Заберу тебя, девочка

Глава 18. Сложные вопросы

Пока я поднимаюсь по ступенькам, мысли только о Лексе. О том, как идет его суровому лицу эта внезапная улыбка, о том, как приятна его грубоватая забота, о том, что я уже соскучилась по нему… По его голосу, по язвительной усмешке, по жарким уверенным поцелуям…

Я открываю дверь ключами, все еще думая о Лексе, и на моих губах сама собой расцветает мечтательная улыбка. Которая тут же вянет, когда напарывается на суровый мамин взгляд.

Мама стоит в коридоре, сдвинув брови, и смотрит на меня так, словно я пришла ночью вдрызг пьяная, а не вернулась чинно и прилично в семь часов вечера.

— Яся? — начинает она голосом, не предвещающим ничего хорошего.

— Мама? — в тон ей отвечаю я.

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Так. И о чем же я должна рассказать маме? О том, что наш сосед отдал меня бандитам взамен своего долга? Или о том, как я сбежала из плена и продиралась через кусты и гаражи? Или, может, о том, что я теперь встречаюсь с одним из тех, кто меня удерживал в заложниках?

Разумно решаю, что лучшая тактика — это молчание, поэтому просто вопросительно улыбаюсь. Мама сурово смотрит на меня, я, состроив самое милое и невинное личико, смотрю на нее, и она первая не выдерживает.

— Яся! Я повторяю! Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— А должна? — притворно удивляюсь я.

Мама поджимает губы, ее глаза уже мечут молнии. Кажется, она не на шутку рассержена.

— Ярослава, кончай этот цирк. Что за машина, на которой ты сейчас приехала?

Блииин… Как же глупо я спалилась.

Надо было попросить Лекса не заезжать во двор. Но что уж теперь.

— Обычная машина, — пытаюсь я оправдаться. — Такси.

— Ярослава! — негромко рявкает мама.

— Мам, ну знакомый один подвез.

— И сколько лет этому твоему знакомому? Сорок? Пятьдесят?

— Мам, ты с ума что ли сошла? — искренне удивляюсь я. — С чего такие мысли?

— Потому что на таких машинах только взрослые мужики ездят, — отрезает она. А потом дрожащими руками поправляет волосы, и я вдруг понимаю, что она действительно напугана и расстроена. И уже напридумывала себе всяких ужасов о том, как я села в машину к богатому старому мужику. И ясное дело, что села не просто так!

Я вздыхаю, снимаю кроссовки, подхожу к маме и обнимаю ее:

— Мам, все в порядке, правда. И он не старый. Честное слово.

— Из университета?

— Нет. Постарше меня, но не сильно.

— Сколько ему лет? — требовательно спрашивает мама, но напряженная морщина у нее на лбу уже разглаживается.

— Меньше тридцати, — уклончиво отвечаю я.

Я не знаю, сколько Лексу лет. Да и вообще мало что про него знаю. Даже имени настоящего и фамилии.

— Вы встречаетесь? — спрашивает мама. — Я думала, у вас с Пашей там лямур.

— С Пашей мы друзья, — резко отвечаю я, мысленно добавляя «были». — А с Ле… А с ним… в общем, пока сложно сказать, мам.

— Ты хоть на чай его приводи в следующий раз, познакомь нас. И папа тоже будет рад.

— А где он, кстати?

— Спит, голова после работы разболелась.

— Ужасно, — сочувственно говорю я. — Но он таблетку хотя бы выпил или как обычно?

— Как всегда! — машет рукой мама и начинает вполголоса ругаться, что папа совсем о своем здоровье не думает и даже к врачу идти не хочет. Я все это слушаю, киваю, а сама мысленно хвалю себя за то, что ловко перевела тему.

Но, зная мою маму, можно быть уверенным: про этот дурацкий чай она еще вспомнит. А я прекрасно представляю, куда именно пошлет меня Лекс, если я позову его в гости — познакомиться с родителями.

Все это не добавляет мне радости, и в университет я с утра собираюсь не в самом лучшем состоянии. А когда выхожу из дома и вижу возле подъезда Пашкину тойоту и самого Пашку, явно поджидающего меня, то настроение просто пробивает дно.

Пытаюсь пройти мимо, но Пашка окликает меня:

— Ясь, доброе утро! Подвезти?

— Не надо, — холодно отвечаю я.

