Заберу тебя, девочка

Глава 25. Дежавю

Октябрь и ноябрь проходят в какой-то пелене. На улице все время холодно, темно, сыро, и точно так же темно и мерзко у меня внутри. Глухая тоска проросла внутри меня так крепко, что я чувствую ее частью себя.

Но внешне это не очень заметно. Я все делаю как всегда: учусь, выполняю домашние задания, иногда хожу в кино с девочками и смотрю смешные видео перед сном. Лекса я больше не ищу. Какой смысл искать того, кто не хочет тебя больше видеть? Того, кто сюда больше никогда не вернется?

Наступает первое декабря, сонная мама с утра поздравляет меня с началом зимы, но за окном все тот же унылый пейзаж с чавкающей грязью под ногами, никакой зимой тут еще и не пахнет. Я с содроганием думаю о том, что сейчас придется выходить на улицу, но выбора нет: семинарские занятия сами себя не посетят, а без них меня не допустят к экзаменам, которые будут совсем скоро.

В универе все тихо и спокойно. С тех пор, как Грин попортил лица Пашке и двум его друзьям, все оскорбления в мою сторону разом пропали, будто их и не было. А Пашка теперь вообще на меня не смотрит, чему я только рада. Мерзкий он внутри оказался… Мерзкий и гадкий.

Все, даже говорить о нем не хочу!

Первый день зимы проходит так же, как и все дни до этого. На первой паре я почти сплю, на второй получаю плюсик за семинар, на третьей переписываюсь в чате с Дианой и Верой, хотя они сидят за соседней партой, а потом мы втроем идем на обед в столовую. После обеда наши пути с девочками расходятся, потому что они едут домой, а я иду на спецкурс по рынку ценных бумаг. Он необязательный, но два месяца назад я специально записалась на все что можно, лишь бы чем-то себя занять, а сейчас уже и бросать как-то жалко.

После четвертой пары я выхожу из универа, и у меня на мгновение перехватывает дух: весь мир стал белым. Мягкий легкий снег валится с неба, закрывая собой всю грязь, и от этого сразу так хорошо, так празднично. Вот и зима. Через месяц Новый год. А после него все будет совсем по-другому: настроение будет лучше, захочется гулять, общаться, может, я даже с кем-нибудь познако…

Мысль застревает на середине. Дальше я не могу ничего думать, я даже дышать не могу, потому что внезапно вижу то, чего здесь просто быть не может!

Я зажмуриваюсь, трясу головой и снова открываю глаза, но картинка не меняется. На тротуаре припаркована черная хищная тачка, возле которой стоит Лекс. Белая футболка, кожаная куртка нараспашку, черные джинсы, припорошенные снегом короткие волосы.

Лекс! Это он!

У меня ослабевают колени, и я чувствую, что сейчас просто бессильно опущусь на землю, но каким-то непостижимым образом я умудряюсь найти в себе силы и сделать несколько шагов вперед. Остальные делает Лекс.

Мы стоим друг напротив друга и молчим, снег сыплется так сильно, что все вокруг словно в белом тумане. Я жадно разглядываю Лекса, теперь окончательно поверив в то, что с ним все хорошо. Это он. Он жив, он здоров, он…

— Ярослава, — хрипловатым, каким-то сорванным голосом выговаривает Лекс, не отрывая от меня взгляда.

— Это я, — заторможенно киваю ему.

— Иди… иди сюда, девочка…

Он в одно мгновение сгребает меня в объятья и прижимает к себе так сильно, что сначала я перестаю дышать, а потом могу дышать только им: холодом, дымом, кожей, счастьем…

Горячечный выдох касается моего виска, губы обжигают шею, и только тут у меня включается мозг, и я отталкиваю Лекса.

— Что ты делаешь?! — резко спрашиваю я.

Он непонимающе хмурится.

— Обнимаю. Целую. Я пиздец как соскучился.

— Так соскучился, что не написал мне ни слова за эти два месяца? — зло спрашиваю я, очень стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Ярослава…

— Девятнадцать лет как Ярослава, — огрызаюсь я. — Рада, что ты жив и здоров, спасибо большое, что спас меня, всего тебе хорошего в жизни. Пока!

Я успеваю сделать один шаг в сторону, прежде чем Лекс хватает меня за руку. Выражение его лица пугает: я первый раз вижу его таким виноватым.

— Конечно, ты теперь боишься, — торопливо говорит он. — Я проебался, да, и никогда себе этого не прощу. Но теперь никто, слышишь, никто не причинит тебе вреда! Ты будешь под защитой, обещаю!

— Какая защита?! Да ты вообще меня слышишь? При чем тут это?

— При том, что ты чуть не умерла из-за меня, — рявкает Лекс.

— И выжила тоже из-за тебя!

— Нет!

— Да!

