Запретная для звездного повелителя

8. Старый город

Он несет меня через портал, который беззвучно задвигается за нами, и осторожно усаживает на низкую, но мягкую кушетку из светящегося биополимера.

Она принимает форму тела, обволакивая, как живая. Все здесь дышит тихой, безмятежной мощью.

Доминик достает из почти невидимой панели в стене небольшой сканер. Он двигается вокруг меня, и каждое его случайное прикосновение — к плечу, чтобы усадить глубже, к колену, чтобы поправить положение ноги — заставляет меня вздрагивать, а щеки пылать.

Он слишком близко.

Он слишком сосредоточен на моей лодыжке, его пальцы осторожно расстегивают мой ботинок, снимают его, и его теплая ладонь обхватывает мою пятку. Я вся замираю, ощущая кожу его пальцев на своей щиколотке.

— Держись, — тихо говорит он, доставая из того же ящика нечто похожее на узкий серебристый бинт.

Он светится изнутри мягким голубым светом. Доминик аккуратно оборачивает им мою лодыжку, и я чувствую, как тепло, а затем приятный, смягчающий холодок проникают внутрь, смывая острую боль. Бинт сам затягивается, фиксируя сустав, и становится почти невесомым.

Доминик смотрит на меня, и в его глазах читается удовлетворение от хорошо выполненной работы. Потом он снова наклоняется, чтобы надеть на меня ботинок. Этот жест — такой простой, такой заботливый — сводит меня с ума больше, чем любой поцелуй.

Кажется, он все чувствует, потому что уголок его губ чуть вздергивается.

— Попробуй встать, — говорит он, протягивая руку.

Я опираюсь на него и медленно поднимаюсь. Нога почти не болит. Он не отпускает мою руку, а наоборот, переплетает наши пальцы — крепко, уверенно — и ведет меня обратно через лабиринт ходов на поверхность.

Мы выходим не у храма, а в какой-то заросшей зеленью ложбине, где в тени гигантских папоротников ждет его аэрокар.

Доминик помогает мне сесть, и мы взлетаем.

Город расстилается внизу, но Доминик направляет машину не в центр и не в сторону моего района. Мы летим в другую часть, за сияющими шпилями, туда, где силуэты зданий становятся ниже, приземистее, но от этого не менее величественными.

— Куда мы? — спрашиваю я, когда он начинает снижаться над районом, который я видела только на туристических голограммах. Туда, куда «ксен» — чужаков — обычно не пускают. Туда, где живет сама душа Вальдиры, не приукрашенная для галактики.

— Увидишь, — только и говорит он.

Он паркует аэрокар на крыше невысокого здания цвета песчаника и снова берет меня за руку. «Не отпущу» словно говорят его пальцы.

Мы спускаемся на улицу, и я распахиваю глаза.

НЕВЕРОЯТНО.

Это базар. Но не какой-нибудь. Это «Су́к аль-Нуджум» — «Звездный Базар».

Воздух гудит от жизни, но гул этот приглушенный, певучий. Над узкими улочками натянуты не просто тенты, а плазменные полотна, мерцающие, как северное сияние, отбрасывающие на грубый камень мостовой переливающиеся узоры.

Лавки — не примитивные ларьки, а арт-инсталляции: струящиеся водопады голограмм демонстрируют товар, светящиеся сферы парят в воздухе, предлагая специи, которые пахнут не только пряно, но и… звездно.

Торговцы — вальдирийцы в традиционных одеждах, но их плащи сотканы из умной ткани, меняющей цвет, а на запястьях у них браслеты-интерфейсы.

Все дышит сказкой.

Доминик останавливается у одного из лотков, берет легкий плащ из тончайшей ткани, черного цвета с вышитыми золотыми нитями птицами. Он набрасывает его мне на плечи, его пальцы застегивают застежку на моей шее.

Плащ пахнет цветами и чем-то пряным.

— Теперь ты как местная, — шепчет он, и ведет меня дальше, в самую гущу.

Он покупает мне в одной лавке сладости — настоящие, сделанные вручную из местных плодов и меда диких, люминесцирующих пчел.

