Заберу тебя, девочка

Глава 22. Меры предосторожности

После джакузи, фильма Форсаж и еще одного постельного раунда Лекс идет курить на крылечко, а я, накинув куртку, выхожу следом. Сажусь рядом с ним на влажных досках крыльца, вдыхаю терпкий осенний воздух пополам с сигаретным дымом и молчу. Лекс тоже молчит. А когда докуривает, вдруг говорит, глядя куда-то в темноту перед собой:

— Хорошо.

— Очень, — я прижимаюсь теснее к его теплому боку.

— Жаль, что вот так нельзя… всегда, — вздыхает он, приобнимая меня.

— Можно, — несмело возражаю я.

Лекс невесело усмехается.

— Не со мной, девочка.

— Почему?

— Вокруг меня слишком много опасных людей. Для тебя опасных.

— Лекс, — я ласково трусь носом о его плечо. — Ну смотри, вот с Ленкой, к примеру, все в порядке, а она ведь тоже постоянно около вас тусуется. Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку?

Рука Лекса, которой он меня обнимает, каменеет, а он сам равнодушным, каким-то чужим голосом говорит мне:

— Не перегибаю. Мою мать взорвали в машине. Вместе с отцом. Он был киллером у… неважно, у кого. Снайпер экстра-класса. Мудила еще тот. Спалился, был в бегах и федеральном розыске, а потом свои же его и убрали, чтобы когда за жопу менты возьмут, лишнего не сболтнул.

У меня перехватывает горло.

Киллер. Господи, какой кошмар. Теперь я понимаю, о чем говорил Пашка. Но при этом меньше всего я сейчас думаю о том, что отец Лекса был преступником. В голове только одна мысль: какое счастье, что он сам не оказался с родителями в той машине.

— А ты? Где был ты в это время?!

— В школе, — Лекс дергает плечом. — Да неважно, девочка, я тебе не для того, чтобы ты разжалобилась, говорю это. А просто к тому, что по-всякому бывает. И лучше перебдеть, чем недобдеть. Поняла?

— Да, — я киваю и еще крепче обнимаю его. — А с кем ты остался, когда…? В общем, потом.

— Ни с кем. В детдом отправился.

Я зажмуриваюсь, чтобы не дай бог не расплакаться. Как же мне его сейчас жалко! До безумия! Но показывать это нельзя. Иначе Лекс будет злиться.

— Получается, у тебя нет никаких родственников? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Сводный брат, — неохотно отвечает Лекс. — Но это считай что нет.

— А поче…

Он поворачивается и целует меня глубоко и напористо, затыкая мне рот своим языком. Очень явный сигнал, что беседа окончена, во всяком случае на эту тему. Но я и так услышала больше, чем ожидала.

Лекс уводит меня в дом, и мы смотрим еще один фильм про какие-то гонки, на середине которого я засыпаю на коленях у Лекса, а потом смутно, сквозь сон, ощущаю, как меня куда-то несут.

— Я не хочу спать! — зачем-то протестую я, не открывая глаз.

В ответ раздается знакомый хриплый смешок, и моего лба касаются горячие жесткие губы.

— Спи, девочка. Спи, моя хорошая.

И я, ощутив под щекой мягкость подушки, расслабленно вздыхаю и вырубаюсь окончательно. До самого утра.

Просыпаюсь от бьющего в окна солнца — шторы мы забыли вчера закрыть.

— Доброе утро, — шепчу я, чувствуя, как в ягодицы мне вжимается чья-то утренняя эрекция. — Ты уже проснулся, да?

— Не весь, — Лекс за спиной широко зевает, а потом целует мое голое плечо. — Надо кофе и покурить, тогда совсем проснусь. И вернусь к тебе.

— То есть мне надо ждать тебя в кровати, пока ты выпьешь кофе и покуришь?

— Точно, — он целует меня в шею. — Какая ты у меня умная девочка, Ярослава.

Утренний секс со вкусом зубной пасты, завтрак на крыльце с видом на золотые клены, уютное молчание на двоих и неторопливые, почти ленивые поцелуи — все это словно мечта, словно сказка, которая, к сожалению, рано или поздно должна закончиться.

Я едва не плачу, когда Лекс закрывает за нами ворота и садится в машину.

— Ты чего? — хмурится он, замечая он мои покрасневшие глаза.

— Уже скучаю по этому месту, — я шмыгаю носом. — Спасибо тебе, что ты все это придумал!

— Ну тогда ладно, — криво усмехается он. — А то я уже решил…

— Что?

— Да ладно, херня.

— Нет, скажи!

— Да решил, что это тебя с моего вчерашнего пиздежа так раскатало, — с нарочитой небрежностью говорит Лекс, но я вижу, как сжимаются его пальцы на руле.

— Нет, но… — я колеблюсь. — Можно я задам тебе один вопрос?

