Ювелиръ. 1809. Наставник

Глава 21

Праздничный зал напоминал жерло действующего вулкана. Тысячи свечей, дробясь в бесконечных зеркалах и хрустальных гранях, источали жар. Воздух вяз в легких, пропитанный ароматами плавящегося воска и французских духов. Новогодний бал 1810 года вышел на пиковые обороты. Империя праздновала, кружилась в вальсе и плела интриги, старательно игнорируя тот факт, что где-то на западе, за снежными пустошами, корсиканский гений чертит на картах векторы новых атак.

Укрывшись в тени массивной колонны, мы с графом Толстым обеспечили себе отличный обзор на этот сверкающий муравейник. За эти годы фрак стал моей второй кожей, а лицо само собой принимало выражение вежливой, ничего не значащей благожелательности, служившей лучшей броней в светском серпентарии.

Справа, на столике красного дерева, возвышалось «Древо», скрытое под тяжелым темно-синим бархатом с золотыми кистями. Мой пропуск в высшую лигу. Рядом, вытянувшись в струнку, стоял Прошка в новом, сшитом на заказ кафтане, с тщательно приглаженными вихрами. Мальчишка выглядел до комичного серьезным — маленький рыцарь, охраняющий Святой Грааль.

— Взгляни-ка, — Толстой едва заметно качнул бокалом с шампанским.

Сквозь расступившуюся толпу, чеканя шаг, пробивалась процессия. Возглавлял ее, мрачный генерал Ламздорф, а следом вышагивали двое мальчиков в парадных мундирах. Великие князья Николай и Михаил.

Соблюдая этикет, они механически кивали направо и налево, хотя на лицах поселилась тоска смертников, ведомых на эшафот. Этот бал оставался для них очередной, изматывающей повинностью, продолжением казарменной муштры в более душных декорациях.

Внезапно процессия замедлила ход: какая-то грузная статс-дама, запутавшись в шлейфе, создала затор прямо перед нашей колонной. Ламздорф отвлекся, метнув раздраженный взгляд на виновницу задержки.

Их процессия находилась аккурат возле нашего «угла». Воспользовавшись моментом, Михаил чуть повернул голову. Губы его едва шевельнулись, выпуская тихий шепот:

— Жаль, уроков не будет… Скука смертная, мастер.

Николай, идущий на полшага впереди, даже не обернулся, ограничившись коротким, почти неуловимым взмахом головы. Жест заговорщика. Тайный сигнал, понятный нам троим — членам ордена «ювелиров и механиков», вынужденных терпеть диктатуру Ламздорфа.

Склонившись в глубоком поклоне, я спрятал улыбку.

— Ваше Императорское Высочество, — артикулировал я одними губами.

Прошка, согнувшись пополам, едва не боднул лбом бархатный чехол. И тут случилось непредвиденное.

Пока спина наставника маячила впереди, оба великих князя быстро, по-мальчишески, махнули Прошке рукой. Ни капли высокомерия, сковывающего зал. Обычный привет от мальчишек мальчишке, знак солидарности. Прошка вспыхнул маковым цветом, расплывшись в счастливой улыбке, но тут же, спохватившись, вернул лицу выражение суровой важности.

Затор рассосался, и процессия двинулась дальше. Ламздорф продолжил конвоировать своих подопечных вглубь зала, так ничего и не заметив. Да куда уж ему, он меня в принципе не замечает.

Мой ученик сиял, вознесясь на седьмое небо.

— Видел? — Толстой усмехнулся в усы, наблюдая за сценой. — Удивительное дело.

— Что именно, Федор Иванович? Способность детей оставаться детьми?

— Нет. — Граф покачал головой. — Их взгляды. Ты обратил внимание? Они ему завидуют.

Я скептически приподнял бровь:

— Зависть Великих князей к сыну кухарки? Полноте.

— Именно так, — голос Толстого звучал серьезно. — У него есть недоступная им роскошь, которую не купить ни за какую корону. Свобода. И наставник, вместо зубрежки мертвой латыни вкладывающий в руки живой молоток. Ты учишь их созидать и разрушать, игнорируя науку изящных придворных поклонов. Для них Прошка — счастливчик. Он живет в мастерской чародея, ежедневно наблюдая чудеса, о которых им дозволено только мечтать. Он — свой в мире, куда им вход закрыт.

Оценив глубину мысли старого бретера, я хмыкнул.

— Вы мне льстите, граф. Я всего лишь ювелир.

— Брось, — отмахнулся он. — Для них ты — Мерлин. А Прошка — твой подмастерье. И видит Бог, на их месте я бы тоже предпочел твою кузню этому раззолоченному курятнику.

— Федор Иванович. — Сдержать смех не удалось. — Я же не девица на выданье, чтобы принимать такие комплименты. Еще зазнаюсь и потребую продолжать говорить все это.

Мы тихо рассмеялись — двое союзников в этом чужом мире, чужаки, знающие себе цену.

Внезапно шум в зале изменил тональность. Он ушел в низкий, напряженный регистр, предвещающий грозу. Смычки скрипок даже дрогнули над струнами. Разговоры оборвались. Сотни голов, повинуясь единому импульсу, повернулись к дверям.

Там стояла пара.

Женщина ослепительной красоты в темно-синем бархате, облегавшем фигуру, словно вторая кожа. Сапфиры на ее шее проигрывали в блеске ее глазам.

Она держала под руку старика: высокого, с морщинистым лицом и выцветшим взглядом. Старомодный мундир сидел на нем как влитой, а осанка выдавала человека, проглотившего шпагу. В складке губ и в развороте плеч безошибочно угадывалась та же порода, что и у девушки.

Это явное ее отец.

Элен и ее родитель — человек, половину ее жизни ненавидевший дочь. Сейчас он вел ее по залу как королеву.

Следующий том цикла: https://author.today/reader/548342/5176576