Заберу тебя, девочка

Глава 10. Горячий душ

Его руки нагло ложатся на мою грудь, и я чувствую, какое твердое и напряженное то, чем он сзади в меня вжимается.

— Расслабься.

— Не могу, — выдыхаю я, чувствуя себя натянутой струной.

— Можешь, — Лекс проводит губами по моей шее, от чего я крупно вздрагиваю. А когда к губам добавляется еще и горячий влажный язык, которым он собирает с моей кожи капельки воды, по телу вдруг словно небольшой разряд электричества пускают.

Лекс такой горячий, что по сравнению с его раскаленным телом падающая сверху вода уже кажется прохладной, и меня начинает немножко потряхивать.

— Холодно, — сорванно шепчу я. — Я выйду. Пусти.

— Это из-за твоих мокрых тряпок, — в голосе Лекса появляются низкие рокочущие нотки. — Давай снимем их, девочка.

Мотаю головой.

— Давай, не упрямься. Они все равно ничего не скрывают.

Лекс каким-то чудом находит сбоку молнию юбки, дергает за нее, и юбка мокро шлепается к моим ногам. А потом разворачивает меня к себе лицом, и я врезаюсь в его взгляд. Жадный, собственнический, подчиняющий.

— Ярослава… — его шепот будто ласкает меня. — Такая красивая девочка…

Я не могу оторвать от него глаз. Смотрю на мощную шею, на плечи, об которые разбиваются струи воды, на темные волосы на широкой груди. Но ниже пояса не смотрю. Это слишком. К такому я не готова.

Мне страшно и… и еще как-то. Нет определения тому, что я сейчас чувствую, когда стою практически голая под душем с мужчиной. Обнаженным, сильным, похожим на хищного зверя, особенно когда его жесткие губы вот так раздвигаются в усмешке.

— Нравится смотреть? Можешь потрогать.

Он кладет мою руку себе на грудь, и я, словно под гипнозом, веду ладонью по его коже, обводя линии татуировок и чувствуя под пальцами твердые мышцы. Мужское тело… Сильное, жесткое, совсем не такое, как мое. От него веет опасностью, и при этом оно неумолимо притягивает. На каком-то животном уровне.

— Не дразни, — выдыхает сквозь зубы Лекс. — Сильнее. И ниже.

Я машинально опускаю взгляд вниз. Ничего себе!

На картинках и на фотографиях в интернете это выглядело не так мощно. У Лекса большой член. Крупный. И… крупный. Больше я ничего не запоминаю, потому что слишком быстро отвожу глаза.

Сглатываю. Во рту пустыня. Так странно — кругом вода, а горло сохнет. Машинально облизываю губы, чтобы хоть как-то утолить жажду, бросаю взгляд на Лекса, но он, кажется, воспринимает это как приглашение, потому что опять набрасывается на меня с поцелуем. И мое тело уже как будто знает, что надо делать. Губы послушно приоткрываются, впуская его горячий сильный язык, пальцы впиваются в мокрые плечи, и я ловлю себя на том, что отвечаю ему. Что не Лекс меня целует, а мы целуемся. Оба.

Я чувствую себя так, будто у меня жар: голова уже совсем не соображает, мысли путаются, а все тело горит. И поэтому замечаю, что Лекс успел под шумок снять с меня мокрый лифчик, только тогда, когда он прижимает меня к себе, и я чувствую, как мои соски трутся об его грудь.

— Лекс! — пытаюсь возмутиться я, но мой протестующий вскрик тонет в поцелуе.

А потом он вдруг отстраняется и, тяжело дыша, смотрит на меня потемневшими глазами. Их цвет теперь больше напоминает не серебро, а грозовое небо.

— Мне надо разок сбросить напряжение, чтобы потом тебя хорошо оттрахать, — хрипло говорит он. И зачем-то кладет руки мне на плечи, чуть надавливая. — Поможешь?

— Как? — лепечу я непонимающе.

— Своим сладким ротиком. — Лекс подушечкой пальца обводит мои губы. — Давай, девочка. Сделаешь мне хорошо?

— Я не могу! — паника захлестывает меня с головой. Я умоляюще смотрю на Лекса. — Правда! Я ни разу…

Лекс хмурит брови.

— Нет, ну я вижу, что ты не сильно опытная, шугаешься постоянно. Но что прям не сосала ни разу?

— Нет! Я вообще… — я запинаюсь, не зная, как ему сказать. — Вообще без опыта.

Лекс смотрит на меня, будто пытается понять, не вру ли я ему, а потом чуть кивает.

— Ну окей. Тогда так.

Я не успеваю опомниться, как он хватает меня за запястье и укладывает мою руку себе на… о господи, на член.

— Дрочить хоть умеешь?

Я густо краснею, ощущая под пальцами раскаленную твердость. Это вообще нормально, что он такой? Как каменный? И гладкая такая кожа…

Я неловко веду пальцами по стволу, жутко смущаясь.