Я беру липкий, прозрачный кубик, напоминающий застывший янтарь с каплей нектара внутри, и кладу в рот.

Вкус взрывается на языке — сладость, кислинка, и послевкусие легкая терпкость. Я зажмуриваюсь от восторга. Это и есть настоящая Вальдира. Не парадная. Аутентичная. Живая.

Потом Доминик ведет меня в заведение с низкими арочными входами.

Внутри — не столы и стулья, а множество шатров из плотных, узорчатых тканей, внутри которых скрыты уютные гнезда из подушек всех размеров и расцветок. Воздух сладкий и дымный от кальяна, но дым не едкий, а ароматный, висящий в воздухе сизыми, ленивыми кольцами.

Доминик скидывает свой темный плащ, когда мы оказываемся в одном из таких шатров, отгороженные от мира тяжелыми шелковыми занавесями.

Он помогает и мне снять мой плащ, его пальцы снова задерживаются у моей шеи на мгновение дольше необходимого.

Мы сидим рядом на груде мягких подушек. Доминик достает из кармана небольшую шкатулку из темного дерева, инкрустированную перламутром. Внутри, на черном бархате, лежит ожерелье.

Оно невероятное.

Не цепь, а словно живая река из мелких, идеально отполированных камней цвета вальдирийского заката — от бледного розового до глубокого пурпура. В центре — каплевидный кулон из прозрачного кристалла, внутри которого будто заточены настоящие микроскопические звезды, мерцающие собственным светом. Оно как будто дышит древней магией и высочайшим мастерством.

— Это защитное ожерелье, — говорит он, беря его. Его голос тих и серьезен.

— Магия? — почти выдыхаю я.

— Почти, — он прищуривается. — Скажем так… ты покроешься броней. Незаметной, но очень надежной.

Он наклоняется ко мне, его дыхание смешивается с ароматным дымом.

Я замираю, когда холодные камни касаются кожи у основания шеи. Его пальцы возятся с застежкой сзади, и каждый мимолетный контакт с моей кожей посылает по спине разряды.

Наконец, он застегивает его, поправляет кулон, чтобы он лежал правильно… и не отводит рук. У меня бегут мурашки, а внизу живота затягивается тугой, горячий узел желания.

— Соглашайся стать моей амо, Ксена, — говорит он.

Я таю. Буквально чувствую, как все мои защиты, все разумные доводы растворяются в его близости, в его тепле, в этом ожерелье на моей шее.

Но где-то в глубине, как шип, торчит прочитанная строчка.

— Я читала… — начинаю я, голос дрожит. — Что амо… их может быть несколько.

Он медленно откидывается назад, его лицо становится задумчивым. Он тянется к длинному мундштуку кальяна, стоящего рядом, затягивается.

Выдыхает облако пара, которое клубится между нами, скрывая его выражение на секунду.

— Да, — говорит он наконец, глядя куда-то сквозь дым. — У одного амора наложниц может быть несколько. — Он делает паузу, и в его глазах появляется что-то усталое, почти циничное. — Не каждая женщина способна выдержать весь… темперамент вальдирийца или аркина. Физически, ментально. Это требует определенной выносливости. И не каждый амор готов делить свою энергию и внимание с одной.

Его слова — ледяная вода. Но он произносит их не как угрозу, а как печальный, неоспоримый факт. Как часть тех самых законов.

В этот момент в шатер входит слуга — бесшумный вальдириец в простой одежде. Он ставит между нами большое блюдо, накрытое куполообразной крышкой, и две чаши с ароматной жидкостью для омовения рук — таз действительно красивый, медный, с плавающими лепестками серебристых цветов.

Мы омываем руки.

Слуга снимает крышку, и поднимается облако пара, пахнущее невероятно сложно: тушеным мясом, сушеными ягодами, кореньями и пряностями, которых нет на Земле. Что-то вроде плова, но инопланетного.

Я автоматически ищу глазами приборы. Их нет.

Доминик, заметив это, усмехается.

— Здесь едят руками, Ксена. Это часть ритуала. Доверься тактильным ощущениям.

