Запретная для звездного повелителя

18. Солария

— Ешь, Кристина, — голос Доминика возвращает меня в реальность. Он указывает вилкой на мою тарелку. — Тебе нужны силы. День был… сложным.

Сложным. Эвфемизм, за которым прячется встреча с Императрицей, признание в собственной незаконнорожденности, разговор о неизбежной свадьбе и шокирующее откровение о том, что я — слепое пятно в его всевидящем даре. Да, «сложный».

В горле стоит ком такой плотности, что я не могу сделать ни глотка. Я качаю головой.

— Спасибо… я не хочу.

Его взгляд становится настойчивым, в нем вспыхивает та самая, привычная решимость.

— Тогда я буду кормить тебя. Как маленькую.

От одной этой мысли по мне пробегает волна жара, смешанного с протестом. Но я не успеваю ничего сказать, потому что его передатчик тихо вибрирует. Он смотрит на экран, и его лицо смягчается. Это Кейн.

Доминик принимает вызов, включает общий режим. В воздухе вспыхивает голограмма: Кейн, на фоне вечернего парка, Лиза и прыгающий Итан.

— Мы собираемся, — говорит Кейн. — И у меня идея. Я улетаю с Лизой на Непту. Море, солнце, те самые биолюминесцентные пляжи, о которых она мечтала. И мальчик, — он кивает на Итана, — очень просится. Ну как можно отказать ему? Ты не против, Кристина? Мы присмотрим за ним.

На заднем плане Итан кричит: «Пожалуйста, Крис! Там ручные дельфины-светлячки!»

Мое сердце сжимается. С одной стороны — это невероятный шанс для Итана, сказка, чтобы стереть ужасы последних дней. С другой — отпустить его с людьми, которых я почти не знаю, на другую планету?

— Я не знаю… — медленно начинаю я. — Нужно спросить у мамы…

— Итан сейчас под покровительство дома де' Вейлов, — спокойно, но твердо говорит Доминик, прерывая меня. Его взгляд на мне — прямой, властный. — А ты — его официальный опекун как моя амо. Ты решаешь. Сейчас.

Его тон не оставляет сомнений: это проверка. Проверка моего понимания нового статуса, моей способности принимать решения, связанные с его именем. Лиза, видя мое замешательство, наклоняется ближе к камере.

— Крис, я клянусь, все будет в порядке. Он будет с нами каждую секунду. Мы будем звонить каждый день. Это будет для него лучшая терапия.

Итан смотрит на меня умоляющими глазами. И я сдаюсь. Он заслужил немного чуда.

— Ладно, — выдыхаю я. — Да.

Лиза радостно подпрыгивает, Итан визжит от восторга, а Кейн с ухмылкой машет рукой.

— Не скучайте! Будем на связи!

Связь обрывается. Я остаюсь сидеть, погруженная в полный раздрай. Его слова «не вижу твоих нитей» крутятся в голове, как навязчивая мелодия. Что это значит? Я — никто? Я — ничто? Или я — что-то настолько новое, что не вписывается ни в какие его схемы? И он… он «сходит с ума» от этого. Не от любви. От непонимания. От невозможности меня классифицировать, предсказать, контролировать.

Мы заканчиваем ужин в почти полной тишине. Он платит, не глядя на счет, и мы выходим. В аэромобиле он тоже молчит, его профиль резок и задумчив на фоне мелькающих огней.

Мы приезжаем в его апартаменты. Тишина здесь звенящая. Он снимает пиджак, бросает его на спинку кресла.

— Тебе нужно расслабиться, — говорит он, больше констатируя факт, чем предлагая. — Иначе ты не заснешь.

Он ведет меня не в спальню, а в отдельную комнату с телепортационным порталом.

— Тебе понравится, — говорит он, активируя устройство.

Ощущение падения сменяется мягким приземлением. Первое, что я чувствую, — не зрительный образ, а запах.

Соленый, свежий. И тепло. Ласковое тепло солнца на коже.

Я открываю глаза.

Мы стоим на деревянном настиле. Это небольшая, уединенная бухта. Песок цвета слоновой кости, бирюзовая, кристально чистая вода океана, набегающая на берег нежными волнами. Прямо перед нами, на сваях, стоит просторное бунгало из светлого дерева и тростника, с огромной террасой.

Рядом с ним — бесконечный бассейн, сливающийся с горизонтом, и отдельная, большое джакузи, встроенное в скалу.

Но это не все. Вокруг — буйство жизни. Незнакомые, яркие цветы размером с мою голову, лианы с перламутровыми листьями, свисающие с высоких пальм.

В воздухе порхают создания, похожие на колибри, но с переливающимися, как опал, крыльями. Солнце висит низко над водой, окрашивая все в золотые и розовые тона. Тишину нарушает только плеск волн и далекие, мелодичные крики невидимых птиц.

Это место… оно не просто красивое. Оно живое, дышащее, совершенное. И абсолютно прекрасное.

— Добро пожаловать на Соларию, — говорит Доминик, стоя рядом. — Это… мое место. Куда я приезжаю, когда нужно забыть обо всем. Никаких протоколов. Никаких глаз. Только океан и небо.

Он поворачивается ко мне:

— Здесь можно дышать свободно, — добавляет он и идет по настилу к бунгало, оставляя меня стоять под незнакомым солнцем, в абсолютной, оглушающей красоте, с одной мыслью: даже будучи аномалией, которую нельзя прочесть, я сейчас здесь, в его самом сокровенном убежище.

И это что-то же значит…?