Заберу тебя, девочка

Глава 8. Экстренный план

Я моментально забываю про все на свете, превращаюсь в слух и ловлю каждое слово их разговора. Но Лекс слушает и молчит. А потом по его губам ползет хищная усмешка, от которой у меня обрывается сердце.

— Завтра? — насмешливо тянет Лекс. — Ммм, а чего не через неделю, а, рыжий? Думаешь, мало мне времени дал, чтобы с твоей девочкой поразвлекаться? Надо еще ночь прихватить? Одобряю. И знаешь что, завтра можешь уже не приезжать. Меня обмен полностью устраивает.

Каждое слово отдается в висках болезненной пульсацией.

Нет, нет, нет… Это неправда! Пашка не мог меня так бросить! Не мог меня оставить! Я же была уверена, что вечером он приедет. Да я часы считала до освобождения!

У меня перехватывает горло от обиды, от неверия, и я вдруг испытываю такую жгучую потребность услышать это своими собственными ушами, что просто хватаю Лекса за руку — вот так, просто! — и выпаливаю:

— Дай мне с ним поговорить!

Бровь Лекса ползет вверх, и я мгновенно поправляюсь:

— Пожалуйста! Лекс, пожалуйста!

Он секунду смотрит на меня, а потом просто притягивает меня к себе одной рукой, вжимая спиной в свою грудь, и прислоняет свой телефон к моему уху.

— Паша! — кричу я в динамик. — Паша, это я!

Я надеюсь на чудо. На то, что Лекс меня обманул и там в трубке тишина. На то, что Паша начнет шептать мне торопливо, что он уже вызвал наряд полиции и они едут меня освобождать… Что угодно! Я хочу услышать что угодно, кроме этого виноватого вздоха и жалкого, будто пришибленного голоса:

— Ясь, прости меня. Прости, пожалуйста.

— Ты не приедешь? — зачем-то спрашиваю я, хотя сама уже знаю ответ.

— У меня нет денег сейчас, пойми! — с жаром говорит Пашка. — Меня там чувак подставил, я думал, он мне просто валюту на них купит, потом сразу продаст и через денек вернет все, а процент попилим, а он бабки решил крутануть в какой-то мутной схеме, и я только завтра утром смогу их забрать.

— Ты все равно можешь приехать, — шепчу я, чувствуя, как в горле собирается тугой комок. — Приехать и сказать, чтобы меня отпустили. А самому остаться.

— Я не могу, Ясь. Кто тогда деньги завтра утром заберет? — бормочет Паша. А потом вдруг добавляет еле слышно. — Я не ты, меня отсюда Лекс может вообще живым не выпустить. Но я завтра привезу деньги. Яся, правда! Могу хоть чем поклясться! Хочешь, мамой поклянусь?

И от того, что я прекрасно знаю его маму, кругленькую и улыбчивую тетю Оксану, мне становится до такой степени плохо, что едва не выворачивает.

А еще я вдруг вспоминаю то, что совсем вылетело у меня из головы.

— Мама! — вскрикиваю я. — Паш, родители же с ума сойдут, если я не приду ночевать! Они уже, наверное, меня потеряли, у меня же забрали телефон!

— С ними нормально все, — неловко отвечает он. — Я зашел и сказал твоим, что ты поехала на день рождения к Соне и что там и ночевать останешься. А телефон типа в универе потеряла. Твоя мама сказала, что ты разиня и что она с тобой завтра серьезно поговорит. Так что завтра утром вернешься домой, и все норм будет. Правда! Утром будут деньги, честное слово!

— А тебя не волнует, в каком виде ты меня завтра утром найдешь? — глухо спрашиваю я. — И что со мной будет этой ночью, тебя тоже не волнует?

— Яся…

— Хватит, — Лекс резко отдергивает телефон и нажимает на отбой.

Я стою как оглушенная и даже слез нет. И мне даже все равно, что Лекс по-прежнему продолжает прижимать меня к себе, практически обнимая.

— Чего ты загоняешься? — грубо спрашивает он. — Я тебе сразу говорил, что твой парень ссыкло и мудила.

— Если он завтра утром вернет тебе деньги, ты отпустишь меня?

— Поговорим об этом утром, Ярослава. Очень многое будет зависеть от того, как пройдет ночь. И насколько хорошей девочкой ты будешь.

— А где я буду ночевать? — сглотнув, спрашиваю я и поворачиваю голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

Лекс ухмыляется.

— А сама как думаешь?

— На базе, — с надеждой предполагаю я. — Можете меня закрыть для надежности.

Лучше спать здесь, на этом холодном складе, на продавленном диване или даже на полу, чем…

— Не угадала, Ярослава. Ты будешь спать сегодня со мной. У меня дома.

