Заберу тебя, девочка

Глава 12. Возвращение домой

Я замираю посреди коридора, пытаясь понять, идти ли за Лексом на кухню или…

Или.

Трусливо делаю шаг назад и решаю, что сначала надо умыться. Иду в ванную, умываю лицо, полощу рот с зубной пастой, приглаживаю влажными руками волосы и какое-то время стою у зеркала, вглядываясь в свое отражение. Сложно поверить, что еще вчера я в это время бегала по дому и собиралась в универ. Причесывалась, гладила рубашку, запихивала в сумку тетради, а в себя — наскоро приготовленный завтрак.

Жизнь за эти сутки встала с ног на голову, а я почему-то совершенно не изменилась. Те же щеки, тот же нос, то же лицо. Только, может, чуть более бледное. Ну и на шее еще след от засоса.

Я прислушиваюсь, надеясь услышать чужие шаги, но в коридоре тихо. Видимо, Лекс все еще на кухне. И, видимо, мне все же придется туда идти. Дальше откладывать некуда. Я хочу домой, а значит, надо с ним поговорить.

Надо же, вот когда останавливала его, страшно не было. А сейчас сердце так испуганно бьется об ребра, что я еле дышу. И то, что я почти голая, не считая этой футболки, уверенности мне, конечно, не добавляет.

Осторожно прохожу по коридору и заглядываю на кухню. Лекс стоит у открытого окна и курит. Услышав мои шаги, оборачивается, смеряет меня непроницаемым взглядом и снова отворачивается к окну, не говоря ни слова.

— Ты злишься? — робко спрашиваю я. И сразу же в голове флэшбэками вспыхивает точно такой же вопрос, который я задавала ему вчера после нашего первого секса.

— Да.

— На меня?

— В том числе.

Так. Ну… Это было ожидаемо, правда?

Я делаю глубокий выдох и быстро вытираю влажные ладошки об футболку. Надо извиниться? Или как? А если я не чувствую себя виноватой, то что?

Лекс в это время неторопливо тушит сигарету в тяжелой стеклянной пепельнице. Закрывает окно, а потом разворачивается, делает несколько шагов ко мне и резко дёргает меня к себе, впечатывая в свою широкую грудь.

— Ты или бессмертная, Ярослава, или очень глупая, — шепчет он, а потом без всякого предупреждения впивается в мои губы. Его язык слегка горчит из-за табака, но касание жёстких губ и тёплое дыхание уже так знакомы, что я непроизвольно прижимаюсь к нему ещё крепче, обвивая руками крепкую, расписанную татуировками шею.

Его широкие ладони задирают мне футболку и по-хозяйски тискают беззащитные, ничем не прикрытые ягодицы. Лекс нагло лапает мою задницу, не переставая меня при этом напористо целовать, а потом вдруг отвешивает чувствительный шлепок по одной из половинок.

— Ай! — вскрикиваю я больше от неожиданности, чем от боли.

— Кто-то здесь не послушался меня, правда? — рычит Лекс прямо мне в губы. — Я же сказал тебе: сиди в спальне, а ты взяла и вышла.

Я виновато киваю, успокоившись и решив, что это и есть все наказание, но тут прилетает шлепок по второй ягодице. Хороший такой, с оттяжкой.

— Больно! — хнычу я.

— Ещё и голая практически выперлась. Зафига? Чтобы Грин с рыжим слюни пускали на твои аппетитные ножки? — Ладонь Лекса жёстко гладит мои бёдра, и у меня от этого почему-то мурашки по всей коже. — Ни хрена эта футболка не скрывает: ни задницу твою аппетитную, ни сиськи красивые. Чтобы больше никому это не показывала, ясно?

Наверное, в любой другой ситуации я бы возмутилась, услышав такие слова. Ну потому что ничего себе! Что это за средневековые замашки? Мы вообще-то уже в продвинутом обществе живём, в котором никто девушке таких ультиматумов ставить не имеет права.

Но я разумно решаю, что сейчас не самое лучшее время, чтобы читать Лексу лекцию о феминизме. Тем более, что его пальцы уже пробираются между моих ног и гладят меня между складочек.

И эти прикосновения ощущаются так ярко, что я резко втягиваю воздух и вцепляюсь в плечи Лекса.