— Ясно. Не умеешь, — хмыкает Лекс, накрывает мою руку своей ладонью, и начинает двигать ей резко, сильно и быстро. — Вот так надо. Поняла?

Через несколько движений он вдруг сдавленно стонет, а потом цедит сквозь зубы, как будто слова даются ему с трудом:

— Бляяя… Нет. Не так хочу. Хочу в тебя, аж яйца ломит. Идем, девочка.

— Лекс! Я не…

— Не сильно опытная, я уже понял, — он вытаскивает меня из душа и жадно целует. — Похер. Научу тебя всему. Трахну, а потом научу. Ночь длинная, Ярослава. Успеем.

После наполненной паром душевой кабины воздух в ванной кажется дико холодным, но Лекс прижимает меня к своему горячему мокрому телу и жадно целует, не давая мне даже секунды на то, чтобы прийти в себя.

Мысли путаются. Голова кружится.

Он же понял, что я девственница, да? И его это все равно не останавливает?

«А почему вдруг должно? — с неожиданной горечью думаю я. — Я для него просто трофей. То, чем Пашка расплатился с ним за украденные деньги. Почему он должен со мной церемониться?»

Жесткие пальцы Лекса касаются моих насквозь мокрых трусиков, которые неприятно липнут к телу, и скатывают их вниз по бедрам. Последний рубеж. Впрочем… они все равно ничего не скрывали.

Лекс быстро вытирает меня снятым с крючка полотенцем, подхватывает на руки и куда-то несет. Я зажмуриваюсь и обмякаю в его хватке послушной куклой. Мне уже все равно.

Пусть делает, что хочет.

Чувствую, как меня укладывают спиной на что-то прохладное и мягкое, кажется, на кровать, но не шевелюсь. Лежу, не открывая глаз.

А потом вздрагиваю от неожиданности, когда мою шею обжигает быстрый жалящий поцелуй.

— Так не пойдет, девочка, — хрипло шепчет Лекс. — Я не насилую. Я же говорил тебе уже. И если б ты мне не отвечала так горячо и не облизывала меня своими золотыми глазками, хер бы ты оказалась в моей кровати. Так какого хрена сейчас ломаешься?

Он накрывает меня своим телом, и его живая теплая тяжесть окутывает меня, заставляя чувствовать себя маленькой и хрупкой. Странное чувство. Словно я оказалась под защитой. Словно никто меня не тронет. Никто. Кроме него самого.

Я не открываю глаз, мне стыдно, что мне нравятся касания Лекса. Они не унизительные, не грубые, а жаркие, умелые и приятные. То, как его жесткие пальцы дразнят мои набухшие соски, то, как он вылизывает мою шею, то, как он трется об меня своей эрекцией — это все распаляет и наполняет меня странным томлением. Заставляет подсознательно двигаться телом ему навстречу.

Не буду открывать глаза. Так проще. Проще представить, что это не реальность, а стыдный эротический сон, после которого хочется себя приласкать — не более того.

Чувствую, как пальцы Лекса проскальзывают внутрь меня, и машинально вздрагиваю, зажмуриваясь еще сильнее, будто в ожидании боли. Но на удивление ее нет.

— Жаркая, тесная и такая мокрая, — бесстыдно шепчет Лекс. — Потекла, Ярослава?

Зачем-то мотаю головой, все еще не открывая глаз, а щекам становится жарко. Почему он не может замолчать? Это же просто невозможно слушать! Слишком стыдно.

— Хочешь, девочка? Вижу, что хочешь, — его влажные, слабо пахнущие моим возбуждением пальцы касаются губ. А потом вдруг следует болезненный укус в плечо. Такой неожиданный, что я вскрикиваю и открываю глаза, сразу сталкиваясь с жестким взглядом Лекса, который виден даже в полумраке спальни.

— Смотри на меня, — приказывает он. — Я хочу, чтобы ты видела, под кем кончаешь. Не под ним, блядь. А подо мной.

А потом одним резким внезапным движением входит в меня. И это такая острая боль, что я жалобно вскрикиваю, а из глаз катятся слезы.

— Больно, больно, больно… Лекс, не надо! Пожалуйста, не надо!

— Какого… — он замирает и, тяжело навалившись на меня, всматривается в мое лицо. — Ты целка что ли?

Не отвечаю. Кусаю губы, чтобы справиться с этой режущей болью, которая будто разрывает меня изнутри.

Лекс длинно матерится, а потом грубовато стирает с моих щек слезы:

— Дыши. Смотри на меня. Сейчас привыкнешь и легче будет.

Его рука проскальзывает между нашими телами и подушечки пальцев начинают массировать мой клитор. Сначала это просто отвлекает от боли, а потом от этих касаний по телу разносятся слабые импульсы удовольствия. Напряжение потихоньку отпускает, и Лекс начинает медленно двигаться внутри меня. Сейчас он мне кажется центром всего мира, потому что в его руках и моя боль, и мое удовольствие. Я слишком раздавлена этими новыми ощущениями, чтобы как-то повлиять на происходящее, поэтому просто молча обнимаю Лекса за шею и инстинктивно расслабляюсь, доверяя себя ему.

