Запретная для звездного повелителя

17. В ресторане

Он еще секунду стоит, прижавшись лбом к моему, его дыхание смешивается с моим, а слова «и сердце» все еще висят в воздухе, раскаленные и невероятные. Потом он резко отстраняется, как будто обжегшись. В его глазах — буря: облегчение от сказанного и ужас от последствий.

Без слов он берет мою руку, его пальцы смыкаются вокруг моей ладони твердо, почти болезненно, и он тянет меня за собой. Мы идем обратно по пустым, залитым призрачным светом залам музея. Я едва успеваю за его длинными, стремительными шагами.

— Ты целый день ничего не ела, — говорит он на ходу, не глядя на меня. Его голос снова собранный, но в нем дрожит какое-то новое, сдержанное напряжение. — Мы поужинаем.

Он выводит меня на улицу, к тому же аэромобилю. Перед тем как я сяду, он останавливается, достает из кармана небольшой футляр и открывает его. Внутри на черном бархате лежит изящный браслет — не грубое рабочее устройство, а тонкое, почти ювелирное изделие из матового серебристого металла с вплетенными голубыми кристаллами.

— Надень это, — говорит он, протягивая его мне. — Он стабилизирует энергетику. Подавляет… подавляющую ауру аркинов в местах скопления. Я должен был позаботиться об этом раньше. Извини.

Я беру браслет. Он прохладный и удивительно легкий. Я пожимаю плечами, пытаясь собраться с мыслями.

— Доктор Лиран тоже спрашивал… Я сказала ему, что не ношу браслет.

Я машинально нащелкиваю застежку. И тут меня осеняет. Я поднимаю на него глаза.

— Но… Лиза носит. И на Итане тоже был, когда мы были в парке. Кейн ему дал, наверное.

Лицо Доминика застывает. Он смотрит на меня, и в его глазах появляется не понимание, а что-то вроде… шока. Острого, холодного изумления.

— Это невозможно, — говорит он тихо, почти про себя. — но ты… ты еще не была в местах с сильной концентрацией аркинийской энергетики. — Он замолкает, его взгляд становится пристальным, анализирующим.

Он не продолжает. Просто открывает дверь аэромобиля, и мы едем. Он везет меня не в какое-то пафосное, залитое светом место, а в тихий, утопающий в зелени квартал. Ресторан выглядит как старинный особняк, увитый светящимися лианами.

Он выходит первым, и я следую за ним. Но у меня нет времени думать. Мы подходим ко входу, и я делаю шаг внутрь, забыв про браслет, про его предупреждения.

— Стой! Что ты делаешь? — резко говорит он мне, и в его голосе слышится тревога.

Но ничего не происходит.

Воздух внутри прохладный с ароматом пряностей и цветущих растений. Нас встречает хост — не аркин, а человек, в элегантном костюме. Его взгляд скользит по Доминику, и в его глазах мелькает почтительный трепет.

— Ваша светлость, добро пожаловать, — он кланяется. — Ваш столик ждет.

И он ведет нас через уютный зал, устланный мягкими коврами, мимо столиков, за которыми сидят парочки — в основном аркины и аркиншы. Я ловлю на себе несколько скользящих, любопытных взглядов, но Доминик идет так, словно его окружает невидимая стена, и я, идя рядом, чувствую себя под ее защитой.

Нас приводят в самый дальний угол зала, отгороженный от остального пространства полупрозрачными шелковыми шторами с вышитыми золотом созвездиями. Столик низкий, вокруг — груда мягких подушек. Это уединенное, почти интимное пространство.

Доминик пропускает меня вперед, и я сажусь на подушки, чувствуя странную смесь неловкости и облегчения. Он садится напротив, его взгляд все еще изучающий, полный немых вопросов.

Он делает заказ, не глядя в меню, отдавая тихие распоряжения официанту, который почтительно склонился у нашего столика.

Когда мы остаемся одни за шелковыми шторами, Доминик смотрит на меня. Его взгляд пытается быть нейтральным, но я вижу под этим слоем — тревогу. За меня.