— Больно? — хрипло спрашивает он.

Мотаю головой. Точно не больно, но очень чувствительно. Как будто от каждого касания по телу разбегается электрический ток, но такой… Приятный…

Лекс подносит пальцы, которыми только что гладил меня там, к своему рту и медленно их облизывает. Ужасно пошлое зрелище, но я почему-то смотрю на это, не отрывая взгляда.

— Вкусная, — шепчет Лекс, и от его низкого, вкрадчивого голоса у меня сладко сжимается все внутри.

А затем его пальцы, смоченные слюной, снова ныряют между моих ног, но на этот раз не ограничиваются поглаживаниями снаружи, а сразу входят внутрь. И, на удивление, у них это получается легко. Кажется, я снова стала очень влажной внутри.

Я хочу сказать, что мы так не договаривались, что он обещал отпустить меня домой, что…

Но внезапно его пальцы находят внутри моего тела какую-то точку, и от давления на нее меня от макушки до пяток пробивает сильнейшим разрядом удовольствия. Я тихо вскрикиваю и роняю голову на грудь Лексу.

— Хорошо?

— Мммм… Нет… Да… Ах! Ещё вот тут! Да! Сильнее!

Я не знаю, откуда у меня взялся этот требовательный тон, но думать об этом нет сил. Мне просто безумно хорошо, и так хочется, чтобы это не прекращалось. Чтобы резкие толчки пальцев внутри моего тела отправили меня в космос.

— Горячая какая девочка… Давай, кончи для меня. Покажи, как тебе нравится быть насаженной на мои пальцы, — бесстыдно шепчет Лекс.

Это грязно, пошло и смущает до безумия, но одновременно его слова так усиливают мои ощущения, что я вдруг выгибаюсь, из моих губ вырывается громкий неприличный стон, а внутри словно вспыхивает сверхновая, наполняя меня мягким теплом и принося за собой невероятное умиротворение и расслабление.

Я буквально лежу на груди Лекса и тяжело дышу, приходя в себя после самого яркого в моей жизни оргазма. Никогда не думала, что может быть вот так…

— А ты громкая, — с довольной ухмылкой сообщает Лекс. — Горячая штучка. Смотри, что ты со мной сделала.

Он кивает на свои натянувшиеся впереди спортивные штаны, но для меня это не то чтобы новость: все это время я была прижата животом к этой выпуклости и не заметить ее было довольно сложно.

— Помоги мне, Ярослава. Давай, поработай ручкой.

— Ты же знаешь, что я не очень… Я не умею, — вдруг сильно краснея, говорю я.

— Значит, будем учиться.

Он тянет мою руку к своему паху, я с со странной смесью стеснения и любопытства оттягиваю вниз резинку его штанов, и мне в ладонь ложится тяжелый горячий член. Его приятно ощущать в руке. Я кончиками пальцев глажу нежную кожу, ощущая под ней невероятную твёрдость. Делаю это очень осторожно, потому что ужасно боюсь сделать больно или поцарапать.

— Не нежничай, девочка. Смелее, — подбадривает меня Лекс, а потом укладывает мою ладонь на свой член так, как нужно, сверху накрывает мою руку своей и показывает, как нужно двигать, чтобы ему было приятно.

— Запястьем сильнее работай. Вот так, умница, хорошо… Хорошо, — выдыхает Лекс и чуть закусывает нижнюю губу.

Я старательно ласкаю Лекса, завороженно глядя на его лицо. Так увлекательно видеть, как мои касания заставляют такого крепкого, сильного и опасного мужчину потерять над собой контроль и сбросить ледяную маску равнодушия. Иметь в руках такую власть… Это будоражит, что бы я об этом ни думала. И как бы я ни относилась к самому Лексу.

Через некоторое время он хрипло выдыхает сквозь зубы, проглатывает стон, и моей ладони вдруг становится горячо. Я удивлённо рассматриваю полупрозрачные белые потеки, которые украсили мои пальцы, и не очень понимаю, что теперь надо делать.

— Ну хоть так, — Лекс сыто ухмыляется, глядя на меня. — Сухой паек — это лучше, чем ничего.