И прежде чем я успеваю что-то сделать, он зачерпывает немного еды пальцами, скатывает аккуратный комочек и подносит к моим губам.

Его взгляд прикован к моему лицу. Я, покраснев, открываю рот. Когда кусочек оказывает во рту и я начинаю жевать, ощущаю Вкус… невероятный. Сложный, насыщенный, идеально сбалансированный.

— Вкусно? — спрашивает он, и в его глазах снова появляется та самая, редкая искорка.

— Да, — киваю я. — Очень.

Только тогда он начинает есть сам. Потом он откидывается на подушки, берет мундштук кальяна и выдыхает медленные, идеальные кольца пара.

— Это специальные травы и цветы с высокогорий, — поясняет он. — Они не вредят здоровью.

Он снова берет мою руку, его большой палец проводит по моему запястью, прямо над браслетом-передатчиком.

И в этот миг браслет тихо вибрирует, и в воздухе всплывает голограмма входящего вызова. Имя: «Мама».

У меня перехватывает дыхание. Сердце, только что настроенное на его ритм, бешено колотится от неожиданности и давней, глухой тревоги. Я не звонила ей несколько недель. А она сама звонит редко.

— Извини, — бормочу я, вскакивая. — Мне нужно…

Он кивает, отпуская мою руку, его лицо становится непроницаемым.

Я почти выбегаю из шатра, отодвигаю тяжелую занавесь и оказываюсь в относительно тихом уголке заведения, у стены, украшенной живыми вьющимися светящимися растениями.

Принимаю вызов.

Голограмма матери материализуется передо мной. Она выглядит… опустошенной. Ее лицо, обычно спокойное и умиротворенное в своей новой жизни, сейчас серое, с огромными темными кругами под глазами.

— Мама? Что случилось? — спрашиваю я, и холодный предчувствующий ужас начинает ползти по спине.

Она смотрит на меня, и ее губы дрожат.

— Кристина… — ее голос хриплый, сдавленный. — Это… это Итан. Твой брат.

Младший сводный брат, веселый непоседа семи лет от роду. У меня сжимается сердце.

— С ним что-то? Авария? Болезнь? Что⁈

— Хуже, — она качает головой, и слезы, начинают катиться по ее щекам, но это тихие, беззвучные слезы отчаяния. — Его… его забрали.

— Кто⁈ Кто забрал? Полиция? За что? — Я почти кричу, не в силах понять.

— Не полиция, — она переводит дух, и ее следующий выдох звучит как стон. — «Галактическая Инк». Они пришли с бумагами… с постановлением суда колонии. Оказывается, твой отчим… он три года назад, когда открывал свою мастерскую, взял у них кредит под залог… под залог будущих доходов Итана. Как «потенциально высокоэффективного биологического актива для программ корпоративного обучения». Он не читал мелкий шрифт, думал, это формальность… А теперь они говорят, что он просрочил платежи… Они забрали моего мальчика. В корпоративный интернат-инкубатор. Чтобы вырастить из него… из него идеального корпоративного служащего. Они имеют на это право по местным законам! — Она всхлипывает. — Кристина, они забрали моего мальчика! Они стирают ему личность, программируют! Его нет! Его больше нет!

Она рыдает уже в голос, а я стою, вжавшись спиной в прохладную стену, и мир вокруг — этот прекрасный, сказочный базар, дым кальяна, нежное ожерелье на шее, память о его поцелуе — все это рассыпается в прах.

Внутри — только леденящий, абсолютный шок и нарастающая, бессильная ярость. «Галактическая Инк». Одна из крупнейших корпораций в империи аркинов. Неприступная. Всесильная.

И у них сейчас мой семилетний брат.

Из-за тяжелой занавеси выходит Доминик.

— Что случилось?

Я не могу ответить. Я просто трясу головой, и рыдание, наконец, вырывается наружу, тихое и горловое. Я показываю на голограмму матери.

В этот момент мама, заметив движение за моей спиной, притихает на секунду. Ее заплаканные глаза расширяются, глядя на фигуру Доминика, который встал рядом со мной.

— Кристина, — ее голос становится резким, полным новой тревоги. — А это еще кто? Ты где? Что происходит?