— Ты же обещал не трогать… — бессильно выдыхаю я.

— А я и не буду, — шепчет Лекс мне на ухо. — Ты будешь трогать меня. Так будет еще интереснее, да, девочка?

От его горячего низкого шепота по коже разбегаются мурашки, а по телу проходит жаркая волна стыда и какого-то сладкого ужаса. Как на американских горках.

— Отпусти, — прошу я еле слышно. — Мне в туалет надо. Очень.

— Ну иди.

Лекс убирает свою тяжелую руку, прижимавшую меня к его твердой широкой груди, и я пулей влетаю обратно на базу, едва не сталкиваясь с выходящими оттуда Грином, Соником и Леной.

— Я в туалет, — зачем-то оправдываюсь я.

А когда они выходят на улицу, я замираю у дверей, прислушиваясь к голосам.

— Я Ленку довезу, — говорит Соник. — А Грина, может, ты подкинешь? Тебе же по дороге.

— Давай, — звучит в ответ низкий глубокий голос Лекса. — Слушай, а давай я тебе тогда отдам миллион для ребят Орлова. Я утром должен был передать, скажу им, чтобы к тебе заехали.

— Ну давай.

И тут я слышу шаги. Они… они идут к машинам?

Их машины на дороге, до них метров двадцать точно есть.

Я осторожно выглядываю из-за двери и вижу спины Лекса и Соника. Грин и Ленка уже стоят у машин и о чем-то спорят. Меня они не увидят, если повезет.

А справа от базы узкая тропинка и кусты, куда можно нырнуть. Если я, конечно, решусь. Счет идет на секунды. Или сейчас, или…

Сейчас.

Я сбрасываю с плеч тяжелую кожаную куртку Лекса, осторожно опускаю ее на пол, а сама ужом прошмыгиваю в приоткрытую дверь, сразу же ныряю в кусты и начинаю пробираться куда-то дальше по тропинке, стараясь не шуметь. Надо запутать следы. Вон там гаражи виднеются, надо свернуть за них, а потом попытаться выйти на дорогу или попросить кого-то о помощи, если увижу.

Хоть бы меня как можно дольше не хватились! Хоть бы!

Я дохожу до гаражей и пока все тихо. Похоже, еще не заметили, что меня нет. Выдыхаю, быстро осматриваюсь, и у меня падает сердце. Два ряда одинаковых серых квадратов дверей с полустершимимся номерами, и хоть бы одна дверь была приоткрыта! Хоть где-то стояла бы машина! Никого.

Пусто и тихо.

Внезапно я слышу вдалеке чьи-то голоса, но не успеваю обрадоваться, потому что по хриплым ноткам узнаю Грина.

— …думаешь сюда пошла?.. Не к магазину?

Зажимаю себе рот рукой, чтобы не закричать от страха, и просто бегу. Бегу куда-то за гаражи, не разбирая дороги, ныряю в кусты и еле удерживаюсь от вскрика, потому что там оказывается крутой обрыв, по которому я, споткнувшись, скатываюсь, обдирая руки об ветки и колючую сухую траву. Оказавшись где-то внизу, у корней густо растущих тут деревьев, замираю не дыша. Сердце колотится от страха, что меня сейчас обнаружат, потому что шума я наделала немало. Ну мне, как минимум, так казалось.

Но я ничего не слышу. Справа вдруг что-то шуршит, я вздрагиваю, но это оказывается всего лишь ворона, которая разгребает клювом листья. Она косит на меня круглым черным глазом, лениво взмахивает крыльями и улетает. Я продолжаю сидеть, свернувшись клубочком и обхватив себя руками. Без куртки я замерзну. В тонких колготках и юбке — замёрзну. Тем более в этих колготках дырок сейчас больше чем ткани, а ободранная кожа неприятно саднит.

Но выходить сейчас — это сдаться.

Я растираю руки, шевелю пальцами ног в кедах и сижу в своем укрытии до тех пор, пока не начинает темнеть. Может, от страха, может, от адреналина — но я не чувствую холода. Хотя ноги затекли, и когда я осторожно встаю, то сначала чуть не падаю. Приходится немного размять их, прежде чем начать снова подниматься по склону, обратно к гаражам. Идти в сторону леса я не рискую, потому что этот путь может завести меня куда угодно. А от гаражей должна быть дорога, ведь так?

Я лезу по склону, и это было бы гораздо легче, если бы не темнота. Я карабкаюсь буквально на ощупь и, когда наконец выбираюсь к слабо освещенному фонарями ряду гаражей, то облегченно выдыхаю. Вот дорога, надо идти по ней. Черт, ну почему тут так пусто? Неужели здесь совсем не ходят люди?

