Заберу тебя, девочка

Глава 27. Навсегда

Лекс

— Я бы хотела, чтобы ты познакомился с моими родителями, — говорит моя девочка и краснеет.

Я, забыв обо всем, пялюсь на её заалевшие щеки, потому что выглядит это просто охуительно. Наверное, я извращенец, потому что ловлю просто дикий кайф от того, что она смущается. Вчера она так же краснела, когда я прямо в машине, пока мы ехали из кино, сунул руку под ее юбочку и пальцами довёл до оргазма.

Про мысли о том, как моя девочка вчера кусала свои губки, пытаясь не стонать, у меня в штанах все напрягается, и теперь я могу думать только о том, когда же Ярослава снова окажется подо мной. Притягиваю её к себе, целую, сразу же проникая языком в сладкий рот, но она почему-то меня отталкивает.

— Лекс!

— Что? — я буквально поедаю её взглядом.

До сих пор не могу поверить, что она моя. Такая безумно красивая — с ногами длинными, упругой попкой, пухлыми губами и глазами золотыми, в которых я каждый раз пропадаю как дурак.

— Я тебе про родителей говорю, а ты целоваться лезешь, — возмущается она и пихает меня в плечо своим кулачком.

Бля. Точно. Родители.

Ну… рано или поздно это должно было случиться, правда? Типа им наверняка охота посмотреть, что это за хрен, с которым их дочка все свое время проводит. Логично в целом.

Я вообще поражаюсь, как батя Ярославы мне до сих пор ноги оторвал. Была бы у меня дочь, я бы сделал именно так. Нехрен хорошим девочкам со всякими мудаками таскаться!

И это ведь они ещё не знают, что из-за меня Ярослава могла…

Торможу себя, не додумывая мысль до конца. Хватит. Это все прошло и больше не повторится.

Пока я валялся в больнице в каком-то частном отделении, в палате, которая выглядела, как ебучий дворец, ко мне зачем-то заходила психологиня. Брат отправил, сказал, что мне надо. Я, правда, на её вопросы особо не отвечал, но она все твердила, что важно не жить прошлым, а взять из него то, что тебе ценно, и идти с этим в будущее. Почему-то я это запомнил.

В прошлом у меня много всякого дерьма. Там обгоревшие ошметки, оставшиеся от машины родителей и от них самих, там детдом, голод и постоянные синяки, там мёртвый Чеба, залитый кровью, возле которого стоит на коленях Грин и продолжает трясти его за плечи, там Мишка Соник с его фирменной кривой усмешкой, который предал меня ради бабок и власти.

Много дерьма в моем прошлом, и я один хер не смогу это всё изменить — тут эта психологиня права. Но есть и хорошее. То, что я бы взял с собой в будущее, вернее не что, а кого.

Я бы взял Ярославу — потому что без неё все это вообще нахрен не имеет смысла. Взял бы Грина — это человек, который никогда не предаст, ему я верю. А ещё, хоть это и дофига странно, но я бы взял своего брата.

Вообще я был уверен, что мы с ним больше никогда не увидимся. Я отлично помню про «один раз помогу» и про то, что я не должен болтаться там, где он живёт, чтобы не светить там своим похожим на него ебалом. Но после того, как меня на этом вертолёте отвезли в больничку и по-быстрому прооперировали, вытащив пулю, Александр сам ко мне пришел. Один раз пришел, потом другой раз пришел, потом третий.

Сначала просто коротко спрашивал, как у меня дела, а, услышав, что заебись, кивал и уходил. Потом вдруг начал оставаться дольше, садиться рядом, задавать вопросы. Спрашивал про то, что я делал, как зарабатывал, как свой бизнес строил, как обходил ловушки налоговой и банковские системы.

— За каким хреном тебе это? — наконец не выдержал я. — Не, мне не жалко, тем более что я все равно этим больше заниматься не буду. Но нахера?

— Интересно, — задумчиво проговорил Александр. Мне все ещё странно было на него смотреть: так сильно он был похож на меня. — Никогда не думал заняться чем-то более легальным? Или тебе обязательно ходить по лезвию бритвы? Любишь адреналин?

— Не то что люблю, — пожал я плечами и с удовольствием заметил, что под лопаткой уже почти не болит. — Просто, когда нет ни бабла, ни навыков, ни связей, то проще всякие мутки делать. Типа это плохо, да, но я реально не готов идти каким-нибудь грузчиком за копейки.

