Заберу тебя, девочка

Глава 11. Напряженное утро

Я просыпаюсь резко, сразу же попадая в реальность, и первые несколько секунд в ужасе пытаюсь понять, где я и почему лежу голая (я никогда не сплю голая!) в такой огромной кровати, в незнакомой комнате с непривычно темными стенами. И почему рядом со мной…

Лекс.

Как только я его вижу, память оживает, обрушивая на меня все события вчерашнего дня, и я беззвучно скулю, уткнувшись лицом в подушку. Как так вышло, что за одни сутки мой лучший друг стал предателем, я оказалась заложницей у бандитов, чуть не сбежала из плена, а потом потеряла девственность с их главарем?

Я чуть приподнимаю голову от подушки и осторожно рассматриваю спящего Лекса. Он лежит на спине, раскинувшись на большую часть кровати. Одеяло сползло до бедер, и хорошо видна его широкая грудь с линиями татуировок. Лекс мерно, глубоко дышит, его лицо во сне кажется не таким жестким: твердые губы расслаблены, ледяные глаза спрятаны под темными длинными ресницами, — и я вдруг понимаю, что он не такой взрослый, как я думала. Лет двадцать пять, не больше. Просто из-за окружающей его ауры силы и власти Лекс кажется старше.

Я приподнимаюсь на локте и продолжаю рассматривать своего…

Своего любовника? Нет, не могу его так назвать.

Своего насильника? Опять не подходит.

Кто он мне?

Вчера, когда я убегала, я мечтала о том, чтобы навсегда избавиться от обжигающего взгляда его светлых глаз и даже какой-то частью души ненавидела его. А сейчас все сложнее. Лекс все еще остается тем, кто удерживает меня рядом с собой против моей воли, но при этом… При этом у него есть свои четкие понятия о чести, есть кодекс правил, которые он соблюдает. И обещание не касаться меня он нарушил только тогда, когда я не сдержала свое слово и попыталась убежать.

Все сложно. Очень сложно.

Особенно не укладывается в голове его грубоватая забота: этот чай, эти бутерброды, вопросы про врача и аптеку. Вот какая Лексу разница, как я себя чувствую? Я ведь для него просто вариант на ночь. Девочка, чьим телом он может воспользоваться для собственного удовольствия.

Но почему-то после того первого раза Лекс больше до меня не дотронулся, хотя даже мне, при всей моей неопытности, было ясно: этот короткий секс никак не удовлетворил его аппетиты. Лекс явно хотел еще долго и много. Но не стал. Просто отправил меня в кровать и сказал «Спи».

Я наклоняюсь к нему еще чуть ближе, рассматривая тонкий шрам ниже линии шеи, и едва не вскрикиваю от неожиданности, когда Лекс резко открывает глаза.

Он сонно смотрит на меня, а потом широко зевает.

— Что не спишь?

— Думаю, — робко отвечаю я.

— О чем?

— Я же твоя заложница, да?

Лекс снова зевает.

— Нет.

Я изумленно смотрю на него. Мне послышалось? Или Лекс просто еще не проснулся?

— То есть я могу вернуться домой? — на всякий случай уточняю я.

— Можешь.

— Прямо сейчас?

— Нет.

— А что надо сделать, чтобы ты отпустил меня домой? — напряженно спрашиваю я, не ожидая ничего хорошего.

— Дать мне поспать, — бурчит Лекс и бросает взгляд на экран телефона, лежащего на тумбочке. — Имей совесть, Ярослава. Сейчас только ебаных семь утра.

— А потом можно будет…?

— Да. Посплю и отвезу тебя.

Лекс закрывает глаза, но мне теперь точно не до сна. Я ничего не понимаю. То есть вчера я была заложницей, а сегодня он лично вернет меня домой?

— Почему? — спрашиваю я.

И Лекс каким-то странным образом понимает, о чем этот вопрос.

— Потому что теперь ты все равно принадлежишь мне, — сонно бурчит он и укладывается на бок.

— Что?!

— Спи, Ярослава, — рявкает Лекс и, не открывая глаз, подгребает меня к себе. — Не еби мне мозг.

— Но… — я дергаюсь, не давая себя обнять, и неожиданно задеваю рукой его член, который находится в полной боевой готовности. Испуганно отдергиваю ладошку.

А вдруг не заметил?