— Позволь мне о тебе позаботиться, Кристина, — говорит он тихо.

— Обо мне не нужно заботиться, — выдыхаю я, глядя на узор на скатерти. — Раз вы женитесь… мне больше не нужно быть вашей амо. Контракт… мы его разорвем. Я уеду.

Он молчит секунду, и я слышу, как он медленно выдыхает.

— Во-первых, судьба Итана решается не только оплатой долга, — его голос становится тверже. — Его безопасность, его будущее теперь напрямую связаны с твоим статусом. Пока ты под моей защитой, под защитой этого контракта, до него никто не доберется. Ни «Галактическая Инк», ни кто-либо еще. — Он делает паузу. — Во-вторых, контракт… не так-то просто разорвать. Мы заключили его бессрочно, до наступления определенных условий. Неужели ты его не читала?

Я поджимаю губы, чувствуя, как жар стыда снова поднимается к лицу.

— Не было времени, — шепчу я в оправдание, которое звучит жалко даже в моих ушах.

— Условием прекращения контракта, — говорит он четко, словно диктуя юридический документ, — является либо смерть одной из сторон, либо… моя официальная, имперски освященная женитьба на другой женщине. До этого момента закон неумолим. Ты будешь моей амо. И только после свадьбы контракт аннулируется сам собой. Тебя нельзя «отпустить» раньше.

Каждая его фраза — удар по надежде, которую я втайне лелеяла. Надежде не видеть, как он женится. Надежде не чувствовать эту пытку — быть рядом, зная, что он никогда не будет моим.

И все равно, когда он говорит «моей амо», по моему телу пробегает предательская дрожь. От его близости за этим маленьким столиком, от его запаха, по моей коже разливается жар.

Когда он двигается, чтобы поправить салфетку, и его рука случайно касается моей, внизу живота стягивается тот самый, тугой и горячий узел желания. Это ужасно. Это стыдно. И я ничего не могу с этим поделать.

— Когда… — я с трудом выдавливаю вопрос, от которого болит горло. — Когда ваша свадьба?

Он откидывается на подушки, и его лицо на мгновение омрачается.

— Владыка дал время. До конца сезона песчаных бурь на Вальдире. Помолвки еще не было. Официально… ничего не объявлено.

До конца сезона. Месяц? Два? Срок. Конец отсчета моей роли в его жизни. Я прикусываю губу, пытаясь загнать обратно подступающие слезы.

— Я… видела Императрицу, — говорю я, чтобы сказать что-то, чтобы отвлечь и его, и себя от этой темы.

Уголки его губ дрогнули в едва уловимой, усталой улыбке.

Приносят заказ. Изысканные блюда, красивые, ароматные. Но я почти не вижу их. В голове крутятся слова Императрицы. «Не было ни одной женщины, которую бы он так приблизил к себе». «Он видит нити судьбы».

Я поднимаю на него взгляд.

— Почему? — срывается у меня. Вопрос, который я боялась задать с самого начала.

Он останавливается, смотрит на меня.

— Почему я взял тебя в амо?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Его черные глаза, в свете мягких светильников, кажутся бездонными.

— Я не вижу твоих нитей судьбы, — говорит он тихо, и в его голосе слышится не разочарование, а нечто иное. Глубокое изумление. Почти трепет. — Вообще. У каждого человека, у каждого существа, есть энергетический след, нить, вплетенная в полотно реальности. Я могу их видеть. Чувствовать их потенциал, их слабости, их возможные пути. Это часть моего дара Хранителя. Даже у камня есть слабый отголосок. Но у тебя…

Он делает паузу, словно подбирая слова.

— У тебя их нет. Ты — чистое, незамутненное пятно. Ты — неопределенность. Ты — свобода выбора в самом чистом виде. И я… я не могу это прочесть. Не могу предсказать. Не могу контролировать. Ты просто есть. И это… — он смотрит на меня так, будто видит впервые, — сводит меня с ума…

Его слова висят в воздухе. Они сбивают меня с толку, но от них по спине бегут мурашки… а по телу снова разливается жар…