Запретная для звездного повелителя

6. Предложение

Его губы обжигают, его руки скользят под моим топом, касаясь оголенной кожи на талии, поднимаясь выше. Каждое прикосновение — будто удар током, будто вспышка в крови, которая разносит по телу жидкий, сладкий огонь.

Я не могу, не хочу сопротивляться. Голова кружится от его запаха — кожи, и чего-то пряного и дикого. Он отрывается от моих губ, чтобы опустить поцелуи на шею, ключицу, и я задыхаюсь от стонов, которые не в силах сдержать.

Это неправильно, это неправильно, это неправильно… Бессвязно бьется мысль где-то на задворках сознания. Но она тонет в шуме крови, в нежности его пальцев, которые вдруг замедляются, исследуя изгибы моего тела.

Он с легкостью поднимает меня на руки — я чувствую каждый напряженный мускул его рук, плеч, груди — и несет через крошечную гостиную. Он кладет меня на диван.

Опускается сверху и прижимает меня к подушкам, его губы снова на моих, его руки уже под моими шортами, горячие ладони охватывают мои бедра.

Я тону. Тону в его страсти, в своей собственной, в этом безумии, что разрывает все запреты на части.

И вдруг… он замирает.

Не отстраняется сразу, нет. Он просто замирает, прервав поцелуй, его дыхание горячее и неровное.

Затем, с тихим, хриплым звуком, похожим на рычание, он отрывается и откидывается, садясь на край дивана.

— Нам нужно подписать контракт, — произносит он глухо, не глядя на меня.

Воздух вырывается из моих легких, словно меня ударили под дых. Контракт? Отношения? Внутри все закипает — от непонимания, от резкого перехода от неги к холодной реальности.

— Что? — слышу я свой срывающийся шепот.

— Отношения. Прежде чем мы… вступим в них, — он поворачивается ко мне, и в его глазах теперь не осталось ни страсти, ни нежности. Только ледяная, железная решимость. — Есть законы, Ксена. Правила. И я, как наместник, обязан следовать им первым.

Он наклоняется, подхватывает сброшенный на пол плед и накрывает меня им, укрывая от внезапно ставшего ледяным воздуха и своего собственного взгляда.

— Ты станешь моей амо. Как принято у аркинов для подобных… союзов.

— Амо? — повторяю я, как попугай, ум отказывается схватывать смысл.

— Официальная наложница, — поясняет он безжалостно, и это слово падает между нами, как приговор.

— Наложница? Это… это как любовница? — голос мой дрожит от унижения, которое начинает просыпаться сквозь шок.

— Нет, — он качает головой, и в его голосе впервые звучит что-то, кроме холода — легкое, но явное раздражение. — Я знаю земное значение этого слова. Ты понимаешь его неправильно. Статус амо — очень почетный и уважаемый. Ты получишь все, что только пожелаешь. Защиту, обеспеченную жизнь, доступ к любым знаниям.

Он обнимает меня поверх пледа, прижимает к себе. Его сердце бьется так же часто, как мое. Он мне нравится. Очень нравится. Это осознание жжет изнутри. Но оно сталкивается с ледяной стеной реальности. Препятствия. Пропасть. Правила. Он проживет столетия, а я… А он, в конце концов, женится на другой. На своей равной. На космическом сосуде, а не на земной студентке.

— Контракт тебе вышлют, — говорит он, отпуская меня и поднимаясь. — Ты ознакомишься с ним. Я… не могу дать тебе другую форму отношений.

Он наклоняется и целует меня в лоб. Его губы теплые, а поцелуй — прощальный, почти отеческий. И от этого еще больнее.

— Подумай.

И он уходит. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

Я лежу на диване, зарывшись лицом в подушку, которая еще пахнет им. И не могу остановиться. Слезы текут сами собой — горячие, горькие, тихие. Он предлагает мне золотую клетку с почетным названием. Но это все равно клетка. И перспектива видеть, как он однажды приведет в нее свою настоящую жену… разрывает душу на части.

Я просыпаюсь от яркого луча поющего солнца, пробивающегося сквозь жалюзи. Первое, что чувствую, — это призрачное тепло на коже. Там, где вчера были его руки. Пальцы сами тянутся к губам, вспоминая жар от его поцелуя. Сердце отзывается глухим, болезненным стуком.

Но затем, как удар ледяной воды, приходит мысль. Официальная наложница. Амо. От одной этой формулировки внутри все сжимается в тугой, болезненный узел. Стыд, горечь, обида.

И эта чертова стипендия…

Поднимаюсь с дивана и быстро иду в ванную.

Вернуться домой?

Мелькает отчаянная мысль, пока я стою под струями душа, пытаясь смыть с себя запах Доминика и свое смятение.

А куда?

На Землю, где у меня нет никого. К маме, которая давно построила новую жизнь с другой семьей и живет на отдаленном поясе?

Я всегда и везде чувствовала себя чужой.

И только здесь, на Вальдире, среди этих певучих песков и древних легенд, я впервые почувствовала себя дома. Ощутила принадлежность к чему-то большему.

Но как отказаться, если так хочется быть с ним?

Его образ всплывает перед внутренним взором.