— Не такой уж он и сухой, — чуть сморщив нос, говорю я, глядя на мокрую руку. А потом под приглушенный смех Лекса вытираю её об свою футболку.

То есть об его футболку, если уж быть до конца точной.

На мгновение на кухне повисает тишина.

— Ты голодная? — невозмутимо спрашивает Лекс, как будто ничего особенного сейчас не случилось.

— А ты? — вопросом на вопрос отвечаю я, а потом, чуть помявшись, добавляю: — Я могу что-нибудь приготовить.

Лекс пожимает плечами.

— Не можешь.

— Я умею вообще-то, — оскорбляюсь я.

— Возможно. Но у меня не из чего готовить. Пустой холодильник.

— Ну яйца хотя бы есть? Молоко? Крупа какая-нибудь? Макароны?

На каждое слово Лекс мотает головой.

— Ты что, вообще не ешь дома?

— Не ем. Можем заказать что-нибудь или поехать в кафе позавтракать.

Я напрягаюсь.

Если честно, мне не нравится ни один из этих вариантов, потому что любой из них продляет наше время вместе и отдаляет тот момент, когда я поеду домой. А я все ещё боюсь, что Лекс может передумать.

— По правде, я не особо хочу есть, я бы лучше домой поехала, — торопливо говорю я. — Тогда я ещё в университет успею. И у родителей будут меньше вопросов. Можно?

Эти пару секунд, пока Лекс молчит, кажутся мне вечностью. Но потом он кивает.

— Окей. Собирайся.

— Я бы с удовольствием, но мне не во что одеться, — осторожно напоминаю я. — Не мог бы ты дать мне какие-нибудь штаны. И чистую футболку, пожалуйста. Что-нибудь такое, что не жалко. Ну… не знаю, может, то, что ты выбрасывать собирался. Или какие-нибудь вещи, которые у тебя для дачи.

— У меня нет дачи. Но пойдём посмотрим что-нибудь.

Мы возвращаемся в спальню, Лекс открывает шкаф, перебирает сложенные там вещи, а потом бросает мне какую-то белую футболку, судя по виду, абсолютно новую, и серые спортивные штаны. Носки, которые мне достаются, тоже новые, еще в упаковке.

Одеваться без белья очень некомфортно, особенно учитывая, что Лекс нагло наблюдает за мной, но это всё равно лучше, чем ходить с голым задом.

Я сильно подворачиваю штаны и по максимуму затягиваю шнурки на поясе, но они все равно на мне болтаются. Свободная длинная футболка сверху делает меня похожей на какого-нибудь рэпера. Только бейсболки и цепи не хватает. Хорошо хоть с моими кедами ничего не случилось. Да, они, конечно, грязные и местами поцарапанные после вчерашних приключений, но как минимум сухие.

Лекс сдержанно фыркает, глядя на меня в таком виде.

— Не смешно, между прочим, — ворчу я, недовольно рассматривая себя в зеркало в прихожей. — А ещё не мог бы ты мне вернуть сумку и телефон?

Лекс молча подает мне сумку, она валяется здесь же, а телефон вытаскивает откуда-то из кармана своей куртки. Он, конечно, безнадёжно разряжен, но я тут же хватаю этот кусочек пластика и сжимаю его в своей ладони. Он почему-то придает мне уверенности.

Сколько, интересно, сейчас времени?

У Лекса ни в коридоре, ни на кухне нет никаких часов, и я машинально бросаю взгляд на запястье, где у меня обычно фитнес-браслет, но его сейчас там нет. Черт, я же точно помню, что не снимала его, значит… Значит, скорее всего, потеряла во время побега. Может, когда катилась по обрыву, может, наоборот, когда в темноте наверх карабкалась. Я была в таком состоянии, что неудивительно, что я этого не заметила.

Лекс замечает, что я смотрю на свое запястье, и вопросительно поднимает бровь.

— Браслет был, — объясняю я. — Потеряла, наверное.

— Золотой?

— Нет, это вообще было не украшение. Фитнес-браслет. Ну чтобы физическую нагрузку считать, шаги мерить и всё такое. Он еще время показывает, как часы.

— Понял, — Лекс сгребает с тумбы под вешалкой ключи. — Идём?