Фонарей тут уже нет, но луна дает слабый свет и нет такой непроглядной темноты как там, в лесу, поэтому дорогу я вижу. Никакого асфальта, сплошные колеи, и кое-где местами насыпан гравий. Шагаю быстро, не обращая внимания на разодранные коленки и ладошки, и как мантру повторяю про себя «это дорога, она точно куда-то ведет, это дорога, она точно куда-то ведет». Внезапно за поворотом мигает какой-то огонек. Костер! Это костер!

Это так радует меня, что я ускоряю шаг и действительно вижу костер и сидящих вокруг него людей. Их двое. Мужчины.

— Здравствуйте! — кричу я им с невероятным облегчением. — Здравствуйте, а можете вызвать полицию! Пожалуйста! Я потерялась!

— Потерялась, — хриплым, надтреснутым голосом тянет один из них. — Вот беда-то. А ты садись к нам, погрейся. Потом разберемся.

— Садись, садись, — гнусаво добавляет второй и вдруг смеется. — Как такую конфетку к нам сюда забросило, а?

Я подхожу ближе. Сквозь запах костра в нос шибает жуткая вонь давно не мытого тела, и я вдруг замечаю ободранные грязные куртки, нечесаные волосы и хмурые звероподобные лица, а когда один из них щерит в улыбке наполовину беззубый рот, до меня вдруг доходит.

Окраина города, гаражи, ночь, дорога. Ну разве будут нормальные люди тут сидеть и греться у костра? Это бездомные. Два каких-то бездомных мужика, к которым я радостно бросилась, как будто это спасатели МЧС.

Яся, ты дура. Непроходимая дура.

— Нет, нет, спасибо, извините, — лепечу я, отходя подальше. — Нет, я вспомнила куда идти, все хорошо. Правда. Хорошего вам вечера… Я пойду.

— А ну стой, — рявкает один из них.

У меня обрывается сердце, и я срываюсь с места. Бегу так, как в жизни, наверное, не бегала, даже когда за первенство школы стометровку бежала. Сердце вырывается из груди, легкие горят, а ноги несут меня по дороге дальше и дальше, и только когда я останавливаюсь, согнувшись пополам и хватая ртом студеный воздух, потому что больше не могу бежать, я вдруг понимаю, что никто за мной не гонится.

А следующее, что я слышу — это шум машин. Поворачиваю голову и вижу метрах в десяти от себя дорогу. Не эту, проселочную, а нормальную: с линиями проводов, с фонарными столбами и мелькающими фарами машин.

— Я выбралась, — шепчу я. — О господи, я правда выбралась!

Пока я туда иду, дважды вижу автобус, один с номером 55, другой 119, и от этого еще радостнее. Значит, здесь есть остановка. Я сейчас дойду до остановки, дождусь автобуса, сяду в него и попрошу водителя позвонить в полицию.

Я иду вдоль дороги, навстречу потоку машин, и довольно быстро замечаю впереди себя остановку. Пустую. Это даже лучше, спокойно дождусь автобуса, и…

Внезапно меня сзади хватают чьи-то руки, я вскрикиваю от неожиданности, но едва поворачиваю голову, меня накрывает таким ужасом, что крик застревает в горле.

Это Лекс.

Лекс!

Черт! Черт, черт, черт…

— Добегалась? — холодно интересуется он, абсолютно спокойный внешне, но в его глазах горит яркое бешенство, которое он с трудом сдерживает.

Откуда он тут взялся? Как узнал? Его же тут не должно быть!

— Что ты тут делаешь? — вскрикиваю я.

— Тебя жду.

В попытке какого-то бесполезного геройства я резко дергаюсь, пробуя вырваться, но Лекс в ответ перехватывает меня и стискивает так сильно, что резкая вспышка боли моментально отрезвляет.

Легко удерживая меня одной рукой, другой он достаёт телефон из кармана и прижимает его плечом к уху:

— Грин, двигай сюда. Нашлась. Набери Соника, скажи, что отбой. Пусть домой валит. Да, жду.

Я молчу, судорожно пытаясь что-то придумать, как-то оправдаться. Можно сказать, что я ушла в кусты и случайно потерялась… Нет, это глупо. Глупо.

К пустой остановке подкатывает черный внедорожник, за рулем которого сидит Грин.

— Поехали, — отрывисто приказывает Лекс, и в его голосе столько мрачной угрозы, что страх опять бьет по нервам.

