Заберу тебя, девочка

Глава 9. Нарушенное обещание

Этот поцелуй взрывает меня, оглушает, из головы разом выметает все мысли, и там не остается ничего. Внутри меня теперь космос — пустой и пронзительно-черный, а вокруг буря, смерч, тайфун. Лекс сминает мое робкое сопротивление, даже не замечая его, берет меня себе с такой уверенностью, как будто так и должно быть. А я замираю, прижатая к стене его телом, и чувствую жадные требовательные губы, наглый язык, хозяйничающий у меня во рту, и теплое, чуть горьковатое дыхание. Кажется, меня никогда так не целовали. Кажется, меня вообще никогда не целовали, потому что робкие касания губ Паши и слюнявые поцелуи взасос с одноклассниками не в счет. Своим яростным голодным поцелуем Лекс отменил их всех, перечеркнул, заставил начать отсчет с него.

Его ладонь лежит на моем затылке и не дает мне увернуться, а вторая рука крепко обнимает меня за талию и вжимает в его жесткое тело, словно состоящее из одних мышц. Внутри меня растекается странный жар, мое дыхание сбивается, и я дышу только Лексом. Его воздухом.

Я настолько ошарашена его напором, что не протестую, но и не отвечаю ему. Просто покоряюсь и позволяю ему врываться в мой рот языком, позволяю сминать губы и трогать меня. Но, кажется, его это не устраивает.

Он чуть прикусывает мою нижнюю губу, заставляя приглушенно вскрикнуть, а потом нежно зализывает укус, дразня мой припухший рот короткими влажными касаниями. Его язык играет с моим, бросает вызов, и я внезапно поддаюсь и отвечаю. Мой язык робко касается его, и Лекс хвалит меня — без слов, одними касаниями и поглаживаниями, в которых я растворяюсь.

Мы целуемся жарко, долго, безмолвно, пока у меня не начинает кружиться голова и я не уворачиваюсь от его настойчивых губ, чтобы перевести дыхание.

— Упрямая, — хрипло шепчет Лекс. — Пиздец какая упрямая и глупая. Все нервы мне вытрепала, Ярослава. Долго будешь за это расплачиваться. Долго и сладко. Никуда тебя нахрен не отпущу.

Его ладони скользят по моим плечам, сползают ниже, накрывают мою грудь через рубашку и я ахаю, вздрагивая и чувствуя, как от его рук распространяется жар. Жар, который медленно перерождается в странное и тяжёлое томление внутри моего тела. С моих губ срывается еле слышный, неожиданный для меня стон, в ответ на который Лекс вдруг рычит и резко рвет на мне рубашку. Треск ткани и пластмассовый стук пуговиц, градом посыпавшихся на пол, пугают меня так сильно, что я дергаюсь куда-то в сторону и, видимо, задеваю выключатель, потому что коридор заливает ярким белым светом.

Мы оба замираем.

Грудь Лекса тяжело вздымается, он жадно пожирает меня глазами, а я вдруг словно вижу себя со стороны — раздетую, взлохмаченную, бесстыдную, с искусанными припухшими губами… Ужас. Я отвечала ему, я целовала его… Сама!

У меня совсем крыша поехала, да?

Я с жалобным всхлипом пытаюсь прикрыться. Сохранить хоть какие-то остатки чести и самоуважения.

— Убери руки, — приказывает Лекс.

— Нет, — мотаю я головой. — Не могу.

— Лучше слушайся меня, девочка. Разве еще не поняла, что будет по-моему?

Широкая ладонь Лекса перехватывает мое запястье и заставляет убрать одну руку, неловко прикрывающую грудь. Второй рукой он стягивает остатки рубашки, оставляя меня в одном белом лифчике.

Я зажмуриваюсь. Стыдно.

— Открой свои золотые глазки, девочка. Давай. Хочу видеть их.

Мотаю головой.

— Ярослава, или открываешь глаза, или я продолжу тебя раздевать, — насмешливо предупреждает он.

