Японская война 1905. Книга девятая

Глава 22

— Ну вот, вроде бы все обсудили, — Сергей Александрович закончил со столичными новостями и был готов прощаться.

— Раз уж мы начали о делах, разрешите и по моим обратиться, — я мысленно потер руки. Некоторые инициативы в империи в это время можно запустить только по знакомству, и сейчас… Есть такое мнение, что великий князь может и согласиться без лишних условий.

— И что же за ваши дела?

— Как вы знаете, у меня есть люди, которые набили руку на быстром и относительно дешевом возведении домов нового типа. С электричеством, центральным водопроводом, канализацией. И мне бы хотелось продолжить эту работу еще и…

— В Москве? Не получится. Все подряды по городу уже розданы, да и земли свободной нет. Если же вы с кем-то договоритесь в частном порядке, то я, конечно, возражать не буду.

Ха! Для частного порядка я бы и спрашивать не стал, но для моей задумки нужны были объемы.

— Я все прекрасно понимаю. Но мне подойдет земля и не в самой столице.

— Если вас интересуют участки за Камер-Коллежским валом, то там тоже все строится. Басманная, Мещанская, Сущевская, Хамовники — это, конечно, у черта на куличках, но люди все равно туда тянутся.

— Еще дальше, — я улыбнулся.

— Мне казалось, вы хотите строить не усадьбы, а более бюджетное жилье. Разве те, кто его купят, смогут позволить себе содержать экипажи или не работать?

Великий князь сразу глянул в корень — матерый волчара.

— Мы построим дороги, будем продавать машины — разрешить производство которых я бы тоже хотел попросить — чтобы расстояние не играло слишком большой роли.

— То есть возможность для богатого среднего класса купить себе иллюзию жизни дворян? — мгновенно сделал новый вывод Сергей Александрович. — И даже такой вариант будет совсем не для простых мещан и уж тем более не для рабочих…

— Да, для них будут общие дома, общественный транспорт, но те, кто станут лучшими, должны иметь возможность позволить себе сделать шаг вперед.

— Жить, как господа, в своем доме, ездить, как господа, на своем транспорте. Вы уверены, что это возможно? Это могло бы снять социальное напряжение на очень долгое время: по крайней мере, пока ни одна из сторон не нарушит условия этого договора.

Еще бы я был не уверен, если именно таким образом Штаты в моей истории сняли социальное напряжение после Великой депрессии. Нагрузили производства, продали людям мечту — их этот путь, правда, в итоге завел в тупик, но… Если стараться решать все проблемы разом, то иногда остается только разрубить узел. Если же двигаться вперед постепенно, то может оказаться, что в свое время решение все же найдется.

Вслух я все это, конечно, рассказывать не стал. Просто кивнул, и мы перешли к обсуждению продаж первых «Дикси», которые до старта производства на месте я привез с собой прямо из Америки.

— Двадцать готовых машин, — описывал я. — Мы их не продадим и даже не подарим — разыграем, чтобы город начал говорить. За это время найдем место и соберем еще двести разборных комплектов, которые мы привезли отдельно. А там подтянутся поставки и из Инкоу.

— Вы уже и там наладили эти машины?

— Подвеску было совсем не сложно пустить на старой линии «Артуров», собственно, на их основе мы все когда-то и начинали. Моторы рассчитываю брать на Путиловском у Анны Нератовой, ну а сами корпуса, чтобы не возить столько металла туда-сюда, можно и нужно делать прямо тут. А когда будем готовы переходить к следующей модели, то уже эта линия переедет в Челябинск. У них там есть сталь, руки и, главное, люди, которые готовы этим заниматься. Потом, возможно, добавим площадку в еще одном городе: будет зависеть от того, сколько машин понадобится России и кто станет с нами сотрудничать.

Не знаю, что в итоге больше зацепило Сергея Александровича, сами мои планы, горячность, с которой я о них говорил, или же уверенность в будущем на годы вперед, но в итоге мне прямо тут выделили участок где-то за деревней Кудрино. Я даже не стал особо разбираться: не так важно где, главное было начать.

— Кстати, а ведь это уже второе покушение на вас? — напоследок великий князь задал вопрос, который заставил меня задуматься.

— Мне, если честно, казалось, что Азеф приходил по вашу душу.

Перед приездом я попросил Огинского достать мне дела и фотографии самых известных революционеров и немного разбирался в вопросе.

— А зачем? Эсеры, конечно, порой не знают удержу, но от людей вроде меня и Плеве, как вы сказали днем, они все же держатся подальше, — Сергей Александрович в каких-то вопросах был до ужаса наивен. — А вот вы… Разве не логично, что если вас атаковали уже дважды, то эти дела могут быть связаны?

Впрочем, в его словах была своя логика.

