Заберу тебя, девочка

Глава 26. По-настоящему

Вечером звонит курьер и затаскивает к нам в квартиру такую огромную корзину кремовых роз, что мы с мамой просто теряем дар речи.

Потом в коридор выходит папа и офигевает вместе с нами.

— Это что такое? — бормочет он растерянно. — Это кому вообще?

— Ну уж не тебе точно, — язвительно отзывается пришедшая в себя мама. — Да и не мне. Кажется, у нашей Ясеньки появился новый поклонник?

— Старый, — вздыхаю я, не удержавшись от того, чтобы погладить прохладные нежные лепестки. Конечно, в розах нет ничего оригинального, это довольно избитый жест, но мне никогда никто не дарил столько цветов разом! Поэтому да — мне нравится. Хоть и немного смущает.

— В смысле старый? — сдвигает брови мама. — Тот Алекс или как там его?

— Лекс, — поправляю я ее.

— А почему я ничего не знаю? — возмущается папа. — Мужики тут какие-то ходят, цветы носят, а вы от меня все скрываете!

— Она от всех скрывает, — успокаивает его мама. — Я вот этого Лекса только из окна видела один раз.

— Это был не он, а Грин, — рассеянно отвечаю я, прикидывая, хватит ли в доме ваз, чтобы разместить это цветочное безумие. — Лекса ты не видела. Но, наверное, увидишь… когда-нибудь. Может быть.

Честно говоря, мне трудно представить, что Лекс согласится познакомиться с моими родителями. Если бы не было сегодняшнего разговора в машине, я бы могла твердо сказать, что это из области нереального, но сейчас я уже ни в чем не уверена. Он сказал мне свое имя, сказал, что не смог без меня, что хочет со мной. Навсегда!

Я прижимаю ладони к пылающим щекам и глупо улыбаюсь, а мама вздыхает, глядя на меня:

— Лимон съешь, Яся.

— Зачем? — недоумевающе спрашиваю я.

— Лицо слишком довольное, — хмыкает папа и идет обратно к телевизору со своим любимым хоккеем.

Через пятнадцать минут нам доставляют гигантскую коробку пирожных из французской кофейни, а еще через десять минут приезжает курьер с огромной связкой розовых и белых шаров, и наша квартира начинает напоминать фотозону для детского дня рождения.

— Так, кажется, пора принимать меры, — бормочу я и звоню Лексу, но мне по-прежнему отвечают, что набранный номер не существует.

Точно! Это же старый, а новый я не попросила.

— Если что-нибудь еще будут доставлять, скажи, что меня нет дома, — говорю я маме, но остаток вечера проходит относительно спокойно.

Утром Лекс ждет меня у подъезда, а в руках у него большой плюшевый медведь. Лицо у Лекса при этом максимально независимое и незаинтересованное, как будто к медведю он не имеет никакого отношения, и ему это просто подбросили.

Я давлюсь от смеха, но старательно сдерживаюсь, чтобы Лекс не обиделся.

— Привет!

— Привет, — он неуклюже отдает мне игрушку. — Это тебе.

— Как-то слишком много всего мне, — улыбаюсь я, но медведя принимаю. Он огромный, мягкий и пахнет холодным зимним воздухом. — Спасибо. И за цветы, пирожные и шарики тоже спасибо.

— Тебе понравилось? — пытливо спрашивает Лекс. — Я просто вообще не в курсе, так или не так надо. Никогда не делал такого ни для кого.

У меня перехватывает грудь от нежности и собственнической радости, но я не тороплюсь бросаться Лексу на шею, хоть мне и ужасно этого хочется.

— А откуда тогда идеи? — подкалываю его я. — Если ни разу такого не делал?

— Ну кое с кем пришлось посоветоваться, — туманно отвечает он.

В смысле?! С кем это?!

Сначала в груди вспыхивает ревность, но потом включается здравый смысл, к нему подключается логика, которая предлагает сопоставить воздушные шарики, пирожные и плюшевого мишку, и я с почти стопроцентной уверенностью спрашиваю:

— С Ленкой?

— С Ленкой, — усмехается Лекс. — Ты у меня догадливая.

От слов «у меня» я растекаюсь горячей карамелью и какое-то время просто стою и, глупо улыбаясь, смотрю на него. А он смотрит на меня. Смотрит так, как будто перед ним не я, а какое-то невероятное сокровище. Самая большая на свете ценность.

— Поехали, Ярослава, — хрипло говорит Лекс, разрывая нашу тишину, и осторожно, будто боясь, что я убегу, проводит кончиками пальцев по моей щеке. — Тебе же на учебу надо.

— Надо, — соглашаюсь я. — Можно я медведя у тебя в машине оставлю? После пар заберу.

— Не вопрос.

Пока мы едем по утренним пробкам, я вспоминаю заданный мне вопрос, на который я так и не ответила, и осторожно говорю:

— Лекс?

— Да?

— Ты спросил, понравилось ли мне. Мне понравилось, это было приятно, но не нужно больше пирожных, игрушек и шариков, ладно?