— Ну.

— Ты убивал когда-нибудь? — дрогнувшим голосом спрашиваю я.

— Нет, — резко отвечает он. А потом тихо добавляет: — Надеюсь, блядь, что и не придется.

— Хорошо, — я делаю долгий выдох, от облегчения кружится голова. — Хорошо.

Мне плевать на то, кем был его отец. Лекс — не он. И никогда таким не станет.

— Мы скоро увидимся? — спрашиваю я, когда мы подъезжаем к углу моего дома.

— Не знаю, Ярослава, — Лекс хмурится. — Я дам тебе знать. Скорее всего опять Грин тебя заберет. Или… не знаю пока.

— Я буду ждать. Очень ждать.

Лекс ничего не говорит, но по взгляду вижу: он тоже. Если бы он мог, он бы не отпускал меня от себя ни на шаг. Но обстоятельства складываются иначе.

Захожу в подъезд, поднимаюсь по ступенькам и звоню в дверь. Ключи где-то далеко, не хочу их сейчас искать.

— А почему одна? — встречает меня мамин негодующий вопль. — Яся, где твои манеры? Хоть бы чаю пригласила попить своего кавалера.

— Он не любит чай, — рассеянно отвечаю я, снимая ботинки. — Он любит кофе. Растворимый.

— Так у нас есть кофе. Никаких проблем. И булочки я испекла с утра. Яся, ну что не позвала, а? Я же тебе…

Я делаю вид, что слушаю маму, но на самом деле не особо вникаю в смысл ее слов. Хотя физически я уже нахожусь дома, мыслями я все еще там — в засыпанном желтыми листьями домике, стоящем посреди осеннего нигде. Где только я и Лекс, и больше никого.

Как же хочется туда вернуться!

В среду я выхожу из университета одна. Диана заболела и воообще не пришла на учебу, а Вера ушла после второй пары: ей к зубному нужно было. Честно говоря, было не очень комфортно сидеть на занятиях одной, потому что внезапно я почувствовала, что меня в группе сторонятся.

Когда рядом со мной были девочки, это не так сильно ощущалось, зато сейчас я прям видела, что в мою сторону бросают странные взгляды, перешептываются и не садятся на соседнее место рядом со мной, как будто я заразная. Один раз я даже услышала за своей спиной что-то похожее на «бандитская подстилка», но, может, мне просто показалось.

Но даже если не послышалось, то, наверное, не стоит слишком переживать из-за грязных сплетен. Мало ли кто что говорит обо мне! Я же знаю, что это неправда.

В общем, я решаю не забивать этим голову, а лучше подумать о том, что уже среда, а значит, не так много времени осталось до выходных! Я очень надеюсь, что Лекс найдет возможность со мной увидеться, потому что я ужасно скучаю. Он мне снится почти каждую ночь. Мне не хватает его голоса, его ироничной усмешки, его запаха, его грубовато-заботливых замечаний, а главное, не хватает удивительного ощущения целостности, которое возникает у меня рядом с Лексом.

Так странно: мы ведь с ним совсем не похожи. И в то же время он как будто важная часть меня. Без которой я уже не смогу. Разве так бывает? Это вообще нормально?

Я так погружена в свои размышления, что не сразу понимаю, что крики, раздающиеся со стороны парковки «Эй! Эй, глухая что ли?» относятся ко мне. И только когда среди этих криков вдруг слышится мое имя, я растерянно останавливаюсь и кручу головой, пытаясь понять, кто меня зовет. А когда замечаю на парковке серебристую ауди, около которой стоит Соник, то мое сердце делает кувырок, а внутри я вся словно наполняюсь тем самым специальным газом, который закачивают в шарики, чтобы они летали.

Я практически бегу к нему.

— Привет! — моя улыбка, наверное, сейчас заметна даже из космоса.

— Привет, — на удивление дружелюбно говорит он.

— Ты от него, да? — не очень уверенно уточняю я.

— Нет, блядь, — фыркает он, — я просто так приперся! Мне же нехер делать, только таксистом для баб Лекса подрабатывать.

Слово «баб» неприятно режет слух и поднимает откуда-то из подсознания тупую первобытную ревность, но я с этим быстро справляюсь.

— То есть ты меня отвезешь к нему? — осторожно уточняю я.

— Ну да, — Соник пожимает плечами, обтянутыми классическим пиджаком. В отличие от Лекса и Грина он одевается в деловом стиле и поэтому выглядит не как бандит, а как сотрудник какого-то банка. — Залезай.

Я медлю.

Честно говоря, я почему-то думала, что Соник мне что-нибудь передаст от Лекса: цветы там или подарок. Ну или письмо. Ехать куда-то я сейчас совсем не готова… Со мной нет никаких вещей, я не предупредила родителей, а еще (и это меня волнует больше всего!) после целого дня сидения в душных аудиториях я наверняка пахну не фиалками, и хорошо было бы сходить в душ.

