажется, что в 1-м и 2-м поменьше людей и лучше было бы разместиться там, но… На самом деле именно в них могут обращать внимания на лица, а тут — на жестких деревянных лавках, да под гудение дровяной печи мы все были просто одним целым. Кто-то говорил, кто-то пел, кто-то плакал — у каждого где-то там была своя жизнь, но именно здесь… Ты словно выпадал из обычного времени и пространства.

В Санкт-Петербурге было ветрено. Сколько раз я уже видел эти низкие облака, ежился на балтийском ветру… Город был другим и одновременно точно таким же, как в 21 веке. Дойти до нужного дома и чердака, где не ставшие задавать ненужные вопросы китайские торговцы оставили снаряженную и пристрелянную винтовку, было совсем несложно. А потом оставалось только ждать.

Николай Юсупов с момента моего приезда в Москву предпочитал все время проводить в семейном дворце на Мойке. То ли случайность, то ли он невольно опасался расплаты, то ли кто-то разумный решил поберечь наследника рода на всякий случай… И в любой другой ситуации это действительно могло бы сработать, но я-то давал обещание и собирался довести дело до конца. А Юсуповский дворец — это совсем не неприступная крепость. Да и сам Николай дома совершенно не таился.

Не прошло и пяти минут, как он уже мелькнул сначала в одном окне, а потом, словно пытаясь что-то рассмотреть в небе, замер у другого. Я лежал на чердаке дома за Екатерининским каналом. В моем времени его называли каналом Грибоедова. Вроде совсем другой район, но… На самом деле между мной и целью было меньше пятисот метров. С такого расстояния я не промахиваюсь.

Кажется, в последний момент Юсупов успел посмотреть прямо на меня. Вряд ли, но если и было, то так даже лучше. Выстрел. И Николай Феликсович Юсупов упал вместе с разлетевшимся вдребезги стеклом. В моем мире он бы умер через два года на дуэли, в этом же… Попытки стать убийцей ускорили итог. Рядом с телом Николая мелькнул какой-то молодой парень: скорее всего, Феликс. Кажется, он кричал и грозился. Можно было бы выстрелить еще раз и на всякий случай прикрыть себе тылы, но…

Я пришел не стрелять всех подряд. Я пришел даже не мстить. Я пришел, чтобы оставить послание. Если готов убивать, да даже просто отдать приказ, чтобы кто-то убил от твоего имени, то будь готов и сам отправиться на тот свет. Все просто, все честно.

Несмотря на поднявшуюся шумиху, я без каких-либо проблем дошел до Царскосельского, в моем времени Витебского, вокзала. Еще один билет, еще один поезд. За 28 часов мы проехали Витебск, Оршу, Гомель, а потом в Бахмаче, за 200 километров до Киева, я пересел на задержавшийся как раз до нашего прибытия московский поезд. Вот и все.

— Слава! Ты цел! — Татьяна, которая все это время себе места не находила, бросилась мне на шею.

С души как камень свалился. Я ведь невольно опасался, что хладнокровное убийство своего, аристократа, может внести трещину в наши отношения. Но, к счастью, уже в который раз недооценил свою невесту.

— Юсупов мертв, застрелен неизвестным, все газеты только об этом и пишут. Обсуждают интересантов, — как бы между делом принялся рассказывать Огинский. — Есть версии об обманутом муже, террористах, японском следе…

— Террористы?

— Если вы не знали, то как защитник интересов России Николай Юсупов был врагом всех… ее врагов.

— А японцы?

— Он храбро сражался с ними, некоторые его подвиги по неназываемым причинам были засекречены, но самураи прознали и решили отомстить. Горячие головы теперь даже требуют разорвать с ними все отношения и поддержать идею блокады, которую продвигают англичане.

— Кто-то еще?

— Вас тоже называют. Некий анонимный листок рассказал достойную Шекспира историю о том, как ваша жена после венчания в святой церкви осознала ошибку, и вы, чтобы удержать ее в своих сетях, убили честного офицера, достойного дворянина и просто хорошего человека…

— Я понял…

Можно было много еще чего сказать, вот только я, пусть и не гордился сделанным, но жалеть об этом тоже не собирался. Увы, если правосудие перестало работать, если враг сам выбрал преступить нормы приличия и морали, то… Я просто обязан был защитить себя и тех, кто мне доверился. Кто шел за мной и кто после моей смерти точно так же попал бы под удар. Новый Завет уже давно сменил Ветхий, но… Где-то «око за око» все еще работает лучше, чем любые последующие заповеди.