— С одной стороны, да, — задумался я, а потом решился поделиться парой недавних открытий. — С другой, не выходит… Мы ведь ведем расследование. Сейчас Лавр Георгиевич Корнилов — он решил задержаться в Маньчжурии, чтобы лично проверить все улики — тянет за ниточку тех пушек, что по нам стреляли. Вы же знаете, что на каждой из них есть номер, по которому можно отследить, когда, а потом, по бумагам, и для кого она была сделана.

— Мне казалось, что разбойники такие номера спиливают в первую очередь, — показал свою осведомленность великий князь.

— Все так, но номер — это не единственный след. Еще есть сам металл, который от партии к партии, но все же отличается. А на Обуховском заводе при отливе каждой крупной партии делают еще и несколько пробных брусков: на них проводят испытания, чтобы убедиться, что сталь соответствует всем необходимым требованиям. Мы уже отправили на завод свой образец и попросили сравнить.

— Это возможно?

— Возможно. Как раз на Обуховском Дмитрий Константинович Чернов научился создавать фазовую диаграмму соотношения железа и углерода, фактически открыв тем самым металлографию. Таким образом мы рассчитывали выйти на нужную партию, а если и нет, то было бы даже проще… Проверить небольшие частные заказы за последний год — дело на один день!

— Кажется, есть какое-то «но»?

— Да. Образцы из последних плавок были уничтожены.

— Диверсия?

— Такое бывает во время испытаний. Редко, но иногда образцы повреждаются… Но тут пропали бруски и стержни за целые полгода. Слишком много для случайности. И тогда, если предположить вмешательство со стороны, то вряд ли обычные революционеры смогли бы продумать все настолько глубоко. Более того, заметить наши шаги и успеть среагировать.

— Интересная идея и интересный подход, — оценил великий князь. — Но сейчас, значит, вы все-таки в тупике?

— По стали да. Но мы проверим еще резину с колес. Это новинка: цельная литая конструкция. И пусть ее покупали через посредников, но делали-то изначально точно у нас, в Инкоу, так что… Отследим! Обязательно отследим, найдем и…

— Тогда сразу доложите мне, — разом посерьезнев, приказал Сергей Александрович.

Слишком серьезно для того, кто просто решил неожиданно показать свою власть. А вот для человека, который догадывается о заказчике, но боится последствий, что может вызвать это имя — или даже имена — вот это уже похоже на правду.

— Доложу, — пообещал я.

Это сказать было совсем не сложно. Вот если бы меня попросили пообещать простить — память о Хасэгаве и остальных не дала бы сказать «да», а как сейчас… Пожалуйста!

Уже к вечеру в день покушения по всей Москве начали расклеивать плакаты. Люди главного разведчика Макарова! Савинков невольно ожидал, что там окажутся приметы помощников террориста Азефа, но, как оказалось, у генерала были совсем другие приоритеты.

— Что пишут? — почти сразу у плакатов начали собираться толпы случайных прохожих и тех, кто, кажется, специально бегал по Москве в их поисках.

— Макаров привез машины! Свои, американские! Будут разыгрывать!

— Какие там машины? «Докси»?

— «Дикси»! Но их будут дорабатывать для России. Под наши дороги, под зиму. Пишут, что уже добавили специальную резину и обогрев в сиденья!

— Как? Костер под задницей разожгут, что ли?

— Дурак ты! В сиденье проведены специальные нити, они греются от мотора…

— От генератора! Нити электрические!

— Главное, они и себя, и тебя греть будут.

— И что, любой может выиграть машину? — задал новый вопрос чей-то осторожный голос.

Савинков пригляделся: судя по одежде, рабочий, еще и из неграмотных, раз сам не прочитал — куда такому-то столь сложная техника?

— Любой. Тут специально пишут, что лотерею проведут отдельно среди горожан, среди рабочих, приписанных к заводам и мастерским, и среди крестьян на землях возле Москвы.

— Крестьянам-то машина зачем? Где они на ней будут ездить?

— Тут пишут, что выигрыш можно будет обменять у организаторов на трактор. А если хочется, то твой приз — езди, где твоя душенька пожелает.

— Пока не сломаешься!

— Так написано же, будут строить мастерские. Первые 3 года все ремонты по гарантии, это все будет входить в цену для тех, кто купит машину. А еще заправочные станции: уже скоро бензин можно будет купить по всему городу.

— Ну, это, возможно, и имеет смысл. Но вот другая идея Макарова с домами для мещан вдали от города — чушь. Кто захочет каждый день трястись на машине, чтобы просто добраться до работы? И чтобы погулять. Да чтобы что угодно!

