Заберу тебя, девочка

Глава 19. Отчаянная попытка

Лекс ждет у подъезда и, едва я выхожу из дома, сразу же забирает у меня сумку с вещами.

— Идем, — бросает он, не глядя на меня.

Это обидно. Вообще-то я красиво оделась. Для него. Нет, ну в смысле для себя, конечно, но он мог бы тоже хоть посмотреть… оценить как-то…

Почему он такое бревно, а?

— Я соскучилась, — тихо говорю я, не двигаясь с места.

Лекс, который уже почти дошел до машины, останавливается и удивленно поворачивается ко мне. Кажется, он был уверен, что я послушно следую за ним, а не стою столбом у подъезда.

— Поэтому написывала мне? — хмыкает он. — Вчера ж вроде виделись.

Это еще обиднее.

— То есть ты не соскучился? — спрашиваю я напряженно. — Даже немного?

— Ярослава. — Лекс раздраженно вздыхает. — Поехали.

— Поцелуй меня, — упрямо прошу я. — Иначе не поеду.

— Садись в машину, — приказывает он.

— Нет!

— Да.

— Так сложно просто меня поцеловать?

— Да блядь, — приглушенно рычит Лекс себе под нос, швыряет мою сумку в машину, потом возвращается, сгребает меня в крепкие, жесткие объятия, прижимает к себе так, что я едва могу дышать, и с такой силой впивается в мой рот, что в первые секунды это даже больно. Я издаю слабый писк, и он чуть ослабляет хватку, а потом хрипло выдыхает мне в губы:

— Я, сука, еле держусь, а ты еще за каким-то хреном меня дергаешь. Хочешь, чтобы я тебя прямо в тачке выебал? У твоего дома? Я могу.

— Нет, не надо тут, — задушенно шепчу я, но мои руки, вместо того, чтобы оттолкнуть Лекса, гладят его по спине и крепким плечам. А сама я жадно вдыхаю его запах — кожи, сигарет и еще чего-то теплого, мужского, заставляющего низ живота наливаться уже знакомой сладкой тяжестью.

— Вот и не выебывайся, если не надо, — Лекс чувствительно кусает меня за шею, оставляя там, по ощущениям, нехилых размеров засос. — Домой поехали.

— Хорошо, — я прерывисто вздыхаю. — Тогда отпусти меня.

— То поцелуй, то отпусти, — Лекс ухмыляется и беззастенчиво лапает меня за задницу. — Семь пятниц на неделе, да, девочка?

— Сам же сказал, что ехать надо, — неубедительно возражаю я.

— Сказал, — не спорит он.

Еще раз целует меня, а потом подталкивает вперед, чтобы я шла к машине. А когда я открываю дверцу и чуть пригибаюсь, чтобы залезть на переднее сиденье, мои ягодицы обжигает шлепок.

— Ай! — я возмущенно смотрю на Лекса, который довольно лыбится, усаживаясь на место водителя. — Ну вот что ты делаешь?

— Не удержался, — пожимает он плечами.

— Это значит «извини»? — сурово спрашиваю я.

— Это значит «не удержался», — поясняет он тоном, в котором нет ни грамма раскаяния.

Я вздыхаю и закатываю глаза.

Лекс такой… такой Лекс.

Нет, я не жалуюсь и не собираюсь его менять, просто хочу узнать о нем больше. И хочу, чтобы он тоже интересовался моей жизнью.

Но, кажется, это придется отложить на потом, потому что сейчас, очевидно, Лекс больше интересуется тем, какое у меня сегодня белье, а не тем, когда у меня день рождения или какой мой любимый фильм.

Всю дорогу до дома Лекса его рука хозяйничает у меня под юбкой, поглаживая, дразня и заставляя меня вспыхивать красным ярче, чем те светофоры, на которых мы стояли. И неудивительно, что едва за нами захлопывается дверь квартиры, как Лекс тут же тащит меня в спальню. Прямо в обуви и в куртке! Просто подхватывает на руки, доносит до кровати и бросает в разворошенные одеяла, которые слабо пахнут стиральным порошком.

На этот раз Лекс меня не жалеет, не нежничает со мной, но странным образом это не пугает — даже заводит. Я на глубинном, подсознательном уровне знаю, что он не причинит мне вреда, и тянусь к нему так же яростно, как он ко мне. Я даже кусаю его за плечо — крепкое, терпко пахнущее, и это неожиданно приводит меня в восторг.

— Горячая моя девочка, — рычит Лекс, вбиваясь в мое тело, и в его обычно равнодушных глазах пылает такое сумасшедшее желание, что меня словно скручивает изнутри, и я кончаю, сжимаясь на его члене. Через несколько толчков его оргазм догоняет мой, и мы падаем в подушки, сплетаясь так крепко, что я с трудом могу понять, где чья рука и нога.