Последний штрих операции. В Киеве во время пересадки на поезд до Кишинева я специально вышел к людям и даже дал интервью «случайно» оказавшемуся на вокзале журналисту. А после… Я выкинул поездку в Санкт-Петербург из головы, потому что как должен был сделать тот выстрел, теперь нужно было довести до конца дела здесь. Быстро, четко, пока кто-то не поспешил дернуть за поводок из столицы.

— Готовность к выдвижению? — сразу по приезду я отправился в штаб, где уже навел свои порядки Лосьев.

— Полная, — штабист развернул на столе карту и принялся показывать маршруты движения колонн.

Иногда в будущем казалось — зачем разделять силы, если до боя далеко и не нужно никого обходить. Так в том-то и дело, что до этого самого поля боя еще нужно доехать. Всего один батальон танков с учетом машин поддержки и обслуживания превращается в такую толпу, которая в свою очередь превращает в жидкое ничто любую неукрепленную дорогу.

И опять же: мало купить карты и примерно поделить маршруты — нужно четко понимать, сколько точно каждая дорога сможет пропустить техники. И как быстро. Соответственно, люди Шереметева и Огинского ездили по Бессарабии, Румынии, Сербии: проверяли все на местах, искали то, чего нет на картах, и даже просто-напросто замеряли плотность дорожного полотна. Если так можно было назвать покрытие некоторых грунтовок.

Вроде бы мелочь, но на самом деле математика позволяет превратить подход «пройдет — не пройдет» в настоящую систему. При одной плотности можно пустить без потери скорости, допустим, один батальон. При другой — два, три, четыре… Где-то и один с трудом пройдет, но если других дорог рядом не будет, то тут можно сработать, просто увеличив на этом направлении количество тягачей.

Математика, расчеты, деньги — вот на чем строился и будет строиться наш рывок к Белграду.

— Вот так пройдем 90 километров до границы, потом в восточной Румынии двинемся в обход Яссы, Бухарест обойдем с севера. Самое сложное — Предялский перевал. Он не очень крутой, но все равно придется подниматься почти на тысячу метров. Тут ждем самого большого числа поломок.

— Сколько закладывали на потери в пути?

— Семь процентов на поломки, которые получится починить силами инженерных рот. Четыре процента на то, что придется использовать тягачи. Стационарные ремонтные точки, откуда отставшие машины будут догонять основные силы, уже подготовлены. Одна как раз после Предяла, а вторая после ущелья Олт в Дробета-Турну-Северине, на базе задержанных броневиков Шереметева. Всю подготовку получилось очень удачно замаскировать под работы по их обслуживанию.

— Переправа через Дунай?

— Прямо там и организуем. Понтоны подвезут по реке уже завтра.

— Свои или заказали у кого-то из местных?

— Свои. Искал подряды, но никто не согласился на нашу приемку и требования по качеству. А речной фрахт на фоне остальных наших затрат стоил совсем недорого.

Затраты… Опять они!

Я мысленно вздохнул: денег эта операция жрала, конечно, очень много. Что-то, правда, получится отыграть на бирже, но что-то так и останется политическими тратами. И ведь что самое обидное? Я сначала закладывал одну сумму, и со своими товарами все плюс-минус в нее уложилось. Но вот все остальные… Взять, например, нефть: ее готовы были продавать, но не хватало нужных объемов. Пришлось платить на тридцать, пятьдесят, а где-то и на сотню процентов больше, чтобы перекупить чужие.

В такие моменты становилось понятно, как в Первую Мировую на втором году войны у России начнется снарядный голод. Вот из-за такого подхода тех, кто ее снабжал и должен был обеспечить запас прочности! Зачем делать много, если за меньшее в итоге можно будет получить даже больше денег? Простая экономика, а на то, что из-за этой прибыли в итоге будут гибнуть люди, производителям снарядов было плевать. В общем, одно слово…

Дорого! Как же дорого стоит война для одних, и как же много на ней зарабатывают другие.

— Итак, переправа в Дробета-Турну, — я вернулся к карте. — А от нее уже, считай, прямая дорога до Белграда.

— Чуть больше 200 километров, — кивнул Лосьев. — Можно остановиться на ночевку в Пожареваце. Заодно подтянется часть отставших, и тогда войдем в Белград при свете дня.

Красиво, конечно, но я все же склонялся к изначальному плану. Все-таки техника после долгого перехода выглядит совсем не так величественно, как того бы хотелось. А вот если австрийцы уснут, глядя на пустой соседский берег, а проснутся уже совсем с другими видами… Немного мистики для формирования правильной картины мира лишним не будет.

— Оставим как есть, — я покачал головой. — Однако в любом случае вы провели огромную работу. Большое спасибо!

— Служу Его Императорскому Величеству! — с улыбкой выпалил Лосьев и сделал знак адъютантам, чтобы те начинали рассылать приказы.

Мы выдвигались. И будь что будет!