Запретная для звездного повелителя

11. Выходка

Он стоит там, в нескольких шагах, молча изучая мое лицо при тусклом свете города за окном. Тишина между нами звенящая.

— Как Итан? — наконец спрашивает Доминик. Его голос звучит низко, устало, но в нем нет резкости.

— Все хорошо, — быстро отвечаю я, опуская глаза. — Спасибо. Он уже спит.

— А ты? Почему не спишь?

Я пожимаю плечами, прикусывая губу. Нервы натянуты до предела, и слова вырываются сами, прежде чем я успеваю их обдумать.

— Ждала вас…

Он делает шаг, потом еще один, и вот он уже рядом. Его руки ложатся мне на плечи.

— Ждала потому, что хотела увидеть? Или… потому что боялась того, что будет, когда я вернусь?

От его прикосновения и этих слов, сказанных так тихо, почти в ухо, меня бросает в жар. Волна тепла разливается по всему телу, щеки горят, а внизу живота, предательски и неумолимо, затягивается тот самый, тугой и сладкий узел желания.

Я не могу вымолвить ни слова, только чувствую, как дрожу под его руками.

И тогда, сквозь этот туман стыда и возбуждения, прорывается другая, горькая мысль. Мысль о подписанном контракте. О том, кто я теперь.

— Я теперь ваша вещь, — выпаливаю я, и голос звучит хрипло.

Доминик резко отдергивает руки и отступает на два шага назад.

Он смотрит на меня с холодным, безжалостным разочарованием.

— Разве я когда-либо давал повод так думать? — его голос ровный, но каждый звук в нем отточен, как лезвие. — Ты можешь прочитать контракт. Вместо того, чтобы строить предположения, основанные на земных… предрассудках. Ты становишься не «вещью». Ты становишься почти членом правящей династии. Со всеми правами, привилегиями и, да, обязанностями, которые из этого вытекают.

Почти. Эхом отзывается во мне это слово. Оно звучит еще более унизительно.

Он не ждет моего ответа. Разворачивается и уходит. Дверь за ним закрывается с тихим, но окончательным щелчком.

Я остаюсь стоять посреди огромной, холодной гостиной, и осознание своего поступка обрушивается на меня всей тяжестью.

Он помог. Он спас Итана. А я его оскорбила. Назвала его тем, кем он, судя по всему, и не думал меня считать.

Мне становится невероятно, мучительно неловко.

Я почти бегом ухожу в свою комнату, механически переодеваюсь в ночную рубашку, но сон не идет. Я ворочаюсь на огромной кровати, мысленно прокручивая сцену снова и снова. Его усталое лицо. Его руки на моих плечах. И мои дурацкие, ядовитые слова.

Нужно извиниться. Решение созревает быстро и твердо. Нельзя оставлять все так.

Я накидываю на плечи халат и выхожу в коридор.

Стою перед дверью его спальни, подняв руку, но не решаюсь постучать.

Что я скажу? «Простите, я была глупа»? Звучит жалко.

И вдруг дверь сама открывается. На пороге стоит Доминик.

Но это уже не усталый мужчина в смятой рубашке. Он одет… идеально. Темный, строгий, но безукоризненно сидящий костюм, белоснежная сорочка, галстук.

Его волосы аккуратно уложены, лицо выбрито, а в глазах — никаких следов недавней усталости, только привычная, ледяная собранность.

Он выглядит так, будто готовится к выходу в свет.

Я замираю, совершенно растерянная.

— Я… я хотела извиниться, — лепечу я, чувствуя себя полной идиоткой в своем халате перед его безупречным видом.

Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни гнева, ни разочарования. Есть только отстраненная вежливость.

— Тебе не за что извиняться, — говорит он ровным тоном. — Обстоятельства были… напряженными. Я все понимаю.

Мой взгляд скользит по его костюму. Ревность! Острая, неожиданная и нелепая пронзает меня, как нож.