— Я никуда с тобой не поеду! — кричу я. — Я тебе не вещь, чтобы мной распоряжаться! А ты во…

Договорить я не успеваю, потому что Лекс резко зажимает мне рот и ловко тащит меня к машине. Для того чтобы открыть дверь, ему приходится убрать руку с моего рта, и я, пользуясь этим, больно кусаю его за палец, чувствуя себя отчаявшимся зверьком.

Лекс шипит и вталкивает меня в машину, на заднее сиденье.

— Напрашиваешься на наказание, девочка?

— За что?

— За нарушенное обещание, — жестко говорит он, садится рядом, подтягивает меня еще ближе и усаживает между своих раздвинутых коленей. Сбежать второй раз не получится. Он мне не позволит.

Сидящий за рулем Грин оборачивается к нам.

— Значит, нашел, — констатирует он, и в его голосе звучит облегчение.

— Свое я всегда нахожу, — угрюмо отзывается Лекс. — Поехали.

— К тебе везти?

— Ко мне.

Я судорожно сглатываю, чувствуя себя в ловушке. Я окутана терпким запахом Лекса и так плотно прижата к его груди, что между нами даже миллиметрового зазора нет, и это так странно, так пугающе и так… тепло.

Жар от его раскаленного тела проникает через мою рубашку, и я начинаю дрожать, отогреваясь. Адреналин уже схлынул, и я только сейчас понимаю, что продрогла до костей.

— Пиздец ты дурында, конечно, в гаражах шастать, — качает головой Грин, ловко управляясь с огромной тачкой Лекса. — Прям как Ленка. Но Ленке тринадцать, в ее светлой головешке мозги еще и не ночевали, а ты вроде умной девкой казалась. Зачем смылась, спрашивается?

— Ну, конечно, лучше у вас заложницей сидеть, — огрызаюсь я просто для того, чтобы что-то сказать.

— Лучше, — безэмоционально отвечает Лекс. — Лучше, чем попасться собакам, например. Тут их целая стая бегает, они на прошлой неделе мужика одного загрызли. Тоже ночью по району шарился.

Что?!

— Ты… это правда? — задушенно спрашиваю я.

— Нет, блядь, сказочки тебе рассказываем, — неожиданно жестко отвечает Грин. — Думаешь, почему Ленка получила сегодня по шапке за то, что через гаражи шла? А она по свету шла, не в темноте, как ты шарахалась.

Меня начинает трясти еще сильнее, и до мозга медленно начинает доходить, что могло бы со мной случиться, если бы…

— Куртку дать? — грубовато спрашивает Лекс, видимо, по-своему расценив мою дрожь и постукивание зубов.

— Н-не надо…

Он больше ничего не говорит, и я тоже молчу. В машине тишина, только Грин что-то раздраженно бормочет себе под нос, но так тихо, что слов не разобрать.

В темноте не видно, куда мы едем, поэтому я просто впадаю в какое-то состояние анабиоза, слушая шум двигателя, чужое дыхание и чувствуя, как равномерно вздымается твердая грудь, к которой я прижата.

Я попыталась убежать и проиграла. И за этот проигрыш придется расплачиваться.

Машина тормозит так резко, что мое тело по инерции дергает вперед, и если бы Лекс не держал меня, я бы улетела лбом в переднее сиденье.

— Нежнее, блядь, — раздраженно бросает он Грину. — На своей тачке так по тормозам бить будешь.

— В следующий раз точно поеду на своей, — мрачно обещает Грин. — Я заебался сегодня с вами кататься. Еще и на такси теперь придется домой пиздовать. Терпеть ненавижу.

— Спасибо, — роняет Лекс. — Должен буду.

— Да ладно, забей. Свои же.

Лекс вместе со мной выходит из машины, обменивается рукопожатиями с Грином и ведет меня к подъезду.

Мы остаемся вдвоем. Вдвоем.

И его молчание пугает больше самых страшных угроз.

Я словно в тумане наблюдаю за тем, как мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, как Лекс достает ключи из кармана, как открывает тяжелую, будто бронированную дверь, но едва мы заходим в квартиру, где темно и пусто, как я тут же оказываюсь прижатой к стене. Оказываюсь на расстоянии дыхания от разъяренного опасного Лекса.

— Доигралась? — он прикусывает зубами мочку моего уха, а его рука ныряет под мою юбку, жестко сжимая ягодицу.

— Прости! — выпаливаю я отчаянно, пытаясь еще что-то изменить, убедить его, упросить. — Я не должна была! Прости! Я больше не буду! Лекс, пожалуйста!

— Все договоренности отменяются, Ярослава, — я слышу ухмылку в его голосе. — Ты моя. И я буду делать с тобой все, что захочу.

— Но я…

Я не успеваю договорить, потому что все мои возражения он заталкивает мне обратно в рот жадным яростным поцелуем.