— Значит, вернёшься к обналу? — уточнил брат.

— Не, точно не вернусь. Деньги у нас на первое время есть, и Грин предлагал автосервис открыть: он вообще повернутый на тачках, так что, я думаю, может, этим с ним займёмся.

Деньги и правда были. То, что я переслал на счёт Соника, удалось вернуть. Александр подключил какие-то связи, я написал заявление, что перевод был осуществлен под угрозой жизни, и через месяц деньги вернулись.

— Ты тоже любишь тачки? — спросил Александр.

— Да не особо. Ну в смысле, свою тачку люблю, а так, чтобы внутри копаться — не. Но если это как бизнес, почему нет?

— Кажется, у тебя должны хорошо работать мозги, — заметил брат. — Это ведь ты придумал всю эту бизнес-схему, которая у вас была.

— Ну я.

— Не хочешь пойти ко мне на работу?

— К тебе?!

— Да, а что?

Александр смотрел так серьезно, — слишком серьезно! — что я не удержался и заржал.

— Ну ты даешь. У меня ни образования, нихрена. Я девять классов окончил. А если ты меня в охрану хочешь, то я точно хуже, чем эти твои громилы. Ну типа стрелять и драться я умею, но не на таком уровне.

— Нет, в охрану мне люди не нужны. Хватает. Я бы тебя позвал в службу безопасности своего банка.

— Чего?! В службу безопасности? Ты нормальный ваще?

— А почему нет? — Александр ухмыльнулся и вдруг стал выглядеть гораздо моложе. — Ты же теперь точно знаешь, по каким схемам можно действовать незаконно. Вот и будешь их пресекать. Захочешь подучиться — сможешь это делать в процессе. Обучение у нас оплачивается. И по зарплате не обижу.

То есть это он серьезно что ли?!

— Я подумаю, — пробормотал я, абсолютно ошарашенный этим предложением. — Если ты типа из жалости, то нахуй не надо. У меня все окей.

— Нет, у тебя и правда есть мозги и уникальный опыт. И к тому же, мне было бы приятно, если бы ты работал на меня. И если ты не против, мы можем попробовать общаться.

Мне сначала хотелось язвительно поинтересоваться, с чего вдруг такие изменения, но я не стал. Просто потому, что мне самому было интересно с ним заобщаться.

Я кивнул.

— А про банк? Подумаешь?

— Подумаю, — пообещал я.

Я ведь тогда не знал, что не выдержу и вернусь к Ярославе, а удаленно на столичный банк не поработаешь, надо там торчать. Александр писал и спрашивал, что я надумал, а я отвечал, что у меня сейчас есть более важный вопрос.

Кажется, пора этот вопрос решать кардинально, тем более что Ярослава меня простила.

— С родителями, значит? — задумчиво спрашиваю я у своей девочки и целую ее в шею. — Ну можно.

— Не хочешь, не надо, — обиженно фыркает она, а потом вдруг замирает. — Стой. Ты согласен что ли? Правда?

— Правда.

— Тогда сегодня вечером, — бормочет она, все еще недоверчиво вглядываясь мне в лицо. — В шесть.

— Договор.

Улыбаюсь, снова целую ее и иду к машине. Как раз есть время цветы купить, а кольцо у меня уже давно готово.

Дверь мне открывает невысокая женщина с точно такими же, как у Ярославы, глазами. Только волосы у неё покороче и светлые какие-то. Может, крашеные. Я в этом не особо разбираюсь.

— Это вам, — протягиваю я маме Ярославы букет.

Он из каких-то белых цветов с зелеными ветками. Понятия не имею, как они называются: я просто зашел в цветочный и сказал, что мне нужен самый охуенный букет из всех, что у них есть.

— Ой, какие красивые орхидеи! — ахает она, всплескивая руками, и осторожно принимает у меня цветы. — Вовсе не обязательно было, но спасибо большое. Проходи, не стой на пороге.

В коридор выскакивает Ярослава. Как только я ее вижу, в груди сразу же становится тепло, и я как-то расслабляюсь. Походу, до этого я всё-таки был напряжен. Ну в целом понятно, я ведь не особо люблю новых людей.

— Привет, — я смотрю в золотые глазки самой красивой на свете девочки. — Это тебе.