— Ну конечно, — неприятно ухмыляется он. — Куда мне! Ты теперь на других тачках катаешься. И не только катаешься. Правда, Яся?

— Что ты несешь?

— А че, разве тебя не Лекс вчера вечером домой завозил? Думаешь, я его гелик не узнаю?

Я хмурюсь.

Такое чувство, что нас вчера не видел только ленивый! Вот правда, людям делать что ли нечего, что они в окна за чужой жизнью подглядывают?

— Ты теперь его подстилка, да? — не унимается Пашка.

Приехали…

Еще не хватало, чтобы он это моей маме ляпнул. Вместо с информацией о том, чем занимается Лекс. Но вместо того, чтобы кричать или злиться, я демонстративно зеваю и лениво интересуюсь:

— Мне эти слова Лексу передать?

Пашка моментально мрачнеет.

— Ну ясно. Вот и ответ на мой вопрос, — он как будто горбится, становясь ниже ростом, а потом вдруг глуховато спрашивает: — Яська, ты сама хоть понимаешь, с кем связалась? Ну ладно типа разок, но все время с ним таскаться…. Не боишься?

— Знаешь, в отличие от тебя, он меня не отдавал в качестве залога, — ядовито сообщаю я. — Так что это еще вопрос, кого из вас двоих надо бояться.

— Ты меня с ним не сравнивай, — резко возражает Пашка. — Я нормальный, я чисто так, пару раз в банках наличку снимал, и все. У меня руки чистые. Это не криминал.

— Лекс не связан с криминалом, — с уверенностью говорю я, против воли вспоминая его вчерашний рассказ о каких-то темных делах, из-за которых погиб брат Лены. Но это ведь все осталось в прошлом? Сейчас же они ничего такого не делают, правда?

— Серьезно? — неприятно смеется Пашка. — С таким отцом, как у него, и не связан?

— С отцом? — глупо переспрашиваю я.

Он смотрит на меня и ухмыляется:

— Что такое? Ты разве не знаешь, кем был отец Лекса?

Я молчу, но Пашка все прекрасно понимает по моему лицу.

— Ха, это ты зря. Ну спроси у него! Может, поменяешь свое мнение, — с гаденькой усмешкой говорит он. — Так что, точно не поедешь?

Я мотаю головой, отворачиваюсь и иду в сторону остановки.

Мне бы очень хотелось не думать о Пашкиных словах, забыть их, но мерзкий червячок сомнения, поселившийся внутри, кажется, никуда уходить не собирается.

Девчонки тоже не помогают, потому что, увидев меня, сразу дружно хихикают и многозначительно переглядываются. Я вопросительно на них смотрю, не понимая, в чем дело.

— Ну? — не выдерживает Варя.

— Что «ну»? — рассеянно спрашиваю я.

— Как все прошло вчера? — поясняет Диана. — Далеко продвинулись? Кофе пили? Сосались?

— Чего? — потрясенно переспрашиваю я, пытаясь понять, откуда она знает про то, что я вчера поехала к Лексу.

У Дианы округляются глаза.

— Вау! Еще больше? Вы что, дошли до третьей базы и Игнатьев показал тебе своего нижнего друга?

Аааа, Костик… Это она о нем.

Черт, да я уже и думать про него забыла.

— А, ты про это, — небрежно говорю я. — Ничего не было.

— Как это? Совсем?!

— Совсем. Я передумала и решила с ним не ехать.

Девочки смотрят на меня так, будто я им в душу плюнула. Потом Диана тяжело вздыхает:

— Так, я чисто уточнить: то есть сначала ты бортанула Пашку, потом того брутального красавчика на дорогой тачке, а теперь еще и Игнатьева. Ложкина, поясни нам, дурочкам, ты кого ждешь, что тебе эти не подходят? Принца на белом Феррари?

— Вот-вот! Лучше бы с нами поделилась! — не унимается Вера.

— Ой, отстаньте, — вяло отмахиваюсь я.

К счастью, начинается пара, и девчонкам приходится прекратить свои расспросы. Я отсаживаюсь на последнюю парту, объяснив им, что буду делать во время лекции домашку по английскому, а сама украдкой достаю телефон и кручу его под партой. Препод нудно бубнит про макроэкономику, а я гипнотизирую имя Лекса в списке контактов.