Вот здесь с недовольным ворчуном никто уже не стал спорить. Савинков, впрочем, подойдя поближе, мог бы возразить. Даже поспорить мог бы, особенно прочитав слоган на одном из плакатов. Там довольный русский мужик строил рожицы через границу, а над ним красным типографским шрифтом слова: «Страна с самыми большими запасами нефти может позволить себе ездить много и дешево». Или рядом: «Только на колесах мы можем по-настоящему увидеть и узнать свою Родину».

Красиво написали. А еще у всей этой идеи было и явное военное применение. Чем больше становится на поле боя моторов, тем больше бензина нужно, чтобы их прокормить. А если этот бензин никто не использует в мирное время, то откуда он возьмется в военное в нужном объеме? Савинков был готов поспорить, что тот же Сергей Александрович явно это понимал, когда давал добро на подобные инициативы у себя под крылом.

— И все же… — спросил эсер сам у себя. — Если Макаров заехал в Москву на две недели, а уже столько всего успел: заводы, дороги, машины и даже целую слободу… То что он еще учудит?

Савинков дошел до очередного плаката и неожиданно увидел то самое, чего никак не ожидал раньше. Свадьба… Чертов генерал приглашал весь город отметить его свадьбу! И где ведь собрался это делать! Лично Савинков, если бы его кто спрашивал, предложил бы герою Маньчжурии и Калифорнии Успенский собор в Кремле. А что? Сергей Александрович бы организовал, а место, где чуть больше десяти лет назад венчались Николай II и Александра Федоровна, стало бы идеальным способом скрепить союз между монархией и новой военной элитой.

Однако Макаров выбрал храм Христа Спасителя. А его ведь как раз освятили в 1883-м в честь победы в войне 1812 года — очень символичное место. Единство, прежде всего, не с царем, а с народом… Людей, в самом храме и рядом, тоже поместится в десятки раз больше. И ведь Макаров наверняка и что-то свое задумал: Савинков в этот момент решил, что не будет бежать или прятаться, а обязательно заглянет еще и на эту церемонию. Настроение скакнуло сразу на несколько градусов вверх.

С решительной улыбкой и словно назло недавним страхам Савинков продолжил гулять по Москве и неожиданно начал замечать то, что почему-то совсем не видел раньше. Город начал меняться не сейчас, на самом деле этот процесс шел уже давно. Вот на углу стоит солдатское кафе: место, где каждый гарантированно получит свежую еду и напитки. Или на соседней улице: тоже лавка бывшего ветерана, только этот торгует продуктами. Еще недавно всякую экзотику вроде ананасов можно было найти разве что в магазинах Елисеева, а сейчас… Вчерашний унтер торговал настоящим китайским чаем, а над полками сушились острые даже при одном взгляде на них перцы чили.

Савинков неспешно дошел до все еще украшенного Ярославского вокзала, где продолжали разгружаться приходящие из Сибири поезда, и тут его взгляд зацепился за еще одно чудо. Лоточник продавал не привычные пирожки, а очередную новинку. Мясо и овощи, завернутые в лепешку. Причем мясо крутилось на специальном вертеле и срезалось прямо перед покупателем. Необычно, сочно, вкусно.

— Как называется? — Савинков протянул торговцу пять копеек. При заплате от полутора до трех рублей в день такой перекус могли позволить себе даже рабочие с железной дороги или ближайших заводов.

— Буррито, — торговец поднял спрятанное под шарфами и шапкой лицо.

Оказалось, что это один из мексиканцев, приехавших вместе с Макаровым. Россия шла вперед, а все новое — и люди, и вещи — теперь тянулись к ней. И чем дальше, тем интереснее, тем больше Савинкову хотелось узнать: а чем же в итоге все это закончится?

Степан Сергеевич Шереметев получил телеграмму от поручика Огинского в день, когда поезд генерала отбывал из Инкоу. Впрочем, какой Алексей Алексеевич поручик! Учитывая, что в его руках вся разведка генерала, а сам генерал — это… Найти продолжение мысли Шереметев так и не успел.

— Кантакузино хочет еще денег! — к нему в кабинет уже обыденно ворвалась Вера и шлепнула о стол расшифровку телеграммы. — Причем даже не скрывается, открытым текстом пишет!

Они обвенчались с Верой в небольшой военной церкви, чтобы не привлекать лишнего внимания, ровно две недели назад. После этого Шереметев предлагал девушке уехать в столицу, но та даже слушать не стала… А потом пришло задание от Макарова, и Вера неожиданно оказалась не просто лучшим кандидатом, а единственным, кому Степан Сергеевич мог бы доверить тайно и не привлекая внимания провести переговоры с румынским премьером.

— Макаров говорил, что так и будет.

— Одно слово, румын! — выругалась Вера. — А кстати, что будем предлагать? Если заплатим прямо, а это всплывет… Будет скандал на всю Европу!

— В Румынии? Обязательно всплывет, — Шереметев задумался. — А как ты считаешь, может ли быть так, что Кантакузино специально написал нам про деньги так прямо? Чтобы выполнить задание какой-то третьей стороны, но в то же время постараться сохранить и наши отношения.

