Японская война 1905. Книга девятая

Глава 16

Михаил Гордеевич Дроздовский не знал, чем себя занять.

В обычный день он мог уехать на маневры, но сегодня в Маньчжурию должны были прийти корабли генерала Макарова, и все собирались в Инкоу, чтобы достойно встретить победителя Америки. Кстати, тоже неплохая работа — организовать встречу, но этим делом занимались Мелехов и Столыпин, у них было все схвачено, и лишние люди со стороны только мешались. Оставалось только сидеть, ждать, думать… Думать, а что несет им всем возвращение генерала, потому что Макаров — он ведь, как ураган, если приходит, то без последствий не обойтись. И кого в итоге сорвет с насиженных мест? Кому прилетит в голову запущенным в небо камнем?

— Накручиваешь себя? — в пустующий штаб бывшего 22-го полка заглянул раздражающе бодрый Корнилов.

— А ты нет? — буркнул Дроздовский.

— А есть повод?

— Генерал возвращается…

— Плохо, что ли? Хорошо.

— Да знаю я, что хорошо! Но что дальше? Тебе не страшно, что он позовет нас с собой?

— Не позовет, а возьмет тех, кто захочет. Сам захочет.

— Еще хуже. Сам решишь, сам изменишь всю жизнь, сам, если что, будешь во всем виноват.

— На поле боя ты, железный полковник, что-то совсем не такой. А тут сомнения. Возможно, я что-то не знаю, и ты по ночам прячешь под подушку томик Шарлотты Бронте?

— Если бы мне захотелось почитать романтику, то я бы лучше взял Куприна, чем «Джейн Эйр», — отмахнулся Дроздовский. — Ты просто не понимаешь… Это решение… Это ведь как тогда, когда я не доглядел, а все ребята погибли под огнем англичан.

— Боишься, что генерал с тебя спросит?

— Ответственности не боюсь! — спина Дроздовского сама собой распрямилась. — Боюсь, что… снова ошибусь. А там, на западе, да с новыми погонами, ошибка ведь будет стоить еще дороже.

— Не поедешь ты — поедет кто-то другой, — Корнилов пожал плечами. — И уже он сможет ошибиться. Причем сильнее, чем ты! Жизнь такова, что если слишком много рассуждать, то хоть спать не ложись. Так себя накрутишь, что все равно не уснешь.

Дроздовский задумался.

В словах Корнилова и вправду был смысл. А еще ему на самом деле хотелось поехать за генералом. Буденный, Врангель вон какие подвиги совершили! А они со Славским? Николай Львович и вовсе погряз в учебных делах — и пусть именно через его школу прошли почти все новые броневые офицеры, именно он помогал Мелехову доводить новые «Громобои», но… А кто о них помнит?

— Ты еще вот о чем подумай, — Корнилов постучал по часам, намекая, что если они не хотят пропустить появление кораблей, то стоит поторопиться. — С кем нам придется столкнуться в Европе?

— На Балканах надо поддержать славян, — Дроздовский бросил взгляд на плащ, но решил в итоге идти в одном мундире. Прохладно будет, но ему по статусу не положено мерзнуть.

— Значит, кто наш враг?

— Австро-Венгрию нужно будет укоротить. Германию — та вполне может поддержать своих союзников. Ну и турок, если решат вспомнить о былой славе.

— Красиво… Ух! — Корнилов вздрогнул, выйдя из теплого помещения под резкий морской ветер. Все-таки сегодня было что-то ветреннее, чем обычно. — Вот только ты о чем подумай, все это будет возможно, если генерала примут в столице. Все-таки западная граница — это не столько опасности, сколько еще и статус.

— А если не примут?

— Тогда отправят его, и нас заодно, куда попроще.

Дроздовский вспомнил недавно слышанный анекдот и фыркнул.

— Рассказывай, — сразу все понял и засверкал глазами Корнилов.

— Анекдот, я услышал его от одного поручика, что недавно приехал из Санкт-Петербурга. Говорит, что его дядя видел это собственными глазами. Итак, государь принимает английского посла. Тот расфуфырился пуще обычного, вещает об ужасах, что творит Макаров в Америке, а потом как бы между делом замечает, что настоящий просвещенный монарх такого бандита уже бы давно в самый медвежий угол империи законопатил. А император возьми и согласись. Говорит, правильно вы все сказали, негоже такого человека в Европе держать, отправлю его, как приедет, куда-нибудь подальше. Говорят, вон в Афганистане с Персией неспокойно, они постоянно лаются да наши земли задевают. Вот пусть поедет и разберется с ними!