Он не перестает меня ласкать, клитор становится чувствительнее, наливается сладкой тяжестью, и мое тело внезапно скручивает коротким, почти болезненным оргазмом. Тут же на этой волне начинает резче двигаться Лекс, и буквально через несколько секунд он хрипло стонет сквозь зубы и нависает надо мной, опираясь на локти.

Потом осторожно выходит из меня, встает с кровати, подходит к стене и щёлкает выключателем, заставляя меня зажмуриться от яркого света, залившего комнату.

— Все-таки целка, — констатирует Лекс, глядя на следы крови на презервативе. Потом хмурится и добавляет. — Была.

Я неловко подтягиваю ноги к животу, пытаясь сжаться в клубочек. Да, я иначе представляла себе свой первый раз. Более романтично, с шампанским, признаниями в любви, лепестками роз…

Не так. Точно не так.

— Какого хрена ты не сказала этого?

— Я говорила, — мой голос еле слышно шелестит. — Говорила, что опыта нет. Я думала, ты понял.

— Как я мог понять? — взрывается раздражением Лекс. — Ты же, блядь, с рыжим типа. Ну понятно, что ничему он тебя не научил толком, но распечатать-то должен был. Как можно такую девочку не тронуть? У него глаз нет или хер не стоит?

— Да мы и не встречались с ним практически, — зачем-то признаюсь я. — Так, больше дружили.

— Тогда с какого хера ты вписалась за него, Ярослава? — резко спрашивает он.

На это у меня нет ответа.

Пожалела? Поверила? Не подумала о последствиях?

Все вместе, наверное.

— Блядство, — Лекс бьет кулаком по створке шкафа. Потом делает длинный выдох, явно пытаясь успокоиться. — Так. Я курить. До душа сама доберёшься или тебя отнести?

— Сама, — поспешно говорю я.

Он коротко кивает и уходит, а я осторожно встаю, прислушиваясь к себе. На самом деле ничего страшного вроде нет. Слегка саднит внутри, но это скорее неприятно, чем больно.

Я бездумно стою под душем, потеряв ощущение времени, и только когда подушечки пальцев собираются морщинками, выхожу, вытираюсь и укутываюсь в большое полотенце. Моя одежда так и лежит мокрым комком в углу ванной, и надеть ее, наверное, уже не получится. Проще сразу выкинуть.

В спальне пусто, и я иду дальше по квартире, пока не набредаю на кухню, где включен свет и где в одних штанах стоит у приоткрытого окна Лекс, вертя в пальцах незажженную сигарету.

Он бросает на меня холодный взгляд из-под сдвинутых бровей и тут же закрывает окно.

— Есть чай. Из пакетиков. Будешь?

— Буду, — тихо соглашаюсь я.

Лекс молча наливает чай в большую тяжелую кружку и ставит его передо мной.

— Голодная?

— Наверное.

Через пару минут на столе оказываются два гигантских бутерброда с криво нарезанной колбасой и толстыми кусками сыра. Я беру один из них и начинаю жевать. Желудок отзывается спазмом: кажется, я и правда голодная.

Лекс сует руки в карманы и снова отворачивается к окну.

— Ты злишься? — зачем-то спрашиваю я.

— Да.

— На меня?

— Нет.

Он еще какое-то время молчит, глядя в темноту за стеклом.

— А что бы изменилось, если бы ты знал? — опять спрашиваю я. Я странным образом чувствую себя сейчас вправе задавать Лексу вопросы. Даже неудобные. — Не стал бы?

— Стал, — отзывается он. А потом оборачивается на меня и чуть растерянно усмехается. — Но по-другому, наверное… Хер знает. У меня не было целок ни разу. Я всегда старался с ними не связываться.

— Я думала, ты понял, — снова неловко оправдываюсь я.

— Нихуя я не понял, Ярослава. Слушай… что-то надо сейчас сделать? Для тебя? Ну я просто не в курсе. Врача же не надо, да?

— Врача не надо, — мотаю головой я и отпиваю уже не такой горячий чай. Я осилила половину одного бутерброда, и теперь в теле разливается приятное чувство сытости.

— Но, может, в аптеке что-то купить?

Лекс смотрит на меня пытливо, мрачно, и это так противоречит тому, как он обнимал и целовал меня в постели, что я вдруг чувствую себя использованной. Грязной.

Мне не нравится это чувство.

— Не надо в аптеку.

— А что надо?

В груди болезненно сдавливает.

— Лекс, — тихонько зову его, опустив в пол глаза. — Ты можешь просто меня обнять? Пожалуйста.

Он оказывается рядом со мной буквально за секунду, поднимает меня — прямо так, в полотенце — и обнимает, крепко прижимая к своей теплой голой груди.

— Девочка-беда, — бормочет Лекс, поглаживая меня по волосам. А потом еле слышно добавляет: — Беда на мою голову.