Чат пустой, мы с ним ничего друг другу не писали.

Мы вообще много что не делали: не ходили на свидание, не целовались в парках, не смотрели вместе фильм, не рассказывали друг другу о себе. Да, я решила, что согласна с этим мириться, но слова Пашки не дают покоя. Так же, как и разговор с мамой, во время которого я поняла, что даже настоящего имени Лекса не знаю. Он Алексей? Александр? А может, эта кличка — производное от фамилии, и на самом деле он какой-нибудь Геннадий?

Я даже про его ребят больше знаю. Знаю, что Грина зовут Дима и что он заботится о сестре своего погибшего друга. А Соника зовут Миша — его Лекс так один раз называл, я запомнила. Про него же самого ничего не известно.

И мне от этого очень некомфортно.

«Привет», — пишу я.

«?» — отвечает мне Лекс.

«Ты занят?»

«что хотела»

«Поговорить»

«?»

Господи, как же сложно с ним переписываться! Я вздыхаю и пытаюсь быть терпеливой.

«Просто пообщаться»

«о чем»

«О тебе, о нас. Я просто поняла, что ничего о тебе не знаю. Даже как тебя зовут не знаю. И столько тебе лет, и когда у тебя день рождения, и что ты любишь из еды»

Лекс что-то долго печатает, и я с замиранием сердца жду его ответов, сама не замечая того, что от нетерпения грызу кончик ручки — хотя вроде после школы почти справилась с этой ужасной привычкой.

«Ярослава не страдай хуйней, учись лучше. я вечером приеду и трахну тебя хорошенько чтобы вопросов лишних не задавала»

Это обидно. Так грубо и обидно, что на глазах непроизвольно выступают слезы. Но я их тут же смаргиваю и яростно жму на кнопку, удаляя всю нашу переписку.

Бревно он! Самое натуральное!

Я обещаю себе, что выкину Лекса из головы и больше за весь день не подумаю о нем даже минуточки! Потому что не заслужил!

Но дома, чем ближе стрелка подходит к шести, тем больше я волнуюсь. Волнуюсь, но спускаться вниз не собираюсь. Ровно в шесть звонит мой мобильник. Я не беру.

Он звонит еще раз — я пытаюсь проявить характер.

Третий раз звонит наш домофон. Черт, откуда он узнал номер квартиры?

— Кого там принесло, — ворчит папа из зала, где он смотрит хоккей, но я испуганно кричу ему:

— Это ко мне! Я сама! — и пулей несусь к двери.

— Да? — поднимаю я трубку домофона.

— В чем дело? — холодно интересуется Лекс.

— Может, я передумала, — стараясь казаться неприступной, говорю я.

— Мне подняться и забрать тебя самому? — через паузу спрашивает Лекс. — Но предупреждаю: нежно не будет.

И я вдруг понимаю, что он совсем не рисуется. Он правда может сейчас прийти, на глазах у папы перекинуть меня через плечо и утащить к себе в тачку.

Сглатываю.

— Я сама спущусь.

— Скажи, что ты сегодня с ночевкой.

— А…

— Завтра выходной.

— Ладно, — непослушными губами выговариваю я и кладу трубку.

— Яся, кто там? — спрашивает папа из зала и тут же ругается: — Ах вы чертовы дети, ну кто так пасы дает? Руки у вас кривые или как?

— Пап, — я заглядываю в зал. — Можно я к подружке ночевать пойду сегодня?

— Можно, — кивает он, не отрывая взгляда от экрана. — Да бей, бей, что ты стоишь как лопух? Тюфяк, ну одно слово, что тюфяк. Дочь, ты только посмотри на этих дармоедов! Уже пять-два, а они все телятся!

— Ужас, — неискренне сочувствую я и боком-боком ухожу к себе в комнату. А там быстро собираю все вещи, которые мне могут пригодиться во время ночевки в чужом доме (в доме Лекса!). Хорошо, что мама еще не вернулась, у нее явно возникло бы ко мне больше вопросов.

Скорее всего, завтра меня ждет не самый приятный разговор с ней, но сегодня… сегодня я официально могу уйти на ночь. И я очень надеюсь, что эта ночь что-то изменит. Я твердо настроена узнать о Лексе хоть что-то, потому что тот яд, который заронил Пашка своими сегодняшними вопросами, отравляет меня изнутри и не дает спокойно жить.