Ювелиръ. 1809. Наставник

Глава 6

Паралич продлился не дольше пары сердечных сокращений, однако внутричерепное давление успело скакнуть до критических отметок. Элен — шпионка? Кукловод? Ловушка захлопнулась, и я сам в нее шагнул.

— Мастер, вы нас слышите?

Сухой, властный голос княгини Юсуповой сработал как нашатырь.

— Прошу, не стойте.

Стряхнув наваждение, я сделал шаг вперед и обозначил глубокий поклон. Пришлось приложить титаническое усилие, чтобы не коситься на Элен, чье присутствие ощущалось кожей, словно жар от открытой топки.

— Ваша Светлость. Княгиня. Для меня великая честь…

— Довольно, мастер, довольно.

Старый князь нетерпеливо отмахнулся, продолжая выбивать пальцами нервную дробь по подлокотнику. Его маленькие глазки прикипели к футляру.

— Мы наслышаны о вашей скромности. И о талантах тоже.

Едва заметная улыбка Элен коснулась губ. Лишенная угрозы или тайны, она транслировала исключительно ободрение: «Спокойно, сейчас картинка сложится».

— Вы, верно, удивлены присутствием здесь графини… — княгиня выдержала паузу, — кхм… госпожи Элен. Напрасно. Она наша дальняя родня. Ее прабабка по материнской линии наша ветвь, так что считайте нас одной семьей.

Родня. Семья. Вспыхнула и погасла сложнейшая схема связей этого тесного мирка. Здесь каждый приходился каждому кузеном, свояком или седьмой водой на киселе — замкнутая экосистема, где все варились в одном котле.

— Однако приглашение госпожи Элен продиктовано иными причинами, — Татьяна Васильевна смотрела в упор, заставляя чувствовать себя дефектным алмазном под лупой оценщика. — Слухи в Петербурге опережают ветер. До нас дошла весть о чуде, сотворенном вами с живым человеком.

Спина мгновенно покрылась ледяной испариной. Я не совсем понимаю о чем она толкует. Какие еще слухи?

— Говорят, вы избавили ее брата, бедного Николя, от тяжкого недуга, — продолжала княгиня. — От напасти, именуемой в народе «родовым проклятием».

О как. Банальное отравление свинцом из-за солдатиков. Моя догадка, основанная на химии и здравом смысле, в этих стенах трансформировалась в мистическое откровение. Рекомендацию. Универсальную отмычку.

Вспомнилась легенда о фатуме Юсуповых — ни один наследник мужского пола не перешагивает порог двадцати шести лет. Для этих людей, пропитанных мистикой, статистика звучала приговором. Человек, сумевший «снять» порчу с другого рода, выглядел в их глазах мессией.

Вместе с ясностью пришла тревога. Спасение Николя базировалось на таблице Менделеева, на понятной мне физике процесса. Здесь же ситуация грозила катастрофой. Вдруг их «проклятие» — это генетический сбой, ошибка в ДНК или просто цепь трагических случайностей? Мой инструментарий бессилен против рока или дурной наследственности. Стоит им попросить о чуде, а мне — развести руками, как милость сменится гневом. Капкан.

— Мы попросили госпожу Элен приехать ради подробностей, — подытожила княгиня. — И ради того, чтобы она разделила с вами триумф. Мы верим: тот, кто способен исцелить дитя, вкладывает душу и в свои творения.

Спасение мальчика, интриги, ювелирное дело — все сплелось в гордиев узел. Мой статус в их глазах перерос ремесленный: я стал целителем. Почти колдуном. От этой перспективы по спине пробежал холодок.

Взгляд на Элен встретил теплый, спокойный ответ. Ее глаза говорили: «Я на твоей стороне». Благодаря ей я сижу здесь почти как равный.

Расправив плечи, я вздохнул. Да уж, ситуёвина. Ладно, на сцену выходит мастер Саламандра. Главный аргумент покоится в моих руках. Хотят чудес? Что ж, одно чудо я им сегодня продемонстрирую.

