Запретная для звездного повелителя

16. Откровение

Он не говорит ни слова. Просто ловит мой взгляд, коротко кивает в сторону темного, неброского аэромобиля, припаркованного в тени, и открывает дверь. Я сажусь, он — за руль. Мы взлетаем, минуя вечерний трафик, и он ведет машину не к дворцу и не к его апартаментам. Мы приземляемся на тихой площадке перед огромным, приземистым зданием из темного стекла и стали. Над входом — простые, светящиеся буквы: «Имперский Музей Искусств Эридана». Сейчас, вечером, он должен быть закрыт, но двери перед нами беззвучно раздвигаются, пропуская нас внутрь.

Внутри — полная, гулкая тишина и полумрак. Лишь встроенные в пол световые линии мягко подсвечивают путь между гигантскими залами. Мы идем по пустынным галереям, мимо голограмм древних аркинийских фресок, скульптур из светящегося сплава, инсталляций, воспроизводящих рождение звезд. Это его территория. Тихое убежище. И он начинает говорить. Не с того, что случилось сегодня. Не о приказе Императора или визите к его матери. Он начинает издалека.

— Я вырос не на Вальдире, — его голос звучит глухо, отражаясь от высоких потолков. Он не смотрит на меня, его взгляд блуждает по застывшим в пространстве произведениям. — По крайней мере, не всю жизнь. Когда мне было шестнадцать, отец — король Вальдиры — отправил меня сюда. На Эридан. «Учиться управлению у сильнейших», — сказал он. На деле — отдал в заложники. Чтобы показать лояльность Империи. Чтобы закрепить союз.

Мы останавливаемся перед огромным полотном — абстракцией, изображающей, кажется, взрыв сверхновой. Свет от нее падает на его профиль, подчеркивая жесткую линию скулы.

— Я не просто вальдириец, Ксена. Моя мать… была аркиншей. Из знатного, первой величины рода. Их союз с отцом… был случайным… Я — незаконнорожденный сын. Бастард.

Он произносит это слово без эмоций, как констатацию факта. Но я чувствую, какая горечь стоит за этой бесстрастностью.

— Но у отца не было других наследников, способных удержать власть и пройти ритуал Хранителя… поэтому меня признали. Назвали кронпринцем. Сделали политической игрушкой. Разменной монетой в договорах между Вальдирой, нуждающейся в защите Империи, и Эриданом, желающим контролировать планету с такой… уникальной экосистемой и памятью.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах, впервые за все наше знакомство, я вижу не холод, не гнев, не расчет. Я вижу усталую, оголенную правду. Отчаяние человека, зажатого между молотом и наковальней с самого детства.

— Но все это, — он делает резкий взмах рукой, будто отмахиваясь от всей своей личной трагедии, — все это ничто. Пыль. По сравнению с тем, что у меня есть сейчас. Долг. Не перед отцом. Не перед Империей. Долг перед моим народом, перед вальдирийцами.

Он подходит ближе, и его голос становится тише, но от этого только весомее.

— Ты видела Дом Науки. Ты видела, кем мы были. И кем стали. Выродившаяся, напуганная тень, запертая в собственных законах, чтобы не натворить снова бед. Память мира угасает вместе с кириннами. Сила Вальдиры, ее истинная суть — не в песках и не в пении солнца. Она в этой памяти. В способности влиять на реальность через гармонию. И я… я могу это восстановить. Не всю, нет. Но достаточно, чтобы вернуть моему народу самоуважение.

Он смотрит на меня так пристально, словно пытается вложить в меня всю тяжесть этой ноши.

— Но для этого мне нужно быть на Вальдире. Быть ее Хранителем не только по названию. Быть ее правителем без оглядки на Эридан. А для этого… — он замолкает, и в его глазах снова появляется то самое напряжение, что я видела утром. — Для этого мне нужно выполнить требование Императора. Цену, которую он выставил за мою полную легитимность и невмешательство в дела Вальдиры. Я должен жениться на родственнице Владыки. Она член правящей династии. Леди Вилена. — Он произносит это имя без ненависти, но и без какой-либо теплоты. Просто как факт. — Наш наследник должен напрочь скрепить две династии. И на Вальдире будет один, бесспорный, легитимный правитель, чья кровь будет признана и здесь, и на Эридане.

Он замолкает, и его взгляд, тяжелый и полный какой-то невысказанной муки, снова находит меня. Он делает шаг вперед. Я инстинктивно отступаю, и моя спина упирается в прохладную, гладкую стену музея. Отступать некуда.

— Но ты… — он говорит это тихо, и в его голосе появляется срыв, хрипота. — Ты, со своими зелеными глазами, которые видят душу в камне… ты разрушила все эти тщательно выстроенные планы.

Он поднимает руку. Я замираю, его ладонь лишь мягко, почти с благоговением, касается моей щеки. Подушечки пальцев, теплые и шершавые, проводят по моей коже, и все мое тело отвечает на это прикосновение дрожью.

— Ты заполнила все мои мысли, — шепчет он, и его губы снова мои. Он целует меня медленно, глубоко, будто пытаясь вдохнуть в себя что-то, что может потерять. А потом отрывается, прижимается лбом к моему, и его дыхание, горячее и неровное, обжигает мою кожу.

— … И сердце, — выдыхает он прямо мне в губы, и это признание звучит как раскат грома в тишине зала. Как самая страшная и самая прекрасная тайна, которую можно было вымолвить. — Ты вошла туда, куда не должна была. И теперь я не могу… не хочу идти на эту сделку. Даже ради Вальдиры. Но я должен…