Запретная для звездного повелителя

20. Бунгало

Его рука твердая и надежная в моей. Я делаю еще шаг, и вода поднимается до плеч, окутывая меня прохладной, живой невесомостью. Страх тает, растворяясь в этом ощущении. Он смотрит на меня.

— Ложись на живот, — говорит он тихо. — Доверься воде. Я тебя поддержу.

Я медленно откидываюсь назад, и его руки ловят меня под животом. Я лежу на поверхности, ощущая, как тело само начинает держаться, как соленая вода выталкивает меня.

Небо над головой — бесконечная, чистая синева с редкими барашками облаков. Его пальцы едва касаются меня, лишь страхуют. Я дышу глубже, расслабляюсь.

— Теперь попробуй двигать ногами и руками, — его голос звучит прямо над ухом. — Медленно. Толкай ногами воду как будто назад и разводи руками.

Я слушаюсь. Сначала получается неуклюже, потом все увереннее. Доминик убирает одну руку, потом вторую.

И я плыву. Сама.

Это невероятное чувство свободы, слияния со стихией. Я смеюсь, и смех вырывается звонким эхом над водой.

Я проплываю несколько метров и возвращаюсь к нему и вижу, как он улыбается в ответ — настоящей, неприкрытой улыбкой, от которой у меня замирает сердце.

Я подплываю к нему и хватаясь за его широкие, мокрые плечи для равновесия.

Вода стекает с его кожи, солнце играет на серебристых линиях. Мы так близко, что я чувствую исходящее от него тепло, смешанное с прохладой океана.

Наши взгляды встречаются. В его черных глазах отражается и небо, и мое лицо.

Искра проскакивает между нами — внезапная, неотвратимая. Он наклоняется целует меня. Я растворяюсь в этом поцелуе, во вкусе соленой воды, солнца и этой новой, хрупкой свободы и нежности.

Доминик подхватывает меня, его руки скользят под мои бедра, и я инстинктивно обвиваю его талию ногами. Я чувствую сквозь тонкую ткань трусиков его твердое, горячее возбуждение, прижимающееся ко мне. От этого осознания все мое тело вспыхивает изнутри, а внизу живота закручивается тугой, влажный вихрь желания.

Его губы отрываются от моих и опускаются на шею, на ключицу. Одной рукой он прижимает меня к себе, а другой находит застежку моего бюстгальтера. Ловкое движение — и ткань ослабевает, спадает. Его ладонь, грубоватая и горячая, обжигающе нежно обхватывает мою грудь, большой палец проводит по уже набухшему, чуткому соску. Из моих губ вырывается стон — тихий, предательский, полный той самой жажды, которую я уже не в силах скрывать.

— Доминик… — шепчу я, задыхаясь.

В ответ он лишь глубже целует меня, а потом разворачивается и несет из воды. Он идет по песку, не обращая внимания на капли, стекающие с наших тел. Мы входим в бунгало. Солнечные зайчики танцуют на полу. Он идет прямо в спальню и кладет меня на широкую, залитую светом кровать. Льняные простыни прохладны под моей горячей кожей.

Он стоит надомной, его глаза, темные, почти черные от желания, пожирают меня взглядом. Он сбрасываетплавки, и я впервые вижу его полностью, при ярком свете, льющемся из окна. Он прекрасен. Совершенен. Он опускается рядом, его пальцы зацепляются за край моих трусиков.

— Доминик… — я снова зову его, но теперь в голосе — не страсть, а тихая паника. — Я… у меня это… в первый раз.

Его лицо смягчается. Он наклоняется и целует меня в губы, долго и нежно.

— Я знаю, — шепчет он мне в губы. — Я буду нежен.

И он сдерживает слово. Его поцелуи не спеша исследуют мое тело: плечи, грудь, живот. Он задерживается на груди, лаская языком и губами по очереди каждый сосок, пока я не начинаю извиваться под ним, тихо постанывая. Его пальцы скользят вниз, осторожно, давая привыкнуть. Он находит ту влажную, пульсирующую чувствительность и начинает ласкать ее с таким терпением и вниманием, что мир начинает расплываться. Я теряю контроль над телом, выгибаюсь, хватаюсь за простыни, за его волосы. Волны удовольствия накатывают все ближе, все сильнее.

— Доминик… я не могу… — лепечу я, уже на грани.

— Можешь, — шепчет он в ответ, и его палец совершает один точный, уверенный круговой жест.

И я падаю. Тихий, сдавленный крик вырывается из моей груди, тело содрогается в серии сладких, ослепительных конвульсий, смывая все страхи, все мысли. Я тону в этом ощущении, беспомощная и полностью отданная.

Потом, когда дрожь стихает, Доминик медленно, не отрывая от меня взгляда, занимает положение между моих ног. Я чувствую его у входа — твердый, горячий, пульсирующий. Он входит медленно, преодолевая легкое сопротивление, и я замираю, впиваясь пальцами в его плечи. Боль есть, но она острая, быстрая, и тут же растворяется в новом витке ощущений — полноты, близости, невероятной глубины этого соединения.

— Все хорошо? — спрашивает он, замирая, его лоб покрыт испариной.

Я киваю, не в силах говорить. Он начинает двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок наполняет меня, растягивает, заставляет чувствовать себя целиком занятой, принадлежащей ему. Боль ушла, осталась только нарастающая волна чего-то невероятного. Его тело надо мной, его вес, его запах, его глаза, прикованные к моему лицу. Я тону в нем.

Доминик сосредоточен на мне. Следит за каждым моим вздохом, каждым вздрагиванием, подстраивая ритм. И снова, под его внимательными, нежными стараниями, во мне начинает нарастать знакомое, но теперь в разы более мощное напряжение. Он чувствует это, его движения становятся чуть увереннее, глубже, попадая в самый нужный ритм.

Когда вторая волна накрывает меня, это как вспышка яркая и ослепительная. Я кричу, вцепляясь в него, чувствуя, как все мое тело содрогается в конвульсиях наслаждения. Доминик напрягается в последнем, мощном толчке, и он издает низкий, хриплый стон, изливаясь в меня горячим потоком.

Потом тишина.

Мы лежим так, сцепленные, тяжело дыша, и тишину нарушает только шум прибоя за окном и биение наших сердец, постепенно замедляющихся в унисон. Он не откатывается сразу. Он лежит на мне, уткнувшись лицом в мою шею, его горячее дыхание обжигает мою кожу.