— Ах! Ха-ха-ха! — зашелся Корнилов. — Макарова в Персию и Афганистан, которыми Англия прикрывает от нас Индию? А ведь генерал бы сдерживаться никак не стал!

— Похоже, англичанин подумал так же, — улыбнулся Дроздовский и продолжил анекдот. — Он сразу замахал руками, заявил, что не стоит принимать такие поспешные решения, и, вообще, мол, Вячеслав Григорьевич не такой уж и плохой человек.

Оба офицера вытерли выступившие на глазах слезы, а потом взяли себя в руки. Чем ближе к порту они подходили, тем больше людей вокруг становилось и тем важнее им было держать лицо. Вот они прошли внешнее кольцо охраны, вот на внутреннем их перехватил один из помощников Корнилова и повел в сторону трибуны, где для них были заняты места.

— Вы почти вовремя, — рядом с ними сидел Хорунженков, и он встретил парочку с неожиданно напряженным выражением лица.

— Еще же полчаса где-то есть, — Корнилов бросил взгляд на море, где было видно уже не только дымы, но и силуэты подходящей эскадры. Вот только дело оказалось совсем не в этом.

— Пришло сообщение с «Микасы», говорят, они попали в шторм. Все корабли сильно раскидало.

— Кто-то погиб? — напрягся Дроздовский.

— У двух транспортов повредило управление, еще у одного — машины. К счастью, они смогли дойти до ближайшего порта и уже телеграфировали из Китая. А вот «Изумруд» пока так и не объявлялся!

— Это русский крейсер, который от нашего флота ходил в Америку? — Дроздовский почесал затылок. — Ну, найдутся еще. Они же, наверно, в дозоре где-то далеко были, а времени-то, я так понимаю, прошло не так много.

— Не так много, это правда, — кивнул Хорунженков.

— Вот только на этом корабле по приглашению капитана Ферзена после Гавайев плыл и генерал Макаров, — со своего места к ним повернулся Петр Аркадьевич Столыпин, и огромная морщина у него на лбу явно свидетельствовала, что он просто не может не думать о самой неприятной из возможных концовок.

— Надо искать их! — Дроздовский начал подниматься со своего места.

— Сидите! Сидите, я сказал! — повысил голос Столыпин. — Все, что могли, мы сделали. Все свободные корабли отправлены в поиск…

— А мы тогда что тут делаем?

— Встречаем героев! — отчеканил наместник Маньчжурии. — Транспорты все равно не смогут помочь в поисках, люди все равно будут высаживаться и… Они заслужили эту встречу, заслужили этот праздник!

— А еще, — еле слышно добавил Корнилов, — если дать армии Макарова сосредоточиться на том, что их командир пропал, то как бы до погромов не дошло… А так всем не до того будет.

Дроздовский был не согласен насчет столь низких причин для торжественной встречи, но спорить не стал. Тем более что чем дальше, тем больше он понимал, что определенная доля истины в словах Корнилова есть. Вон, он и сам сидел словно на иголках: хотелось вскочить, бежать, делать хоть что-то. А если, пусть и с самыми лучшими побуждениями, таких людей окажется несколько десятков тысяч, с оружием в руках и боевыми товарищами рядом?

А тут еще Корнилов подлил масла в огонь.

— Англичане — сволочи! — выругался он, прочитав записку, принесенную очередным адъютантом.

— Что такое?

— Подслушали наши переговоры во время поисков, узнали, что генерал пропал, и тут же выпустили злорадную статью. Сравнивают исчезновение Макарова с Наполеоном. Мол, насколько меньше крови бы пролила Европа, если бы Бонапарт в самом начале своего пути не смог вернуться из Египта.

— Сволочи, — согласился Дроздовский.

Желание что-то делать стало еще сильнее, но в этот момент к причалу подошел первый транспорт, и по широким сходням начали спускаться ровные колонны солдат в новой зеленой форме. Форма одинаковая, а вот лица разные. Обычные русские, хотя под них могли маскироваться и американские добровольцы, и смуглые мексиканцы с индейцами, и старые добрые японцы, и настоящие черные негры с огромными белками глаз.

Толпа, еще ничего не знающая о пропаже генерала и приготовившаяся приветствовать героев американского похода, сначала замерла от такого зрелища. Но потом, видимо, вспомнила, что тут, в Маньчжурии, чего только не видела, выдохнула и встретила солдат радостными криками. Те в ответ развернули знамена. Очень много — разных, ярких, кричащих, но которыми те, кто их несли, определенно гордились.

— Гербы городов, что были захвачены генералом или сами присоединились к нему, — пояснил своим соседям Столыпин.