— Нет! — испуганно выпаливаю я, быстро распахивая ресницы, и сразу же вижу лицо Лекса. Он наклонился ко мне, его холодные светлые глаза теперь так близко, что сердце у меня сначала замирает, а потом начинает быстро-быстро стучать. От страха, от стыда, от предчувствия чего-то необратимого.

— Зачем я тебе? — шепчу я.

Лекс усмехается и ведет ладонью по моей щеке, а я вздрагиваю и пытаюсь увернуться от его касаний.

— Ты красивая, — тянет он. — Я люблю красивые вещи, их приятно иметь у себя.

— Но я же не вещь! — с отчаянием говорю я. — Ты не можешь просто взять и… забрать меня.

— Не могу? — взгляд Лекса становится жёстким и пугающим. — Ты бросаешь мне вызов, девочка?

— Я… нет… я не то! Я…

— Вызов принят. И не говори потом, что я тебя не предупреждал, — Лекс снова жадно набрасывается на мои губы, а потом отрывается от них, вычерчивает языком влажную полосу на моей шее, а когда по моему телу проходит дрожь, прихватывает чувствительную кожу губами и снова ее лижет размашистым движениями языка.

Черт, почему это так остро и приятно!

С губ Лекса срывается короткий смешок.

— Тебе же нравится, Ярослава, — шепчет он мне на ухо, поглаживая мою грудь через тонкий хлопок. — Чего ломаешься?

Он наваливается на меня еще сильнее, его ноги плотно прижимаются к моим, грубая джинсовая ткань проезжается по одной из ранок на колене, и я громко вскрикиваю от боли.

Лекс тут же замирает. А потом отстраняется и смотрит вниз. Ниже линии юбки. Кажется, он до этого и не видел последствий моего побега. На остановке было темно, тусклый фонарь не в счет, в машине тоже темно, в коридоре сначала не горел свет, а потом ему было не до этого…

— Какого хрена ты молчала? — зло спрашивает он, рассматривая темные запекшиеся царапины, которыми покрыты мои ноги.

Я неловко пожимаю плечами. А когда я должна была об этом сказать?

— В ванную пошли. — приказывает Лекс. — Надо все это обработать.

Кажется, у меня уже не осталось сил на сопротивление: я слишком вымотана сегодняшним днем, беготней по гаражам, бесконечным страхом и этим бешеным поцелуем.

Поэтому я покорно снимаю кеды и иду вслед за Лексом в ванную. На удивление, она очень светлая и чистая: со сверкающей раковиной и какой-то крутой душевой кабиной.

— Снимай все тряпки и лезь в душ, — грубовато говорит Лекс. — Я пока поищу какую-нибудь дезинфекцию.

Киваю.

Он уходит, я машинально тянусь к молнии юбки, а потом вдруг думаю: а с чего это я буду полностью раздеваться? У меня исцарапаны только ноги, значит, достаточно будет снять только колготки, чтобы обработать ранки.

Я и так тут в одном лифчике хожу. Хватит с Лекса и этого.

Осторожно скатываю с бедер изорванный капрон и чуть не вскрикиваю, когда дело доходит до коленок. Колготки буквально присохли к ранкам и, черт, это больно. Очень больно.

Из глаз сами собой начинают катиться слезы, а я их вытираю по-детски кулаком и всхлипываю, не в силах остановиться. Ну что за глупости? Я не плакала, когда узнала, что Пашка за мной не приедет, я не плакала, когда летела вниз с обрыва, собирая все камни и колючки, я не плакала, когда Лекс меня поймал…

Ну почему сейчас-то? Из-за какой-то ерунды. Ну больно, и что теперь? Это разве повод? Как будто я в детстве не обдирала коленки.

Но слезы все текут и текут без остановки, и вот такую зареванную, с наполовину снятыми колготками меня видит Лекс, вернувшийся в ванную с каким-то бутыльком. И это так стыдно и унизительно, что он меня вот такую видит, что я начинаю плакать еще громче.

— Че случилось? — сразу напрягается он. — Ярослава?