Ярославе достается букет тюльпанов, я уже выучил, что эти цветы ей нравятся больше всего. А мне больше всего нравится, как она улыбается, когда получает свои тюльпаны. Солнечно так, хорошо…

— Спасибо, — ее губки изгибаются в улыбке, а я пялюсь на нее как дурак. И даже забываю, что мы тут не одни.

— Давай сюда цветы, Ясь, я сразу их поставлю в вазу вместе со своими, — говорит ее мама, а потом с улыбкой грозит мне пальцем: — Но вы, молодой человек, заканчивайте уже дарить ей столько цветов и переходите на вазы, а то нам это всё великолепие уже и ставить некуда.

— Ну мааам! — стонет Ярослава. — Мы сами разберемся как-нибудь, ладно?

— Все, молчу-молчу. Так, я пойду цветами займусь, а ты покажи своему кавалеру, куда обувь убрать и где руки помыть. Отец, отец! Ты куда там пропал? Кавалер Ясин пришел, иди знакомиться.

Из зала неторопливо выходит мужик. Весь седой, но крепкий — без пивного пуза. Он оглядывает меня, неодобрительно морщится, когда замечает татухи, но все же протягивает мне руку.

— Виталий Семёнович. Можно просто Виталий.

— Алексей, — в тон ему говорю я, пожимая его ладонь. — Но лучше называть меня Лексом.

— А чем тебе имя Лёша не угодило? — удивляется папа Ярослава. — Хорошее русское имя. Алешка. Леха. Что плохого-то?

Я неопределённо пожимаю плечами и молчу. Мне нравится вариант «Лекс» и не нравится вариант «Леша». Что тут, блин, еще скажешь?

— Ну ладно, — говорит он. — Лекс так Лекс. Давай раздевайся, мой руки и за стол.

Он уходит обратно в зал, мама шуршит на кухне с цветами, мы наконец остаемся в коридоре одни, и Ярослава порывисто обнимает меня. Я прижимаю ее к себе, вдыхая сладкий нежный запах, от которого сразу яйца тяжелеют, а Ярослава гладит меня ладошками по спине и шепчет:

— Лекс, только пожалуйста, не пугай их, ладно? Не говори им про то, как я была твоей заложницей, про мой побег, про деньги эти, про… — моя девочка задумывается, а потом тяжело вздыхает: — Короче, ничего им не говори.

— Молчать надо? — ухмыляюсь я.

— Нет, молчать тоже нельзя.

— Так что мне тогда делать, Ярослава? — спрашиваю я. Мне почему-то смешно.

— Я не знаю, — с каким-то отчаянием шепчет она. — Чёрт, похоже это и правда была не самая хорошая идея.

— Норм идея, — я целую её. Черт, как же мало, вроде сегодня и виделись, и целовались до распухших губ, но все равно не хватает. С ней я никогда не могу насытиться. — Не парься, девочка. Все будет заебись.

— Легко тебе говорить, — вздыхает она и укладывают голову мне на грудь. — И еще не матерись при родителях, хорошо?

— Постараюсь, — обещаю я.

Стол уставлен едой так, как будто здесь планировали накормить роту солдат. Я не особо голодный, но из вежливости ем какой-то салат, который мне положила мама Ярославы.

— Вкусно?

— Спасибо. Вкусно.

Она сама ничего не ест, кладет локти на стол, обменивается взглядами со своим мужем, потом подается вперед, как почуявшая дичь гончая, и ласково начинает:

— Алексей…

— Лекс, — поправляю я её.

— Лекс, — с некоторой заминкой соглашается она. — А как вы с Ясенькой познакомились? А то она нам ничего не рассказывает.

— На улице, — тот же выпаливает Ясенька, она же Ярослава, и наступает мне на ногу.

— На улице, — с усмешкой соглашаюсь я, потому что в целом это даже не пиздеж. — Увидел ее и сразу к себе посадил в машину.

Мама Ярославы издает какой-то странный звук.

— Яся, — страшным голосом спрашивает она. — Ты что, взяла и просто так села в машину?! К незнакомому парню?!

Моя девочка бросает на меня злобный взгляд, и я тут же пытаюсь исправиться:

— Почему незнакомому? Мы сначала познакомились, а потом она уже села.

Но, походу, ее родителей это не успокаивает.

— Яся! — хмурится ее отец. — Это очень опасно. И если ты в следующий раз…

— Никакого следующего раза, — перебиваю я его. — Теперь она только со мной будет ездить.