— Садись уже. Я тебе дверь открыть должен или как? — раздраженно интересуется он.

— Нет, но… Просто Лекс мне ничего не говорил про то, что мы сегодня встречаемся, — признаюсь я. — Это как-то слишком неожиданно.

— Ну позвонишь ему из машины и спросишь, блядь, — закатывает он глаза. — У нас сейчас столько проблем, что я реально поражаюсь, как Лекс вообще на тебя время находит. Ему тут из города придется завтра свалить хуй знает на сколько, а он вместо того, чтобы дела подчистить перед отъездом и башкой подумать, хером своим думает и запрягает меня, чтобы я тебя привез.

— Лекс уедет? Уедет из города? — выцепляю я из недовольного бурчания Соника важную информацию. — Правда?

— Нет, вру! — саркастично сообщает он. — Так ты едешь или как?

— Давай я сначала позвоню ему.

— У меня нет времени ждать. Садись, поехали, позвонишь из машины.

— Я не знаю… — отчаянно говорю я.

— Блядь! — Соник мученически вздыхает и закатывает глаза. — Ну вот нахуй мне все это? Лучше бы Лекс Грина послал. Ладно, я тогда поехал один. Забери только из тачки свой подарок, он на заднем сиденье лежит.

Подарок?

Сердце радостно екает, я сразу же открываю дверцу ауди и смотрю на заднее сиденье. Но там пусто.

— Я ничего не вижу, — сообщаю я, хорошенько все осмотрев.

— Как? А ну дай я гляну.

Соник, беспардонно прижимаясь к моей спине, тоже заглядывает внутрь, тянет руку вперед, ощупывая очевидно пустое сиденье. «Может, упало?» — хочу спросить я, но не успеваю, потому что почти сразу к моему лицу прижимается какая-то остро пахнущая тряпка, я непроизвольно делаю вдох и уже в следующую секунду проваливаюсь в какую-то черноту.

Пробуждаюсь я от того, что меня кто-то бьет по щеке.

— Хватит дрыхнуть! — голос грубый, незнакомый. — Давай, шмара, приходи в себя.

У меня чем-то завязаны глаза, я дергаюсь, но тут же вскрикиваю от боли, потому что в руки и ноги впивается что-то жесткое.

— Ну раз орет, значит, живая, — комментирует тот же голос. — Дай скотч.

В следующую секунду мне грубо заклеивают рот, и я могу только мычать и ерзать на стуле, к которому я привязана.

Что происходит? Где я?

От жуткого, безумного страха я ничего не соображаю, даже не сразу понимаю, что у меня ужасно болит голова. Зато, как только это замечаю, сразу приходят и другие физиологические ощущения: дикая жажда в пересохшем, как пустыня, горле и боль в затекших мышцах. Я отчаянно пытаюсь вспомнить, что было до того, как я тут оказалась, но в памяти только Соник и серебристая ауди. Это он меня так…? Или нет?

Господи, что со мной будет?

Вокруг меня кто-то негромко переговаривается, но я не разбираю слов, а потом вдруг раздается жуткий металлический скрежет, и на мое лицо на мгновение падает теплый солнечный луч. Свет проникает даже сквозь плотную повязку, но потом слышится звук захлопываемой двери, и солнце пропадает.

Кто-то грубо хватает меня за плечо.

— Привет, Лекс, — звучит рядом со мной чуть насмешливый голос Соника. — Ты спрашивал, есть ли у меня аргументы. Есть. Сам видишь. Красивый аргумент, правда?

— Сука, ты… — как будто захлебывается Лекс, но тут же замолкает, а его голос становится злым и жестким. — Отпусти ее. Или, блядь…

— Ты не в том положении, чтобы угрожать, — перебивает его Соник. — И да, мы ее отпустим: видишь, даже глаза ей завязали, чтобы лишнего не видела. Но отпустим только после того, как ты сделаешь то, что нужно Гору.

— Сотрудничать с ним? Я согласен.

— Нет, — Соник вполне искренне вздыхает. — Уже нет, Лекс. Я же тебе говорил, что нам надо под него уходить. Говорил? Говорил. А теперь поздно. Гору такие несговорчивые и недоверчивые не нужны. Так что перекидывай все деньги со счета на мой и напиши мне вот тут, на бумажке, всех, с кем ты лично держал контакт. Я ведь не про всех знаю, да? Ты, сука, никогда мне не доверял всю схему. Потом напишешь при мне им сообщения, что теперь все дела они будут вести через меня. И тогда отпустим твою девку. Договор?

— Договор, — медленно проговаривает Лекс.

Я хочу заорать, но у меня получается только сдавленное мычание. В висках бешено стучит, а в мыслях бьется только один вопрос: а что будет с Лексом?

Его они отпустят? Или…