Мы выходим на улицу, я непроизвольно ежусь от прохладного воздуха, но отказываюсь, когда Лекс предлагает мне куртку. Тут два шага до машины, не замерзну.

Странное ощущение, конечно: прошли сутки, и вот я снова сажусь в ту же тачку, что и вчера, но теперь уже добровольно. И сижу на переднем сиденье, а не сзади, как вчера.

Называю Лексу свой адрес, он забивает его в навигатор, и я с любопытством смотрю на карту. Похоже, мы находимся где-то рядом, потому что ехать всего двадцать минут. Это хорошо.

В машине тихо: мы не разговариваем. Я боюсь спугнуть благосклонность Лекса и ляпнуть что-нибудь такое, после чего он меня не отпустит, а он вообще не отличается разговорчивостью, как я уже заметила.

— Этот дом?

— Да, этот. Спасибо. Можешь остановиться здесь, я сама дойду.

— Нет.

Лекс довозит меня до подъезда, а потом разворачивается ко мне.

— Номер телефона скажи мне, Ярослава, — почти приказным тоном говорит он.

Я напрягаюсь.

— Зачем?

Лекс смотрит на меня как на дурочку.

Черт.

Я вообще-то думала, что на этом все и закончится. Он же не собирается… Или собирается?

— Я не помню, — быстро говорю я.

— Не помнишь свой номер телефона?

— Да, я недавно теряла, и у меня теперь новая симка. Я не успела еще выучить. В самом телефоне есть номер, но он же разрядился, так что никак не посмотреть, — бормочу я, надеясь, что это звучит убедительно.

— Запиши тогда мой.

— Нечем! Я же говорю, что телефон разрядился.

— А ручкой по бумаге ты писать не умеешь? — усмехается одним уголком рта Лекс.

Блин.

Не отвечая на этот издевательский выпад, я достаю из сумки первую попавшуюся тетрадку, ручку и под диктовку Лекса записываю цифры.

— Позвони вечером, — распоряжается он. — Сейчас надо дела порешать, и я не буду доступен. А то вчера весь день…

Лекс замолкает, не договорив, но я и сама понимаю, что вчера он практически весь день провёл со мной. Правда, не то чтобы я его об этом просила, поэтому пусть не ждет, что я ему буду сочувствовать.

— Ну, я тогда пошла? — неуверенно спрашиваю я.

— Иди.

Но прежде чем я успеваю отстегнуть ремень безопасности, Лекс тянется ко мне и целует. Коротко, но от этого не менее жарко.

Я вылезаю из машины. Иду к подъезду.

«Свободна, я свободна!» — колотится в голове, хотя я все ещё не верю, что все закончилось.

У нас пятый этаж без лифта, но сейчас я даже рада этому, потому что могу какое-то время идти по ступенькам и собираться с мыслями. Думать, когда Лекс рядом, у меня получается гораздо хуже.

Так. Папа, наверное, уже уехал на завод, а мама сто процентов меня дожидается. Да, меня ждёт небольшой выговор, но в целом ничего страшного быть не должно. Про телефон скажу, что в итоге нашелся, но разрядился. Про одежду скажу, что меня облили вином и вещи оказались безнадёжно испорчены, поэтому пришлось одолжить чужие. А если мне прям повезёт, то я успею открыть ключами двери и быстро-быстро проскочить в свою комнату, пока мама меня не увидела.

Так что это всё не проблема.

Проблема в тех цифрах, которые записаны на последней странице тетради по макроэкономике.

Лекс.

Я никогда не встречала человека, который бы вызывал у меня такие сложные чувства. От страха до благодарности, от ужаса до восхищения. Он не злой, он ведь действительно не причинил мне никакого вреда и по-своему обо мне заботился, но… Но он опасный. Очень опасный. Даже не столько он сам, сколько те круги, в которых он вращается, то, чем он занимается. Все эти деньги, все эти разборки…

Меня это пугает.

И хотя я до сих пор чувствую вкус его губ, ощущаю фантомные касания его рук на своем теле и до сих пор помню стыдное удовольствие, которое с ним испытала, но решение я принимаю однозначное.

Останавливаюсь на лестничной площадке между третьим и четвёртым этажом, вырываю листок из тетради, рву его на мелкие кусочки и отправляю в мусоропровод.