Желание спорить пропадает так же быстро, как и вспыхивает.

— Дело не в этом, — устало говорю я.

— Тогда в чем?

— Ты не писал мне два месяца, — повторяю я. — А потом ты вдруг возвращаешься и ждешь, что я буду от счастья прыгать? Я собачонка тебе что ли: вот так бежать по первому свистку? Захотел — оставил на два месяца, потом передумал — приехал. А если я влюбилась за это время?

— Влюбилась? — его глаза вспыхивают ревностным огнем, а в голосе прорываются рычащие нотки. — В кого?

— Ни в кого, — вздыхаю я. — Но могла бы.

Вру. Не могла. Но я надеюсь, что когда-нибудь потом смогу.

Лекс был прав: он мне не подходит. Такая жизнь не для меня.

Я чуть не сошла с ума, когда думала, что он умер или ранен, когда не знала, где его найти, не знала его имени, фамилии, возраста… Ничего не знала! Да и сейчас не знаю. У него свой тайный мир, и мне туда доступа нет.

— Я не мог сразу приехать, — помолчав, тихо говорит Лекс. Кажется, он слегка растерян.

— А написать? — спрашиваю я. И, не дождавшись ответа, добавляю, хотя внутри все словно клещами раздирает: — Я так больше не могу, Лекс. И не хочу. Прости, но… не приезжай больше, ладно?

Я отворачиваюсь и быстро иду, поскальзываясь на мокром снегу. Лекс, на удивление, не останавливает меня, не догоняет, не кричит мне вслед. Ну и хорошо, так даже легче. Было бы гораздо хуже, если бы он начал угрожать, пытаться поговорить или… или поцеловал бы меня. Особенно если бы поцеловал. Не уверена, что справилась бы. А так он просто взял и отпустил меня, да. Как цивилизованный человек. Как тот, кому я, наверное, и не была сильно важна.

Я шагаю по дороге, глядя себе под ноги, а сердце разрывается от обиды и боли. Я ведь хочу быть с Лексом, очень хочу! Сильнее всего на свете. Но хочу по-нормальному. Хочу, чтобы он мне доверял, чтобы у нас были отношения, а не просто встречи по выходным ради секса. И если Лекс этого не понимает, то… То хорошо, что он не стал меня останавливать.

Слезы стынут на ресницах, и, чтобы немного прийти в себя, я прохожу пешком лишних две остановки, а когда чувствую, что чуть-чуть успокоилась, а заодно до костей продрогла от влажного холодного воздуха, решаю наконец сесть на автобус.

Но, подходя к остановке, я внезапно замечаю машину Лекса, стоящую на светофоре. Что он тут делает?! Он что, все это время ехал за мной?!

Подтверждая мои догадки, Лекс проезжает метров десять, встает на обочине на аварийку, а потом выходит из тачки, облокачивается на нее и закуривает, беззастенчиво и жадно меня разглядывая. Вот как можно быть таким наглым, а?

Кипя от возмущения, я подхожу к Лексу.

— Что ты здесь делаешь? — шиплю я.

— Стою, — невозмутимо отвечает он. — Курю.

— Я же тебе сказала, что все! Что ничего больше не будет!

— Я услышал. И дал тебе время успокоиться, — он делает еще одну затяжку, а я машинально засматриваюсь на его губы. Жесткие, четко обрисованные, умеющие быть такими настойчивыми, такими нежными…

Черт.

Я встряхиваю головой, пытаясь выкинуть оттуда неуместные фантазии, а потом осознаю, что он сказал, и меня накрывает приступом злости. Дал мне время успокоиться? Я ему что, истеричка какая-нибудь?

— Да пошел ты! — яростно говорю ему и хочу уже уйти, но Лекс вдруг ловит меня за руку и хмурится, сжимая мою покрасневшую от холода ладошку. Зря я, конечно, забыла сегодня дома перчатки.

— Ты замерзла, — говорит он. — Садись в машину, Ярослава. Отвезу тебя домой.

— Не сяду, — я выдергиваю у него руку. — На автобусе прекрасно доеду. Я ведь как-то жила без тебя эти два месяца, так что с тем, чтобы добраться до дома, уж как-нибудь справлюсь!

Лекс ничего не говорит, но и не уезжает. Стоит около машины, наблюдая за тем, как я, топая замерзшими ногами, жду автобус. Снег продолжает идти, дорожные службы не справляются, и транспорт едет как придется — не по расписанию. Мой автобус должен был приехать еще двадцать минут назад, но его нет и нет. А толпа людей, планирующих на него сесть, все больше и больше. Я бы вызвала такси, но как назло на карточке почти ничего не осталось: на улице последние дни было слишком противно, и я превысила свой лимит по поездкам в универ на такси. И вот сейчас ужасно об этом жалею!