А встреча тем временем продолжалась. Спустившиеся на берег солдаты двинулись вперед по правой стороне освобожденной для них Николаевской улицы, а навстречу им, дополняя гул толпы, начали шагать войска из гарнизона Инкоу. Победителей Америки встречали победители Китая. Сначала это выглядело неловко, не все понимали, что именно делать, но потом… Процесс пошел.

Отчалил первый корабль, вместо него встал второй, выпуская не берег еще несколько американских рот. Вместе с ними съехали на берег и парочка машин. Увидев дым от моторов, Дроздовский ожидал увидеть броневики, но это оказалось что-то новенькое. Шасси гусеничное, но при этом самый минимум брони и почти вся мощь мотора выделена на то, чтобы суметь перевезти водруженную сверху 6-дюймовую пушку.

— На поворотной платформе, угол возвышения градусов до 70, не меньше, — оценил он. — Еще и лапы, чтобы сдерживать отдачу. Получается, мы теперь тяжелую артиллерию сможем подводить для удара почти без подготовки, а потом, пока враг не пристрелялся, сразу отгонять в тылы. Кажется, генералу Афанасьеву придется снова переделывать уставы артиллерийской службы.

— Ради такого не жалко, — сверкнул глазами Корнилов.

Он тоже оценил новинку, и на какое-то время на трибуне даже забыли о потерянном генерале. В Маньчжурии сами умели воевать и делать технику. И ценили это в других. Причем это было правдой не только для генералов или высших чиновников. Среди обычных людей, если прислушаться, можно было услышать те же самые разговоры.

— А вот и наши «Громобои» поехали! — воскликнул кто-то.

— Не «Громобои», а «Громобои 2В», — поправили его.

— Точно — вторые, чуть не забыл, что мы сейчас уже их делаем.

— Да при чем тут «забыл»? — начал возмущаться второй. — Тут же по силуэтам все видно. И не просто двойка, а 2В.

— А что значит «В»?

— Тут точно не скажешь, нам же Мелехов лично не докладывает. Некоторые говорят, что раз «В», то это третья версия второго поколения «Громобоев». Вот только лично я видел первую, видел вот эту, а второй не было. Так что мне кажется, что «В» — это внутренний. То есть броневик для своих со всеми улучшениями, а на продажу пойдет 2Э — экспортный.

— Умный ты, Мишка! Даром что инженерный в самом Петербурге окончил.

Дроздовский только головой покачал. Вроде бы и обычное хвастовство, а с другой стороны — правильно все этот Мишка сказал. Надо будет намекнуть Корнилову, чтобы взял того на заметку… Михаил Гордеевич повернулся к соседу, но тот уже и сам делал пометки в своем знаменитом блокноте с черной обложкой.

А тем временем разгрузились еще шесть кораблей. Первые команды уже начали размещать по казармам, и через полчаса-час они уже смогут присоединиться к празднику со стороны горожан. А навстречу новым американским полкам тем временем ехали трофейные английские броневики.

— А этот я знаю! — до Дроздовского снова долетел разговор Мишки и его соседа. — Это тяжелый английский «Избавитель».

Рабочий с торчащими из-под кепки вихрами ткнул пальцем в медленно ползущий по улице стальной гигант. При одном взгляде на него внутри Дроздовского все сжималось: вроде и отпустил тот бой и своего ведомого. А иногда все равно — как накроет. И сразу вся ненависть к англичанам возвращалась: словно и не девалась никуда, а просто ждала своего часа.

— Ну какой это «Избавитель», — Мишка снова принялся поучать соседа. — Видишь, корпус удлиненный на сорок сантиметров…

— И как ты только это замечаешь?

— Тут важнее, как ты можешь этого не замечать! Корпус длиннее, дополнительная система выхлопа от второго двигателя, под который и освобождали внутри место… Значит, перед нами не «Избавитель», а его модификация «Освободитель». Они в серию в итоге так и не пошли: два мотора — штука капризная, их чуть ли не каждые сто километров нужно было капиталить, но… Если в бою такой встретить, мало не покажется.

— Это точно! — закивал Мишкин сосед.

Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент где-то вдали громыхнула молния. Шторм, вроде бы утихший, снова начал разгоняться с новой силой. Люди радовались грому, словно еще одному небесному фейерверку, а вот на трибуне все разом замолчали… Если до этого о судьбе Макарова получалось не думать, то вот сейчас все мысли снова вернулись к генералу.

Как там «Изумруд»? Как Вячеслав Григорьевич? Жив ли?

За 12 часов до этого

Уже на подходе к Маньчжурии нас подловил запоздалый зимний шторм. Сначала ветер поднялся до 20 метров в секунду — стало уже некомфортно, но он все продолжал и продолжал расти. А стрелка на забарахлившем барометре как будто этого не замечала…

— Надеюсь, у остальной эскадры поспокойнее, — кавторанг Ферзен поправил фуражку и постарался незаметно вытереть пот.