— А вы… куда? — срывается у меня, хотя я знаю, что не имею права спрашивать.

— Спешу на прием, — коротко отвечает он, поправляя манжету. — Во дворец.

Во дворец.

Картинка сама всплывает перед глазами: бальные залы, сияющие платья, знатные аркинши с совершенными чертами лица…

— Хорошей вам ночи, ваша Светлость, — говорю я.

Разворачиваюсь и почти бегу обратно в свою комнату, сжимая полы халата. Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Ну какая же я дура! Стучит в висках.

Я стою, прижавшись спиной к прохладной двери, и слушаю, как его шаги удаляются по коридору. В ушах звенит от собственной глупости. Внутри вихрь стыда, ревности и полнейшей растерянности. Он ушел. Во дворец. К своей настоящей жизни.

Но шаги не исчезают вдалеке. Они затихают, а потом возвращаются. Четкие, уверенные. Они останавливаются прямо за моей дверью.

Тишина. Затем тихий, но твердый стук.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. Что ему еще нужно? Я медленно, отхожу от двери и открываю ее.

Доминик стоит на пороге.

Его безупречный вид полумраке спальни. Свет из коридора выхватывает резкие черты его лица.

— Ваша Светлость, я не смею вас задерживать, — говорю я автоматически, опуская глаза.

Он не отвечает сразу. Я чувствую его взгляд на себе, тяжелый и изучающий. Потом слышу тихий вздох. Когда я осмеливаюсь поднять взгляд, я вижу, как он запускает длинные пальцы в свои иссиня-черные волосы, слегка растрепывая идеальную укладку.

Этот простой, почти человеческий жест застает меня врасплох.

— Перед тем как ты начнешь сопровождать меня на приемах, — говорит он, и его голос больше не ледяной, а просто сдержанный, — тебе нужно будет пройти определенные процедуры. И обучиться. Всему. Этикету, протоколу, истории династии, управлению аурой в обществе. Всему, что полагается знать… — он делает паузу, — … той, кто будет рядом.

Он смотрит прямо на меня, и в его черных глазах я читаю не раздражение, а что-то вроде… решимости. Как будто он берет на себя еще одну, очень сложную обязанность.

— Я не животное, — произносит он тихо, но с невероятной четкостью. — Чтобы набрасываться на тебя в первую же ночь после того, как ты подписала контракт под давлением обстоятельств. И особенно после того, как назвала себя вещью.

Его слова обжигают. Не потому что они злы, а потому что в них — горькая правда и… уважение? К моим чувствам? К моей растерянности?

— А теперь, — он делает шаг назад, восстанавливая дистанцию, и его тон снова становится деловым, но уже без прежней холодности, — иди ложись спать. Тебе нужен отдых. Завтра ты возвращаешься с Итаном на Вальдиру. Тебя ждет переезд во дворец. И с понедельника — плотный график обучения. У тебя будет очень много дел.

Я не могу вымолвить ни слова. Я просто киваю, чувствуя, как ком в горле медленно рассасывается, сменяясь странной, новой тяжестью — не страха, а осознания масштаба того, во что я ввязалась. Это не просто «стать его». Это — изменить себя. Стать кем-то другим.

— Хорошо, — наконец выдавливаю я.

Он смотрит на меня еще секунду, как будто проверяя, действительно ли я все поняла. Потом кивает, коротко и деловито.

— Спокойной ночи, Кристина.

И на этот раз он уходит по-настоящему.

Внутри больше нет ревности и истерики. Есть пустота, которую постепенно заполняет трезвая, отрезвляющая мысль: контракт — это не конец.

Это начало. Начало долгой, трудной учебы.

Я ложусь в огромную кровать, укутываюсь в одеяло и смотрю в потолок. Рука снова находит ожерелье на шее. Возможно, оно защитит меня не от внешних угроз, а от меня самой. От моей неуверенности, страхов и глупых выходок…