— Колготки, — с трудом выговариваю я через рыдания. — Б-больно…

— Ну а какого хера ты шарилась непонятно где? — сквозь зубы цедит Лекс. — Какого хера ты вообще от меня сбегала? Я тебе, блядь, хоть что-то плохое сделал?

Я еще сильнее заливаюсь слезами, а он вдруг подходит ближе и обнимает меня.

— Девочка-беда, блин, — бормочет он и с грубоватой нежностью касается губами моего виска. — Хорош реветь.

— Я не реву, — огрызаюсь я куда-то в теплую, терпко пахнущую шею, и чувствую смешок Лекса.

— Ну да, блин. Слезами мне всю ванную затопила. Щас все решим, успокойся.

И сразу после этого он вдруг подхватывает меня под бедра и усаживает на стиральную машинку. А потом с деловитым видом берет бутылёк и льет из него мне на коленки. Жидкость вспенивается на ранках, и я за этим завороженно наблюдаю, а потом вскрикиваю от резкой короткой боли, когда Лекс без всякого предупреждения невозмутимо отдирает колготки от моих коленей, затем снимает их полностью и швыряет куда-то в угол.

— Ну и все, а ты боялась, — хмыкает он и вдруг осторожно дует на мои коленки. Сначала на одну, потом на другую. — Больно?

— Не очень, — честно признаюсь я, смущенная его неожиданной заботой. — Лекс…

— М?

— Спасибо.

Он выпрямляется и смотрит на меня с легкой ухмылкой.

— Спасибо в постель не положишь, Ярослава. Так что давай: раздевайся и дуй в душ.

Внутри все опять сжимается от страха.

Да что он за человек такой? С ним все время как на американских горках! То нежность, то грубость, то спокойствие, то ужас.

— Но ты же выйдешь из ванной, когда я буду раздеваться, да? — со слабой надеждой спрашиваю я.

— С чего бы? — вздергивает бровь Лекс.

— Но это как бы… по-джентльменски, — бормочу я, понимая, что несу полную чушь.

— Я похож на джентльмена? — ухмыляется он.

— Да!

— Не пизди, — резко отвечает Лекс. — И раздевайся уже.

— Я не буду раздеваться при тебе догола! Я не могу! — с отчаянием вскрикиваю я. — Понимаешь?

Но на него мои крики, кажется, не действуют. Лекс и бровью не ведет.

— Через минуту я тебя поставлю под душ, — спокойно информирует меня он. — А голой или в одежде — это уже тебе решать.

Я фыркаю. Ну да, конечно.

Это развод, он так не сделает.

Не сделает же?

Не…

— А-а-а-а! — воплю я, когда оказываюсь под струями воды. Она льется откуда-то сверху с бешеным напором, и все, что на мне надето, моментально промокает до нитки. Белый лифчик, тут же ставший прозрачным, юбка, облепившая бедра, трусы…

— А что, так даже лучше! — хмыкает Лекс, плотоядно меня разглядывая. — Интереснее.

И пока я отфыркиваюсь от летящей в лицо воды, он начинает раздеваться.

Зацепив футболку на спине, одним рывком стягивает ее через голову, открывая свой скульптурный торс, щедро разрисованный татуировками. Он тут красивый… очень красивый. Я еще в том придорожном кафе заметила, когда он передо мной раздевался.

Но на футболке Лекс не останавливается. Он расстегивает пуговицу на джинсах, тянет вниз молнию, и снимает их тоже, оставаясь в черных боксерах, туго обтягивающих узкие крепкие бедра и… и выпуклость под ними.

— Нравится, Ярослава? — ухмыляется Лекс, а я ойкаю и отворачиваюсь, осознав вдруг, что все это время пялилась на него, не отрывая глаз. — Что спряталась? Дальше смотреть не будешь?

— Нет! — я сверлю взглядом кафельную стенку. — Ни за что!

— Ну ладно, — покладисто соглашается Лекс. — Не смотри. Стой так, тоже норм.

Я не успеваю сообразить, что он имеет в виду, а когда его горячее, абсолютно обнаженное тело оказывается сразу за моей спиной, становится уже поздно протестовать.