Я водрузил футляр на стол. Движения оставались нарочито медленными, несмотря на внутреннее напряжение. Щелчок золоченых замков, откинутая крышка — и премьера началась.

На подложке из черного, поглощающего свет бархата, возвышалось мое творение. Нефритовое основание отливало могильной зеленью, палладиевый сокол казался выкованным из концентрированного лунного света, а золотые львы горели огнем. Венцом композиции служил хрустальный шар, пленивший в стеклянной вечности микроскопические пирамиды и Сфинкса.

Тишина сгустилась до состояния, когда каждый вдох казался святотатством. Зрачки старого князя расширились, княгиня чуть подалась вперед, изучая детали, а Элен сверлила меня напряженным взглядом, игнорируя сам объект.

— Хм…

Юсупов, поднявшись, склонился над столиком, не касаясь предмета. Лорнет скользнул по граням.

— Изящно. Работа тонкая, камни отменные. Тем не менее…

Выпрямившись, он вонзил в меня взгляд острых, птичьих глаз.

— И где жизнь, мастер? Где рык льва? Перед нами безделушка?

Простой блеск золота не способен пронять пресыщенного вельможу — ему требовалось либо чудо.

Я выдержал паузу, спокойно встретив вызов.

— Жизнь требует пробуждения, Ваша Светлость. Позвольте.

Рука потянулась к бюро в углу.

— Мне потребуются сургуч и бумага.

Вскинув брови, князь все же сделал повелительный жест. Лакей материализовался с серебряным подносом: алый брусок, спиртовка, лист с водяными знаками.

Юсупов лично взялся за сургуч. С видом алхимика, трансмутирующего свинец, он поднес палочку к пламени. Густая, цвета артериальной крови капля шлепнулась на бумагу, растекаясь идеальным диском.

— Прошу.

Лист скользнул по столешнице в мою сторону.

Под перекрестным огнем взглядов я взял печать. Знакомая тяжесть легла в ладонь, успокаивая дрожь.

Палец нащупал крошечную фигурку на вершине шара.

— Смотрите, — тихо произнес я, но в вакууме зала этот шепот прозвучал приказом. — Не моргайте.

Нажатие.

Микрокосм взорвался выверенной хореографией.

Хрустальная сфера отозвалась первой. Просчитанная вибрация подняла со дна золотую взвесь, закрутив тысячи искр в рукотворном торнадо, скрывшем тайну кинематики за песчаной завесой.

Синхронно с бурей атаковал сокол. Крылья, покорно обнимавшие шар, взмыли в боевом развороте. Из хранителя птица трансформировалась в пикирующего хищника, а глаза поймали луч света, вспыхнув холодной точкой прицеливания.

В основании ожил крокодил. Гибкое тело изогнулось синусоидой, обтекая невидимое препятствие.

Финальный аккорд — львы. Стражи синхронно распахнули пасти в беззвучном рыке, выбросив наружу алые языки.

Сквозь расступившийся строй, из недр нефрита, вниз ударил золотой диск.

Штамп властно и глубоко вошел в горячий сургуч.

Замерев, я удерживал давление ровно три секунды, пока в шаре бушевала стихия.

Стоило убрать палец, как началось обратное волшебство. Пружины плавно вернули детали на исходные позиции. Печать втянулась в корпус. Крокодил лениво занял пост. Сокол вновь стал стражем. Львы захлопнули пасти, спрятав рубиновые жала.

Золото медленно оседало в шаре, гипнотизируя своим кружением. Сквозь редеющую завесу проступили вечные пирамиды.

Подняв глаза, я увидел застывшего Юсупова. Лорнет беспомощно повис на шнурке. На лице, обычно непроницаемом как посмертная маска, застыло выражение детского изумления.

— Тати… — прошептал он, не в силах оторваться от механизма. — Тати, ты видела?

Схватив печать, он утратил всю свою сановную важность. Руки, привыкшие повелевать судьбами, теперь дрожали от нетерпения. Поднеся механизм к глазам, он нажал на кнопку снова.

И снова — беззвучный балет. Буря. Сокол. Крокодил.