Ярослава громко вздыхает и спрашивает, не хочу ли я бутерброд. По ее взгляду понятно, что бутерброд мне хотеть надо, поэтому я соглашаюсь и жую. Опять тишина.

— А где ты работаешь, Лекс? — это отец Ярославы.

— В службе безопасности банка, — рапортую я и едва не ухмыляюсь, видя их удивленные взгляды.

— А твои родители, Лекс, — снова вступает мама, — тоже в этом городе живут?

— Они нигде не живут. Я сирота.

— Прости! — охает она с искренним сочувствием в голосе. — То есть ты совсем-совсем один? А с кем рос: с родственниками или в детдоме?

— Мама, — шипит Ярослава, становясь похожей на злую кошку. — Какая тебе разница?

— Мне просто интересно, — защищается она. — Ты же нам никогда ничего не рассказываешь.

— Вот поэтому и не рассказываю, — закатывает глаза моя девочка.

Я внутренне усмехаюсь. Как ни странно, меня не раздражает ни любопытство мамы Ярославы, ни изучающие взгляды, которыми меня сверлит её отец. Мне вообще нормально у них дома, по кайфу. У них такой… ну… дом. Нормальный дом. Где никому не похер, где всем есть дело до остальных.

Хорошо, что у моей девочки есть такой дом. И есть такие родители — нормальные.

— Я из детдома, — говорю я. А потом на всякий случай добавляю: — Но у меня есть брат.

— А твой брат… — начинает мама, но её же перебивает Ярослава.

— Мам, пора уже чай нести! Давай я тебе помогу.

— А вы уже хотите чаю?

— Ну я бы выпил, — степенно замечает отец Ярославы.

— Тогда эклеры неси! Мы с Ясей чай пока сделаем.

Они втроем встают из-за стола, уходят на кухню, и в зале становится тихо. Я нашариваю в кармане коробочку с кольцом, поглаживаю ее пальцем — это меня почему-то успокаивает.

Потом мы пьем чай и едим эклеры. Я беру себе один из вежливости, потому что не особо люблю сладкое с тех пор, как объелся сгущенкой. Мы ее тогда целый ящик купили с первых заработанных денег.

Мама Ярославы, от которой я ждал еще вопросов, пока молчит, но внезапно в разговор вступает папа.

— Лекс, — начинает он, хмуря брови. — Нас тут вот что волнует. Яся у нас девочка ещё совсем молодая, а ты парень взрослый. Скажи-ка мне, какие у тебя планы насчёт ваших отношений? Так, погулять, или посерьезнее что-то?

— Папа! — вскрикивает Ярослава и смотрит на него так, как будто уж от него она такой подставы не ожидала. — Ну какие ещё планы? Что за допрос?

— Тише, не злись, — я нахожу её ладонь и ласково сжимаю, успокаивая. Её родители, как по команде, впиваются взглядами в наши соединённые руки. — Нормальные у нас с тобой планы, да, Ярослава?

Она вопросительно на меня смотрит, а я, продолжая держать ее ладошку, другой рукой залезаю в карман, достаю коробочку с кольцом, вытаскиваю кольцо и в полной тишине надеваю его своей девочке на палец.

— Лекс?! — лепечет она, заливаясь краской. — Это… это…

— Это значит, что мы поженимся, — говорю я.

Родители Ярославы похожи на выброшенных на берег рыб, потому что беззвучно раскрывают рты, а Ярослава секунду смотрит на меня, потом на кольцо, а потом вдруг звонко хохочет.

— Лекс! — задыхается она от смеха. — Вообще-то ты должен был сначала спросить у меня, согласна ли я стать твоей женой.

— А ты не согласна? — удивляюсь я.

— Согласна, но…

— Ну вот. Поэтому я и не спрашивал, — пожимаю я плечами и обнимаю Ярославу одной рукой. Она, все еще смеясь, целует меня теплыми, сладкими от крема губами, и тут приходят в себя ее родители.

— Какое замуж? Она еще не доучилась!

— А свадьбу когда?

— Яся, ты не беременна?

— А на какие деньги, молодой человек, это все?

— И жить где?

— В Москве, — говорю я, и тут к голосам родителей добавляется еще и вопли Ярославы:

— В смысле в Москве? Почему? Лекс!!! Ты опять мне что-то не рассказал?

Я что-то говорю Ярославе, слушаю восторженные и одновременно сердитые голоса ее родителей и внезапно чувствую себя так, как очень давно себя не ощущал.

Я чувствую себя — дома.