Законы аркинов.

Эти слова звенят в голове. Это не просто условности. Это железный каркас его мира.

Я быстро, почти механически одеваюсь, собираю сумку, стараясь загнать все мысли в самый дальний угол. В этот момент с шумом открывается дверь, и на пороге появляется Лиза.

Растрепанная, сияющая, с мутными от недосыпа, но безмерно счастливыми глазами.

— Ой, Крис, ты не представляешь! — взрывается она, скидывая туфли на высоченных каблуках. — После ужина у нас была… просто потрясающая ночь! Он… Он невероятный! Я, кажется, встретила лучшего мужчину из всех возможных!

Она кружится посреди комнаты, и в ее голосе столько искреннего восторга, что мое горькое прозрение о будущем кажется здесь кощунством.

Ее Кейн никогда на ней не женится. Для него она — приятное развлечение.

— Я рада за тебя, Лиз, — выдавливаю я, натягивая на лицо улыбку. Она такая хрупкая и фальшивая. — Правда.

Я не могу разрушить ее счастье, пусть даже оно построено на песке. Поэтому просто хватаю сумку и выскальзываю за дверь, оставляя ее делиться восторгами с пустыми стенами.

В университете — привычная суета.

На лекции по вальдирийской архитектуре эпохи экспансии профессор показывает голограммы величественных шпилей, построенных под началом аркинов. Я смотрю на них и вижу не красоту, а безжалостный порядок, холодную логику завоевателей.

Пока голос лектора течет фоном, мои пальцы лихорадочно листают данные на передатчике. Я вбиваю запросы: «Империя аркинов: социальная структура и законы». «Положение амо в аркинийском обществе». «Межрасовые браки и наследники».

Текст всплывает перед глазами, сухой, безэмоциональный, как приговор. Четкая, незыблемая иерархия. Да'аркины наверху, элита, высшие существа. Аркины — правящая элита и военная мощь. Союзные расы вроде вальдирийцев — уважаемые, но второстепенные.

Инопланетяне (ксены) — гости, туристы, студенты, временные работники… или амо.

Статус амо описывается именно так, как сказал Доминик: почетный, с защитой и привилегиями. Но между строк я читаю другое. «Связь не является браком и не дает прав на титул или наследство, детей от таких союзов иметь запрещается»

Дальше идут сложные юридические и генетические оговорки, смысл которых сводится к одному: они будут изгоями меж двух миров.

Я откидываюсь на спинку стула, и лекционный зал плывет перед глазами. Он предложил мне не любовь. Он предложил мне легализованную, красивую версию того, от чего спас на террасе в клубе.

Роль. Место в его постели, строго очерченное параграфами и традициями.

А где в этих параграфах место для того, что я почувствовала вчера?

Для этой дурацкой, всепоглощающей тяги к нему? Похоже, для таких чувств у аркинов просто нет законов…

На моем запястье тихо вибрирует передатчик.

Инстинктивно я касаюсь экрана, и в воздухе передо мной вспыхивает голограмма с фамильным гербом де' Вейлов. Киринн в короне из солнечных лучей.

Контракт.

Сердце сжимается. Я делаю резкое движение рукой, и голограмма исчезает.

Нет. Не сейчас. Не здесь.

Я почти выбегаю из аудитории, судорожно собирая вещи. После лекции у нас практика. Профессор везет группу на шаттле за город, в один из древнейших пещерных храмов вальдирийцев.

Сосредоточься на учебе. приказываю я себе, глядя в иллюминатор на проплывающие мимо изумрудные дюны.

Диплом. Он позволит…

Раньше мысль была ясной: получить красный диплом, остаться на кафедре помощником, начать новую жизнь на планете, которая стала мне домом.

Теперь же эта перспектива кажется абсурдной. Как я могу жить здесь, на Вальдире, где все будет напоминать о нем?

Где мы будем разделенные пропастью его законов?

Шаттл мягко приземляется у подножия скалы, в которой древний вход.

Мы выходим — небольшая группа студентов, вооруженных планшетами и сканерами. Я иду почти автоматически, стараясь раствориться среди других, уйти в рутину измерений и зарисовок.

Мы заходим под сень высокого портала, высеченного в форме распростертых крыльев. Воздух внутри прохладный, пахнет пылью и сырым камнем. Я поднимаю голову, чтобы разглядеть потолочную фреску с парящими кириннами, и в этот миг мой планшет выскальзывает из расслабленных пальцев.

Он падает на каменный пол с глухим, звенящим стуком. Я тут же наклоняюсь, чтобы поднять его, но чья-то рука опережает меня.

Хорошо знакомые, длинные пальцы сжимают корпус устройства. Я медленно поднимаю взгляд, и дыхание замирает.

Передо мной стоит он.

В длинном, простом плаще из темной ткани, с капюшоном. На его губах играет едва уловимая, улыбка.

— Ваша Св… — начинаю я, запнувшись.

— Тсссс, — он прижимает палец к своим губам. Его взгляд скользит по моему лицу, затем его рука находит мою, обхватывает ладонь.

— Идемте, Ксена Морозова, — говорит он так, что слышу только я. — Есть кое-что, что вам нужно увидеть…