— И не провоцируй меня, девочка, — хрипло добавляет Лекс. — А то мы вчера так нормально и не потрахались.

— Я уже сплю, — быстро сообщаю я и послушно закрываю глаза. Слышу мягкий смешок Лекса, чувствую спиной жар его тела, на моем животе удобно устраивается его ладонь, и, как ни странно, мне так тоже удобно.

Удобно настолько, что в теплых объятиях Лекса я начинаю медленно засыпать.

И почти проваливаюсь в сон, когда оттуда меня выдергивает резкая трель телефона.

Лекс убирает руку и резко садится.

— Да, — хрипло отвечает он, прижав мобильник к уху. — Ну. Блядь. И че? А сам? Ну давай, хули. Жду.

А потом бросает телефон на тумбочку, встает и начинает одеваться.

Я тоже сажусь, натягивая одеяло до подбородка.

— Что случилось? — обеспокоенно спрашиваю у Лекса.

— Ничего. Грин сейчас подъедет с одним вопросом. Ты сиди тут. В коридор не выходи.

Я пожимаю плечами.

Зачем мне это? По Грину я точно не успела соскучиться.

С другой стороны, даже если бы я захотела выйти, то мне тупо не в чем: у меня сейчас нет даже трусов, не говоря уже об остальной одежде.

Лекс уходит, и сначала я слышу только приглушенный шум воды из ванной. Потом на кухне щелкает кнопка электрического чайника, звякает ложка в керамической кружке, а затем вдруг резко трезвонит дверной звонок.

Я против воли прислушиваюсь. И да, сначала различаю в общем шуме голос Грина, который что-то негромко говорит, словно оправдываясь, а потом внезапно в коридоре раздается слишком знакомый голос.

Голос Пашки. Дрожащий и срывающийся:

— Где Яся? Вот деньги, я все принес. Где она?

— Где? — издевательски тянет Лекс. — А хуй знает. Может, в канаве, может, по кругу ее пустили, а, может, домой уже уехала. За сутки дохера чего могло случиться. Но тебя это разве ебет, рыжий? Ты же сам мне ее отдал. За украденное бабло.

— Но я же вот… все вернул! Лекс, пересчитай, если не веришь!

У меня перехватывает горло. От странной смеси жалости и злости.

И вроде мне чуть легче от того, что Пашка не оказался полным дерьмом и все же вернулся за мной, но… Но Лекс прав. За сутки могло случиться очень и очень многое.

Оно и случилось.

Лекс ничего не отвечает, и Пашка снова начинает говорить.

— У нас был договор, — упрямо напоминает он, хотя голос у него по-прежнему дрожит. — Яся была залогом. Я вернул деньги, ты должен теперь ее…

— Договор, блядь? — перебивает его Лекс. — Кто мне будет про договор вякать? Ты, пиздливая сука? Ты у меня деньги украл, а потом возвращаешь их с таким видом, как будто я тебе что-то должен. Ты подсунул вместо себя девчонку и сказал, что бабки будут через пару часов, а потом проебал все сроки. Так, какой тебе, нахуй, договор?

— Но я не мог раньше, — с отчаянием возражает Пашка. — Мне их только сегодня…

Он вдруг умолкает, а я слышу сухой, ядовитый смех Лекса.

— К Ящеру деньги таскал? Что пялишься так? Думал, я не в курсе? Не надо меня считать дебилом, рыжий. Дебил тут только ты. И много выиграл?

— Полтора процента потерял, — шепчет Пашка.

— Я ж говорю: дебил. Все, вали отсюда. Грин, забирай его. А деньги в общак положи.

— Так это ж твои, — недоумевающе тянет Грин. — Ты свои вместо них вкладывал.

— Грин, я внятно сказал, не? В общак. Не хочу об эти пол-ляма мараться. Все, давайте. На выход.

— Я не пойду! Где Яся? — истерично вскрикивает Пашка. — Ее дома ждут! Родители ее будут переживать!

— Добренький какой, посмотри на него, Грин, — зло хмыкает Лекс. — Вчера, когда свою жопу трусливую спасал, нихуя про ее родителей не думал, а тут вдруг нате вам!

Я сижу на кровати, обхватив руки коленями, и чувствую, как меня колотит. По щекам катятся слезы. Я хочу заткнуть уши и не слышать этого всего, но не могу. Продолжаю вслушиваться в каждое слово, доносящееся из коридора.