В этот момент кажется, что и наши чувства переплелись точно так же, как и тела. И что нет в мире никого, кто бы был мне ближе, чем он. А сытая нежность в его взгляде и неожиданно бережный поцелуй в висок заставляют надеяться на то, что эта близость взаимна.

— Слушай, а Лекс — это сокращенное имя от чего? — осмелев, спрашиваю я, когда сижу на кухне в его футболке и ем остывшую пиццу.

— Ни от чего.

— Александр, да?

Лекс невозмутимо прихлебывает свой жуткий растворимый кофе.

— Алексей? — осторожно предполагаю я, не дождавшись ответа. — Или это от фамилии сокращение?

— Сними футболку, — лениво советует он.

— Зачем? Ты тогда ответишь?

— Нет, — он ухмыляется и пожимает плечами. — Но так на тебя хотя бы смотреть приятнее будет, пока ты всякую херню болтаешь.

— Это не херня! Мне важно знать! Интересно!

— От любопытства кошка сдохла, — Лекс тянет меня к себе. — Ты, конечно, не кошка, но не будем рисковать, Ярослава.

Я хочу что-то возразить, но Лекс усаживает меня к себе на колени. Ощущение его начинающего твердеть члена под моими голыми ягодицами такое стыдное и возбуждающее одновременно, что я зажмуриваюсь. А потом он задирает футболку, начиная языком и губами ласкать мою грудь, и я забываю про свои вопросы. Чуть позже Лекс берет меня прямо там, заставив опереться на кухонный стол, и я кончаю так, что меня едва держат ноги, словно они сделаны из желе, а не из мышц. Лекс оттаскивает меня в душ, затем долго ласкает в кровати, но я уже настолько вымотана, что вырубаюсь прямо посреди очередного поцелуя.

Просыпаюсь от того, что вокруг темно. И за окнами, и в комнате. Не сразу понимаю, где я, но то, что на мне нет даже трусов, заставляет вспомнить, что я у Лекса. Но где он сам? Судорожно шарю вокруг себя на кровати — никого. Но и без этого ясно, что в спальне пусто.

Я уже хочу встать и пойти на кухню: он ведь наверняка там, — но внезапно я слышу голоса. Они раздаются с балкона, который соединяет кухню и спальню, но из-за приоткрытого на проветривание окна слышно все так хорошо, будто говорят рядом со мной. Их двое, голоса мужские, знакомые, но ни один из них не принадлежит Лексу.

— … разгребет сам? — спрашивает низкий, с легкой хрипотцой голос. Именно так говорит Грин.

— Разгребет, куда денется, — а вот эта манера слегка растягивать гласные явно Соника. И тон его же, неизменно-насмешливый. — Все равно туда уже менты приехали, так что лучше нам всем не светиться.

— Второй пункт за месяц разгромили, хуйня какая-то происходит.

— Надо просто башкой думать, когда выбираешь тех, под кем работать, — голос Соника звучит неожиданно зло. — Я Лексу давно намекаю, что надо уходить под Гора. Ребята Гора даже разговаривали с ним, а он уперся. Типа остаемся с теми, с кем уже есть договор.

— Значит, так лучше.

— Нихуя не лучше! Надо с сильными работать, а не со всякими старперами, которым это все дерьмо нахер не уперлось, потому что они давно уже в политике сидят все в белом. Грин, ну ты же тоже так считаешь!

— Ну…

— Давай скажем Лексу типа вот так и так, нас больше и мы тут решили…

— Миш, ты больной? — резко спрашивает Грин. — У меня яйца не лишние, чтобы ставить Лексу ультиматумы, бля. Хочешь — вперед. Но без меня.

— Да я так-то тоже не смертник, — раздается невеселый хохоток Соника. — Он же если упрется, то все.

— Ну, — судя по звуку, Грин снова закуривает. А потом чуть понижает голос: — Слушай, че скажу. Помнишь, ты еще удивлялся, что Рыжий так легко отделался и что Лекс ему даже не сломал ничего.

— Помню.

— Так вот, прикинь, это потому, что эта Ярослава, блин, встряла и остановила Лекса.

Повисает пауза.

— В смысле остановила? — недоверчиво переспрашивает Соник.

— В прямом, блядь. Говорит, не трогай его и все такое, и Лекс, короче, послушался.

— Охуеть, — выдыхает изумленно Соник.

— Ну. Я тоже был в ахуе. Я бы, блядь, не рискнул даже трогать Лекса, когда он в режиме берсерка, а эта прям влезла…

Какое-то время оба молчат.

— Не на одну ночь, короче, эта девка, да? — говорит Соник задумчиво.