— Ну вот, допустим, мы догадались! А что дальше делать? — когда Вера злилась, она с трудом переключалась на что-то новое.

— Будем оплачивать страховки.

— Страховки? Я думала, они есть только на море, ну, еще от пожара. После великого Лондонского 1866 года британцы их готовы продавать кому угодно. Хотя во Франции еще, кажется, стало популярно страховать здоровье, но как это поможет нам?

— Общая страховка на время нахождения на чужой территории. Десять рублей за человека в месяц, компания берет на себя все случайные риски и сразу платит 10 % от сборов в бюджет страны, на территории которой работает.

— То есть мы фиктивно заплатим по рублю за каждого нашего солдата?

— Это не фикция, такие компании на самом деле есть. Например, в Румынии два дня назад подобные расценки и условия начал предлагать только-только зашедший в Европу Филиппино-Американский банк.

— То есть мы предложим румынам их услуги: те заработают, мы прикроем себе спины, а банкиры…

— Они тоже получат деньги, причем чуть ли не больше всех. После Румынии, уверен, ФАБ постарается пролезть и в другие страны, наберет клиентов, а потом… Английские страховые на море порой слишком избирательны, а это огромные деньги, которые надо просто взять.

— И генерал все это расписал?

— В письме были только контакты представителя ФАБа, остальное — мои догадки.

— Какой же ты умный! — Вера прыгнула на Шереметева и, как кошка, устроилась у него на коленях. — Люблю, когда ты перестаешь прятать это за маской солдафона!

— Солдафоны — тоже умные, глупые бы не дожили до моих погон.

Шереметев привычно пошутил, но в душе должен был признать, что рядом с Верой на самом деле изменился. Стал больше читать, больше анализировать, меньше погружаться в обиды и самокопания. Старый он после оставленных в Румынии броневиков мог бы и в запой уйти, а новый… Новый умел бороться не только на поле боя.

Татьяна приехала на десятый день моего нахождения в Москве. К этому времени мы уже успели разыграть четыре из двадцати автомобилей, выбрали место под будущий завод и район застройки. Я уже хотел было всем этим похвастаться, но княжна с разбегу врезала кулачком мне по груди и засверкала глазами. Кажется, что-то в своих планах я не учел. Хотя чего тут думать-то?

— Мне нужно было предупредить тебя, что хочу на тебе жениться? — осторожно спросил я.

— Ты уже спрашивал, и я сказала тебе «да».

— Но в чем тогда дело?

— В церемонии! Я представляла, что нас обвенчают среди своих. Может, в армии, может, мы бы позвали членов семьи. Узким кругом. А тут такой храм! Ты же понимаешь, что для него тебе должен будет дать разрешение Синод в полном составе?

— Кажется, Сергей Александрович упоминал что-то такое. Но он сказал, что проблем не было.

— Ну, конечно… После храмов в Америке они тебя любят! Но все равно это ответственность! Проклятье, Слава! А разве ты сам всегда не хотел быть ближе к армии, к народу? Но в самый ответственный момент ты, наоборот, отдаляешься от них. Только подумай: храм, заложенный Александром I, освещенный Александром III. Это точно то, чего ты сам хочешь?

Если честно, я просто забыл. Забыл, что в этом времени храм — это не просто место, где люди связывают свою судьбу, но еще и символ. И куча смыслов, которая очень важна для каждого, кто родился, а не случайно оказался в начале 20 века. Наверно, если бы я вовремя об этом вспомнил, то точно бы не стал спешить. Вот только сейчас… Ситуация почти как два месяца назад под Сент-Луисом: отступить можно, но на самом деле нельзя.

А если так, то разве не получится извлечь из всего этого и хоть какую-то пользу?

— Ты во всем права, — я нежно обнял Татьяну, и крепко сжатые острые кулачки разжались у меня на спине.

— Тогда?..

— Отступать нельзя.

— Я понимаю, но… что дальше?

— Во-первых, ты получишь самую красивую свадьбу, и все твои подружки тебе обзавидуются!

— У меня не так много подруг… Осталось, — Татьяна улыбнулась. — Старые сами начали отдаляться, новым из высшего света мне почему-то очень сложно поверить. Хотя жена Шереметева, с которой мы начали переписываться по делам в Румынии, кажется, ничего.

— Степан Сергеевич женился? — я чуть по лбу себя не шлепнул. Ну сколько же, погрузившись в работу, пропускаешь действительно важного. — Нужно будет срочно отправить ему подарок. Хотя нет! Скоро увидимся, так что передам лично!

— Ты там пальцы загибал: что там на этой свадьбе будет помимо красоты? — Татьяна уже не улыбалась, она совершенно неприличным образом хихикала.