— Я готов подарить тебе что угодно, — тут же отзывается Лекс. — Только скажи.

— Но мне не нужно ничего из вещей, — возражаю я. — У меня на самом деле все есть. Единственное, что бы я хотела — это…

— Ну? — подбадривает он меня, когда я замолкаю. — Что?

— Я уже говорила тебе, — виновато вздыхаю я. — Я бы хотела с тобой проводить время, но не просто сидеть дома. Я хочу ходить с тобой в кино, в кафе, в театр, просто гулять по набережной, взявшись за руки. Я понимаю, что это опасно, наверное. Но ты просто спросил, что я хочу…

— Не опасно, — перебивает меня Лекс. — Теперь — не опасно.

— Почему?

— Потому что у меня больше нет бизнеса по обналу, — спокойно сообщает он. — Я все отдал.

— Этим тварям?! — ахаю я. — Нет!

— Не им, — мотает головой Лекс. — Все, кто там был, мертвы.

— Все? И он…

— И Соник тоже, — невыразительно говорит Лекс, и по его закаменевшему лицу я понимаю, что дальше об этом лучше не говорить. Эта рана еще очень сильно болит. Кажется, Лекс и правда считал его своим другом.

— Понятно, — тихо говорю я.

— Остальных членов банды Гора и его самого передавили по одиночке ребята Седого, — продолжает через паузу Лекс. — Он, конечно, старается всегда без мокрухи обойтись, потому что депутат, у него репутация, вся фигня, но с таким беспределом у него разговор короткий. Он старой закалки мужик, не любит таких охуевших, как Гор был. Короче, я ребятам Седого свой бизнес и отдал, теперь они еще и обналом занимаются до кучи.

— Подожди, — я никак не могу собрать в кучу рассыпающиеся мысли. — То есть теперь ты не связан вот с этими людьми?

— Нет.

— И теперь тебе можно не бояться, что у тебя есть я?

— Можно и так сказать, — усмехается он, и напряжение понемногу уходит из его лица. — А ты у меня есть?

— Наверное, да, — улыбаюсь я в ответ и дразняще провожу ладошкой по бедру Лекса. — Зависит от того, какие у нас планы на вечер.

— Ко мне поедем? — моментально охрипшим голосом спрашивает он.

— Неправильный ответ, — ухмыляюсь я и слегка царапаю его ногтями. — Еще варианты?

Лекс длинно вздыхает.

— В театр? — обреченно предполагает он.

— Да! В музыкальный.

— Там будут песни?

— Там будет опера, — поправляю я. — Они будут петь оперными красивыми голосами.

— Долго?

— Три часа.

— Бляяя… — искренне стонет Лекс. Но потом тут же добавляет: — Если хочешь, пошли. Это ж типа наказание, да? Оно и не должно быть приятным.

— Все так! — я удовлетворенно киваю. — Я очень злая и мстительная, в следующий раз подумаешь сто раз, прежде чем меня обижать!

— Не будет следующего раза, Ярослава, — очень серьезно говорит Лекс, подъезжая к моему универу. — Я тебя больше никогда не обижу. И не отпущу. Во сколько ты сегодня заканчиваешь?

— В три часа.

— Понял. Ну, я тогда приеду, — Лекс жадно смотрит на мои губы, а потом отводит взгляд. — Пока?

Я целую его сама, первая. Я честно планировала, что поцелуй будет только после оперы, но сейчас кажется сумасшествием так долго терпеть, когда он — рядом. Когда такие родные, такие любимые губы — вот они! Только потянись и коснешься. И я касаюсь, и он меня касается, и мы целуемся так откровенно и так нежно, что в груди все перехватывает и не хватает дыхания.

— Я тебя… — я завороженно смотрю в его глаза. Как они могли мне когда-то казаться холодными? — Я тебя… Я тебя дождусь.

— Обязательно, девочка, — Лекс весело ухмыляется. — Может, все же ко мне сразу после учебы, а?

— Нет уж! От оперы ты не отвертишься, — я грожу ему пальцем. — Даже не думай.

— Понял! Все организую. Будут лучшие места.

— Другое дело, — я быстро целую его в кончик носа и небрежно говорю: — А после оперы можно и к тебе.

И пока он давится воздухом и ошарашенно смотрит на меня, словно не веря своему счастью, я смеюсь, выскакиваю из машины и бегу к крыльцу универа.

«как бля теперь дождаться вечера????» — приходит мне через десять минут сообщение с незнакомого номера.

«Ты помнишь что сначала будет опера?» — отвечаю я.

«БЛЯ!!!!»

Я фыркаю от смеха, сохраняю новый номер под именем «Лекс», и думаю, что сидеть три часа рядом с Лексом и не позволять себе ничего лишнего — это будет непростое испытание и для меня тоже!

К счастью, в опере есть антракты. В музыкальном театре, конечно, не так просто уединиться, но почему-то мне кажется, что Лекс что-нибудь обязательно придумает.