— Точно спокойнее, — лейтенант Соколов почти не нервничал. — Мы же почти на пятьсот километров южнее ушли.

Так оно и было. На горизонте мелькнул дым неизвестного корабля, который тут же повернул назад, Того это не понравилось, и он попросил быстроходный «Изумруд» проверить, нет ли с той стороны сюрпризов. А тут — шторм.

— Не волнуйтесь, Вячеслав Григорьевич, — Соколов, как опытный моряк, попытался объяснить мне, что происходит. — Мы, кажется, попали под поздний тайфун. Обычно-то их тут после февраля не бывает. Но не страшно: кораблю нашего класса такой шторм не страшен. Всплыли на волну, плавно соскользнули, потом на следующую — для подобных нагрузок «Изумруд» и строили.

— Проклятье! — нарушая плавные объяснения лейтенанта, капитан Ферзен выругался, добавив к этому еще и несколько непечатных выражений. — Волна короткая!

Такие простые слова, которые как будто ничего не объясняли в теории, но здесь, на мостике, я сразу же понял, что именно за ними стоит. Короткая резкая волна была совсем не похожа на то, что до этого описывал Соколов. «Изумруд» просто не успевал спуститься с одной, когда новая врезалась в нос, заставляя скрипеть переборки и завывать паровые машины.

— Течь в носу! — крик по внутренней связи корабля словно разрушил ледяное оцепенение.

— Курс вправо десять! — рявкнул Ферзен, почему-то игнорируя проблему с течью.

Удар, удар, удар… «Изумруд» продолжал скрипеть, но после того, как кавторанг направил его под углом к волне, стало как будто легче. Это и ему самому придало уверенности, и команда что-то почувствовала. Исчезла паника, нервы, остановилась суета младших офицеров — словно следуя за кораблем и капитаном, люди начали двигаться, говорить, работать четче и спокойнее.

— Ставьте подпорки на нос, — Соколов получил подтверждающий кивок капитана и продолжил. — Задраить все люки и… Василий Николаевич, у нас из-за течи крен. Откачать все не получится.

— Тогда перекачивайте воду в соседний отсек. Выровняемся так, — капитан поймал вдохновение.

На мгновение мне показалось, что теперь-то мы точно справимся, но тут прилетели новости из котельного отделения.

— Два котла вышли из строя от качки! Еле успели отключить!

— Еще два под пар! — поморщился Ферзен. — Пойдем на шести. Давление не задирать, за уровнем воды следить!

— Нормально ли терять скорость в такой обстановке? — аккуратно спросил я у Соколова, заметив, что тот временно остановился без дела.

— В обычный шторм скорость нужна, а как сейчас… Чем меньше, тем лучше, — тот говорил, и собственный голос помогал лейтенанту взять себя в руки. — Тут как с курсом. В обычный шторм — встречаем носом, короткая злая волна — лагом. А на 6 котлах мы и пойдем стабильнее, и нагрузка на корпус станет меньше, и от свободных котлов можно будет больше насосов запитать. В общем, от курса, конечно, придется отойти, и качка сейчас неприятная, боковая, но… Выживем, должны выжить!

В этот момент очередная волна подловила корабль на спуске и ударила словно разом по всему днищу. Тут же потекло по клепке сразу в пяти местах. А еще залило водой один из угольных трюмов, который не успели вовремя закрыть.

— … Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на которого я уповаю… — совсем еще молодой мичман Ежов начал молиться.

Капитан Ферзен продолжал командовать кораблем, темнея лицом от все новых и новых сообщений о поломках. В итоге через полчаса нам пришлось сбавить скорость еще больше, полностью отказаться от попыток хоть как-то выдерживать курс и все силы тратить только на одно. Держать угол к волне, не давать «Изумруду» закопаться носом.

— … Щит и ограждение — истина Его, — мичман Ежов продолжал молиться.

Я даже узнал слова. Псалом 90 — один из самых известных текстов, направленных на защиту от любого зла. И я, конечно, в такое не верю, но в итоге именно мичман первым заметил изменения в окружающей нас пелене шторма.

— Светлеет! — сначала он даже не понял, что увидел, но через мгновение сомнения сменились уверенностью. — Земля! Впереди земля!

Кажется, наша ситуация стала немного лучше. Я бросил взгляд на побледневшего Ферзена… Или нет. Берег существенно ограничивал нас в маневрах, и если шторм не начнет стихать, то кто знает, не лучше ли было оставаться в открытом море… А еще очень бы хотелось понять, куда, собственно, нас занесло.