— Сегодня она дома будет, — вдруг сухо говорит Лекс. — И не трясись. Смотреть противно.

— Правда?

— Мое слово что-то значит, прикинь. В отличие от твоего.

— Где Яся? Я хочу ее увидеть. Грин сказал, что она с тобой уехала.

— Грин пиздит много, — с отчетливой угрозой тянет Лекс.

— Блядь, сорри, — хрипло говорит Грин. — Я просто…

— Яся? — вдруг зовет Пашка. — Яся, ты тут?

Я молчу.

Уверена, что под приказом Лекса «не выходить» подразумевалось и молчание. Но я не отвечаю не только поэтому. Какая-то злая часть меня хочет, чтобы Пашка хоть на несколько минут испытал такое же жуткое неведение и беспомощность, как я. Когда не знала, что со мной сделают. Когда не знала, приедет ли он за мной.

— Яся!

Я не выдерживаю. Вскакиваю с кровати и оглядываю комнату. Должно же быть хоть что-то, во что можно одеться. Футболка? Шорты? Штаны? Но рядом с кроватью ни одной лишней вещи. Поколебавшись секунду, я распахиваю шкаф и вижу там аккуратные стопки вещей. Интересно, мне сильно достанется от Лекса, если я возьму его футболку и шорты? Наверное, не больше, чем если я сейчас выйду в коридор. Какая разница, получать за один косяк или сразу за два?

Я достаю серую футболку, натягиваю ее прямо на голое тело и ищу хотя бы что-то, чем прикрыть ноги. Где тут у него лежат шорты?

— Хватит орать. Грин, забирай его, — Лекс жестко пресекает Пашины крики. — Ярослава больше не твое дело, рыжий. Увижу тебя рядом с ней — урою. Ключ от твоего пункта где? Грин, забери. Пароли и доступы Соник уже поменял. Ребятам мы сказали, что с тобой больше не работаем, так что не суйся ни к кому из них.

— Лекс! — в голосе Пашки звучит паника. — Но я все понял. Я так больше не буду. Это же всего один раз было.

— Одного раза хватило. Вали. А не, стой. Чуть не забыл. А теперь то, для чего Грин тебя сюда привез.

Я в ужасе вдруг слышу глухой звук удара и жалобное скуление.

— Это за то, что пытался наебать меня, — спокойно комментирует Лекс.

Еще один приглушенный вскрик.

— А это за то, что девчонку подставил.

Господи! Он же его убьет сейчас!

Так и не найдя шорты, я вылетаю в коридор в одной футболке Лекса, которая едва доходит мне до середины бедра.

На полу лежит Пашка, скорчившийся, с перепачканным в крови лицом. Рядом с ним возвышается Лекс, а в углу около двери флегматично пристроился Грин. При виде меня у него брови тут же удивленно взмывают вверх.

— Стой! Пожалуйста! — кричу я. — Лекс, не надо.

Он оборачивается и смотрит на меня холодно.

— Иди в спальню.

— Ты… — хрипит Пашка. — Ее…

— В спальню, Ярослава. — безэмоционально повторяет Лекс. — Живо.

У меня так сильно колотится сердце, что пульс отдается грохотом в голове, словно по ней кто-то бьет молотом.

— Не трогай его. Пожалуйста, — умоляю я, глядя только на Лекса. Только в его холодные безразличные глаза, в глубине которых ищу намек на живые чувства. Они там есть, я знаю! Я сама их видела этой ночью. — Я не смогу с этим жить… у него мама!

— У всех мамы, даже у мудил и маньяков. И что теперь?

— Лекс, — шепчу я. — Ради меня. Пожалуйста.

В коридоре становится так тихо, что слышно только тяжелое сиплое дыхание Пашки.

И вдруг Лекс делает шаг назад.

— Пошел вон, — не глядя, приказывает он Пашке. — Грин, проследи.

Грин смотрит на меня, выпучив глаза и чуть приоткрыв рот.

— Хера себе, — бормочет он так, будто не верит тому, что видит, а потом поднимает Пашку с пола, выволакивает из квартиры, и дверь за ними захлопывается.

— Спасибо, — выдыхаю я горячо. — Лекс, спасибо!

Но он только сжимает челюсть до желваков и уходит на кухню.