— Живой! — выдохнул он. — Клянусь, он живой!

Дальше началось форменное безумие. Схватив лист, князь поставил еще один оттиск. Затем еще. Жертвой эксперимента пала льняная салфетка. Он метался по залу в поисках новых поверхностей для герба.

— Смотри! — крикнул он жене, тыча ей в лицо манжетой со свежим сургучным пятном. — Он дышит! Дышит!

Княгиня взирала на супруга со снисходительной улыбкой, а Элен тихо, мелодично смеялась. Этот звук стал для меня лучшей наградой.

Забыв о величии и возрасте, старый князь радовался новой игрушке. Он жаждал увидеть жизнь, заключенную в металл. И я дал ему это.

Восторг князя постепенно трансформировался в почти религиозное созерцание. Усадив печать перед собой, он с маниакальным упорством нажимал на рукоять, наблюдая за механическим балетом. Казалось, это занятие увлекло его всерьез и надолго.

Наконец, княгиня Татьяна Васильевна властным жестом перехватила инициативу. Ее пальцы были генетически запрограммированы на контакт с роскошью. Нажимать на механизм она не спешила, предпочтя роль эксперта-материаловеда.

— Золото… — прищурившись, она взвесила печать на ладони. — Сплав необычный. Густой, с характерным красноватым отливом. Ваша лигатура?

— Моя, Ваша Светлость. Немного необычного материала для текучести и насыщенности тона.

Едва заметный кивок одобрения. Взгляд скользнул ниже.

— Нефрит безупречен. Глубокий, без единого включения. Но вот этот белый металл… Слишком легкий для платины, слишком твердый для серебра. Ваше изобретение? А камни…

Кончик пальца коснулся сапфирового глаза сокола.

— Сапфиры чистой воды. Рубины — сиамские, цвета голубиной крови. Идеальная подборка. Материалы, надо полагать, ваши?

Небрежный тон вопроса не обманул меня. Это был главный экзамен. Не на мастерство — его я уже продемонстрировал. На честность.

— Так точно, Ваша Светлость, — ответил я, выдерживая прямой зрительный контакт. — Все материалы, вплоть до последней крупицы припоя, из моих запасов.

Изящная бровь княгини поползла вверх. Даже старый князь отвлекся от своей игрушки.

— Позвольте, — в голосе сквозило искреннее недоумение человека, привыкшего к совсем другим правилам игры. — Управляющий докладывал об открытом доступе к нашим кладовым. Вы вольны были взять любой самородок, любой камень из коллекции. Без ограничений. Почему?

Я выдержал паузу. От ответа зависело, кем я выйду из этого зала — талантливым ремесленником или фигурой иного масштаба.

— Чужое брать — руку жечь, Ваша Светлость, — произнес я, чеканя каждое слово. — Каждый слиток и камень в моей мастерской проходит через мои руки. Я знаю их химию, структуру, скрытые дефекты. Знаю, как они поведут себя при отжиге или под штихелем. Чужой металл — это всегда лотерея. Кот в мешке. Он может дать микротрещину или изменить цвет в финале, когда ничего уже не исправить. Я торгую не только искусством, но и гарантией. А гарантию можно дать лишь на то, что проверил сам. Бывают исключения — фамильные камни, реликвии, — но это всегда риск, на который я иду неохотно.

Тишина в зале изменила тональность. Напряжение сменилось уважением. Перегляд Юсуповых говорил о многом. В их реальности, где казнокрадство считалось национальным видом спорта, а подрядчики воровали на гвоздях, моя позиция звучала ересью. Добровольный отказ от возможности набить карманы за счет заказчика ломал их шаблоны. Плюс история с возвращенным дуплетом, наверняка уже достигшая их ушей, добавила веса моим словам.

Княгиня медленно поставила печать на стол, глядя на меня с новым выражением.

— Вы удивительный человек, мастер. Не просто ремесленник. Вы… дворянин духа.

Крякнув, старый князь поднялся и подошел ко мне. Сухая, похожая на птичью лапку рука легла на мое плечо.