— Ярослава, — я вздрагиваю, потому что совсем не заметила, как Лекс ко мне подошел. Он осторожно касается моего плеча. — Поехали. Даже я уже замерз.

— Ты замерз, ты и езжай, — говорю я, чуть постукивая зубами.

Он вздыхает.

— Девочка, ну хватит. Я тебя нафига спасал? Чтобы ты потом померла от воспаления легких?

— От воспаления легких не умирают, — из чистого упрямства возражаю я. — Ну или умирают, но не каждый раз. Это лечится вообще-то.

— Ну и нахера нам в принципе эти риски?

Я уже так замерзла, что его аргументы кажутся логичными. А мое поведение — детским и глупым. Что хорошего в том, чтобы замерзать на остановке? Ничего. Что плохого в том, что Лекс отвезет меня домой? Ничего.

— Поехали, — выдыхаю я.

В машине Лекс сразу включает печку, и, пока мы медленно ползем по заснеженным дорогам через все пробки, я пригреваюсь и засыпаю. Когда открываю глаза, за окнами машины темно, но все равно угадываются очертания моего двора.

— Ты чего меня не разбудил? — хрипло спрашиваю я, чувствуя на себе внимательный взгляд Лекса.

— Не хотел, — негромко говорит он. — Ты так хорошо спала.

— Надо было разбудить, — смущенно бормочу я. — Ладно, уже поздно. Я пойду. Всего хорошего тебе. Спасибо за… за все.

— Ярослава…

— Нет! Нет. Не надо, пожалуйста, — умоляюще говорю я, потому что не выдержу, правда. — Я ведь уже все сказала тебе!

— Я не сказал, — возражает Лекс, глядя в черноту за лобовым стеклом. Делает глубокий вдох, нервно стискивает пальцами руль и только потом роняет. — Алексей Королев.

— Что?

— Мое настоящее имя и фамилия — Алексей Королев, — повторяет он. — Мне двадцать шесть лет. Родителей нет, но ты и так это знаешь. Есть брат, по отцу. Мы с ним раньше совсем не общались, он типа из олигархов. Нахера я бы ему сдался?

— Не общались? — растерянно переспрашиваю я. У меня такое чувство, будто я еще сплю. — А сейчас, получается…

— Сейчас да, — Лекс болезненно усмехается, все еще не глядя на меня. — Это Александр нас с тобой тогда вытащил. В смысле его ребята. Это они тебя по факту спасли.

Меня пробивает ознобом от воспоминаний о том дне. Горло сжимается, как будто я снова сижу привязанная к стулу и схожу с ума от страха.

— А мне тогда показалось, — сиплым шепотом выговариваю я, — что это ты меня уронил на пол и закрыл собой.

Лекс молчит. Потом неохотно сообщает:

— Тебе не показалось.

— А с тобой ничего тогда не случилось? Я переживала, что тебя могли ранить или… Но Грин сказал, что ты жив.

— Жив, — криво усмехается он. — Сама же видишь. Подлатали и как новенький.

— Стой, — сорванным голосом прошу я. Сердце обрывается. — То есть, ты был?.. То есть, в тебя…

Почему-то я не могу это выговорить. Меня накрывает новой волной страха, кажется, что я сейчас сознание потеряю, и Лекс это замечает.

Он грубовато сгребает меня в объятья.

— Это ерунда, девочка. Повалялся в больничке и все. Как раз на вертолете и доставили.

— Долго ты был в больнице? — глухо спрашиваю я куда-то ему в шею.

— Месяц.

— Ты поэтому не писал? Не мог?

Молчание затягивается, но потом Лекс, словно что-то решив для себя, говорит спокойно:

— Мог, девочка. Мог. Но решил, что без меня тебе будет лучше.

В груди все болезненно сжимается.

— А зачем тогда приехал?

— Заебался, — признается он, касаясь губами моей макушки. — Все время про тебя думал, чуть крыша не поехала. Походу, без тебя теперь все время будет не то. Мне нужна ты. Навсегда.

У меня все плывет в голове от этих внезапных откровений, а близость его тела все делает еще сложнее, поэтому я отстраняюсь.

— Лекс, мне надо пойти домой, — тихо говорю я. — Как-то уложить это все в голове.

— Я завтра приеду, — утвердительно сообщает он, но небольшая нотка вопроса в голове остается.

— Приезжай, — соглашаюсь я, но когда Лекс тянется за поцелуем, я отворачиваю голову и упираюсь ладонями ему в грудь.

— Ярослава?

— Я все еще на тебя обижена, — предупреждаю я. — И очень злюсь. Два месяца! Два месяца ни одного слова!

Лекс серьезно кивает.

— Понял. Исправлюсь.

Он провожает меня до подъезда, и хотя мы не целуемся и даже не обнимаемся, просто говорим друг другу «пока», это один из самых счастливых моментов в моей жизни.