— Походу. Думаешь, была бы обычной шмарой, он бы нас выдернул сюда, чтобы мы типа тут за ней присматривали? Лекс же вообще никого домой не таскал, а эта тут прям прописалась.

— Логично, — соглашается Соник. А потом словно спохватывается: — Так, а она точно спит? А то мы с тобой тут распизделись.

— Ну я не заглядывал, но вроде тихо все, и свет не горит. Ну и, бля, так-то четыре утра! Я бы сам, сука, спал, если бы Лекс не позвонил. Не мог он кого-то одного из нас выдернуть? Нахера мы тут вдвоем торчим как хуй на именинах?

— Это как раз понятно, — я слышу в голосе Соника ухмылку. — Вдвоем надо, чтобы мы друг за другом присматривали и чтобы никто на его бабу не покусился. Типа если один, то соблазн больше.

— Да ладно тебе, Лекс нам доверяет.

— Лекс никому не доверяет, — лениво возражает Соник. — И правильно делает. Тебе тоже советую так делать, кстати. У доверчивых жизнь короче.

— Сплюнь, блядь.

— А че, не так что ли?

Больше никто из них ничего не говорит. Они докуривают и уходят с балкона, а я пытаюсь уложить в голове то, что услышала.

Первое — Лекс уехал решать какие-то вопросы и попросил своих ребят за мной присмотреть. Не очень понимаю, правда, зачем так было делать. Я же не маленький ребенок, которого нельзя оставить дома одного!

Второе — до меня Лекс домой никого не приводил. И вот от этих слов внутри разливается осторожная надежда на то, что для него наши отношения все же не просто секс, что бы он по этому поводу ни говорил.

А третье…

Но до третьего не доходит, потому что я вдруг соображаю: это мой шанс. Надо быстро одеться, выйти к ребятам на кухню, поболтать с ними за чаем и осторожно узнать что-нибудь про Лекса. От Соника я вряд ли что-то услышу, а вот Грин не такой сложный и хитрый, он вполне может проболтаться о какой-нибудь мелочи. Например, о настоящем имени Лекса.

Я, не включая свет, нашариваю на полу свою одежду, одеваюсь и дергаю за ручку двери, но тут меня ждет неприятный сюрприз. Спальня заперта! Прекрасно, блин. А если я в туалет захочу? Мне что, надо будет колотить в дверь и умолять, чтобы меня выпустили?

У Лекса паранойя, серьезно!

Раздраженная, я снова раздеваюсь и укладываюсь обратно в кровать. Беру телефон, чтобы позвонить Лексу и высказать ему все, что я об этом думаю, но вспоминаю, что парни говорили что-то про полицию, и решаю не мешать. А потом на мгновение прикрываю глаза и открываю их уже в тот момент, когда за окнами светло.

Дверь спальни открыта нараспашку, а рядом со мной лежит Лекс — прямо в одежде и поверх одеяла. Спит как убитый — только мерно вздымающаяся грудь говорит о том, что он вообще дышит.

Я осторожно, стараясь его не разбудить, встаю и иду сначала в туалет, потом на кухню — выпить воды, а затем возвращаюсь в спальню. Сажусь на край кровати и смотрю на Лекса: твердая линия его губ даже во сне не расслаблена, брови чуть сдвинуты, но все равно вот так, с закрытыми глазами, он выглядит гораздо более милым, чем обычно. Наверное, потому, что нет этого убийственного ледяного взгляда, от которого бросает в дрожь. Зато хорошо заметны красивые длинные ресницы, которые сделали бы честь любой девчонке. И тут же, на контрасте с ними, подчеркнуто мужественная широкая шея и крепкие плечи, расписанные татуировками, уходящими за ворот футболки.

Подавляю желание провести пальцами по контуру татуировки. Явно же разбужу, а Лекс и так всю ночь не спал. Вздыхаю, поворачиваюсь и вдруг замираю, словно охотничья собака, сделавшая стойку.

На тумбочке, с той стороны, где спит Лекс, лежит его расстегнутая до середины черная сумка. Оттуда торчит стопка денег, небрежная, помятая, но не это меня не интересует. Мой взгляд привлекает другое — красный уголок паспорта, выглядывающий из полураскрытой молнии.

Паспорт. Его.

Ладони мгновенно увлажняются. В горле становится сухо.

Черт, ну я же не могу сейчас тайком, пока Лекс спит, залезть к нему в сумку и посмотреть на паспорт, правда? Это же ужас, так нельзя делать!

Или можно, если одним глазком?

Нет! Нельзя! Ни за что на свете!

Я максимально жестко себя одёргиваю, ругаю и привожу миллион аргументов, почему нельзя, но сама продолжаю гипнотизировать взглядом эту чертову сумку, которая зачем-то попалась мне на глаза.