— Честность нынче — редкий товар. И котируется выше золота. Вы не только создали шедевр, но и доказали свою надежность. А это, поверьте, дорогого стоит.

Подойдя к бюро, он извлек из ящика увесистый кожаный кошелек.

— Ваша плата. Здесь вдвое больше оговоренного. Возражения не принимаются. Талант и честь должны быть вознаграждены.

Приняв кошелек, я по весу оценил масштаб благодарности — там лежало целое состояние. Но сюрпризы не закончились.

Взяв лист бумаги, князь быстро что-то начертал пером.

— А это, — он протянул мне сложенный листок, — мой личный подарок. Вексель на предъявителя.

Взгляд уперся в цифры. Семьдесят тысяч. Эквивалент нескольких имений с душами.

— Я… благодарю вас, Ваша Светлость.

— Оставим сантименты, — отмахнулся он. — Теперь, если позволите, перейдем к другой теме. К тому… проклятию. Элен в общих чертах описала случай с племянником. Нас интересуют детали. Как вы поняли? Что именно сделали? Надеюсь, обошлось без черной магии?

И я начал лекцию. Спокойно, методично, словно перед студентами-первокурсниками. Оловянные солдатики, свинцовая пыль, характерная синяя кайма на деснах. Симптомы, которые невежественные лекари списывали на божью кару или порчу, обрели химическое обоснование. Я объяснял, как тяжелый металл проникает в кровь, отравляя нервную систему, вызывая апатию и помутнение рассудка. Стараясь избегать сложной терминологии, я бил фактами.

Они слушали, боясь пропустить слово. Мистика рассыпалась в прах под натиском науки. Жуткое родовое проклятие мутировало в банальную бытовую интоксикацию, поддающуюся профилактике и лечению.

— Так просто… — задумчиво произнесла княгиня, когда я закончил. — И так страшно. Сколько же детей загубили эти невинные игрушки…

Доверие было завоевано окончательно. Я не только предъявил им механическое чудо, но и демонтировал один из их главных страхов.

— Что ж, мастер, — князь поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Не смеем вас больше задерживать. Вы явно утомлены. Однако надеемся, что это не последняя наша встреча. Двери этого дома для вас открыты.

Откланявшись, я покинул зал, ощущая спиной их взгляды.

Элен осталась у Юсуповых. Прощаясь в вестибюле, под тяжелым взглядом фамильных портретов и живых лакеев, она позволила себе лишь мимолетное касание моей руки. Она чуть приподнялась на цыпочки, словно поправляя мне воротник, и ее губы оказались у самого уха.

— Князья жаждут подробностей про Николя, — едва слышный шепот, обжигающий кожу.

Я едва заметно кивнул. Элен отстранилась, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то совсем не светское, теплое и настоящее, предназначенное только мне.

— Не забывай меня, — шепнула она.

Дорога до усадьбы пролетела как в тумане. Вернувшись домой, поднялся в свою комнату. Ночь вступала в свои права. Я богат, признан. Надо мной, словно два исполинских крыла, распростерли свою защиту два мощнейших клана Империи — Романовы и Юсуповы. Казалось бы, живи и радуйся, пей шампанское и считай доходы.

Но расслабляться нельзя. Я знал будущее.

В голове, словно заезженная пластинка, крутились мысли о завтрашнем дне, о Гатчине. Николай и Михаил.

Будущий Император, в чьих руках окажется скипетр одной шестой части суши, и будущий главный артиллерист.

Я заложил руки за голову, глядя в темный потолок. Я все время работал с материей — превращал идеи в золото, создавал вещи, менял обстоятельства. Но с наследниками я начну лепить саму Историю.

Каким я должен войти к ним? Строгим ментором? Скучным дядькой с указкой, бубнящим прописные истины? Нет, это путь в никуда. Таких учителей у цесаревичей сотни, и они забывают их имена, едва закрыв дверь классной комнаты.

Я должен стать для них кем-то иным. Авторитетом, который возвышает, волшебником, который приоткрывает завесу тайны над устройством мироздания.

Мои губы тронула легкая улыбка и я, наконец, провалился в сон.