Заступница

Мама

Буквально сметя в сторону стоявшую у дверей доктора Варю, в палату врывается женщина. Я даже отреагировать не успеваю, как оказываюсь в её объятиях прямо вместе со Стасом. Она начинает целовать моё лицо, приговаривая:

— Веля, родная моя, доченька… — затем свою долю поцелуев получает и совершенно ошарашенный любимый. — И сыночек с тобой, маленькая моя…

И я, и Стас совершенно ошарашены. Потому что нас просто в одночасье обоих заливают теплом и лаской, которых больше, чем за всю мою предыдущую жизнь. И тут я узнаю её — это мама из моего сна. Это мама!

— Мамочка! — взвизгиваю я. — Мамочка! Родная!

— Веля, малышка моя, — она прижимает меня к груди.

Она сейчас выглядит очень пожилой, почти бабушкой, но так радуется мне, а я ей, потому что, получается… В этот момент от дверей доносится вздох, и к мамочке подходит давешняя Яга. Она буквально силой засовывает маме что-то в рот, и в тот же миг та начинает молодеть прямо на глазах. Распрямляются морщины, сходит седина, становится моложе кожа. Я замираю от этого зрелища, не понимая, что происходит.

— Благодарствую, Яга, — лишь на мгновение выпустив нас из рук, мамочка кланяется той, которая сотворила чудо. — Уж и не чаяла живой застать кровиночку мою.

— А что это было? — удивляюсь я и осекаюсь, только сейчас сообразив — я больше не заикаюсь. Совсем не заикаюсь! И от этого снова начинаю плакать.

— Что с маленькой? — мама не понимает, отчего я плачу, но отвечает мой любимый.

— Она заикаться перестала… — он говорит медленно, как будто раздумывает над каждым словом, и я понимаю его.

— Лукерья, что случилось с ребёнком? — интересуется доктор Варя. — В смысле — изначально, что случилось?

Я понимаю, что она для нас спрашивает, а не для себя, потому что сама, скорей всего, знает, ведь Яга рассказала. Оказывается, Яга — та самая, которая баба Яга! Только тут она не баба, а директор школы, вот как! Так вот, доктор хочет, чтобы мы услышали зачем-то мамин рассказ. И мама, всхлипнув, начинает говорить.

— Веля в школе случайно узнала… О том, что там происходило, — начинает объяснять мама. — Она постаралась побольше разузнать, но немцы поганые поймали мою доченьку и вместе с Милаликой…

— В Тридевятом, — спокойно объясняет мне Варвара, — ребёнка нельзя убить насовсем, он обязательно вернётся, таковы законы нашего мира. Только и тебя, и царицу, и Нефёдовых убивали специальным образом, поэтому ты оказалась в Изначальном мире сиротой.

— Почему сиротой? — удивляюсь я. — У меня мама и папа были…

— А вот это уже интересно, — замечает Яга, как оказалось, никуда не ушедшая. — Говоришь, мама и папа? Варвара, откуда их забрали?

— Из очень страшного времени, Яга, — вздыхает докторша. — Причём там девочку забили и вешали уже с новой душой, как только с ума не сошла…

— У меня любимый есть, — объясняю я. — Пока есть он, живу и я.

Тут они начинают спорить, но из всего спора я понимаю только то, что произошедшее со мной какое-то неправильное и так не должно было быть, потому что кто-то кому-то обещал. Только я не очень понимаю, о чём они говорят, меня вместе со Стасом мамочка обнимает, и от этого все мысли разбегаются. Наверное, они всё-таки выяснят, что со мной было и отчего, потому что это важно… ну для них важно, а мне хватает и Стаса, и мамочки. И неважно, почему я прошла тот путь странный.

Наверное, есть что-то необычное в нашей истории, ну в моей, наверное, хотя они же взрослые, поэтому разберутся. А ещё я чувствую, что мамочка со мной расставаться не хочет, и я с ней, наверное, тоже не хочу. А что делать, ведь мы же в больнице?

— Варвара, я могу детей домой забрать? — негромко интересуется наша мама.

— Можешь, — кивает докторша. — Но учти, дочка твоя мужиков пугается и не ходит пока.

— Пахом помер лет пять тому, — вздыхает мама. — Некому её у нас пугать… Так позволишь?

— Иди с миром, Лукерья, — улыбается ей доктор Варя. — Отдохнут немного, тогда к Кощею пойдём, будем точку в этой странной истории ставить.

Нас сейчас заберут домой. Я почему-то очень радуюсь этому факту, хоть и не помню свой дом, а вот Стас почему-то молчаливый очень. Я смотрю на любимого и вижу, что его глаза полны слёз. Поэтому некоторое время мы обнимаемся. Он же сиротой был, значит, то, как его мамочка приняла, ему не очень обычно…

— Самая золотая моя мечта, — тихо говорит мне Стас, — иметь возможность кого-нибудь мамой назвать…

— Теперь у тебя есть мама, сыночек, — реагирует мамочка. — И дом свой, и вся моя нерастраченная любовь, дети.

Она это так тепло говорит, что я сразу же верю, во всё верю, каждому её слову. Мне кажется, что даже в той, другой жизни, у меня не было такой мамочки, ведь так тепло мне ещё ни разу… А, может, меня просто малышкой из детдома взяли, поэтому я на них похожа не была? Но меня же любили… как мне кажется. Но вот видя и чувствуя мамочкину любовь, я уже не уверена, что в прошлой жизни меня именно любили.

Мне трудно… очень трудно понять, что происходит и что было, но мамочка всё отлично понимает, сразу же начав меня уговаривать. Она говорит, что не нужно нервничать, потому что всё узнается в свое время, а сейчас надо просто расслабиться и выздороветь, пока взрослые решат всё остальное. Расслабиться я, наверное, согласна, раз всё закончилось и ничего плохого больше не будет.

Сейчас нас увезут домой. Доктор Варя объясняет маме, почему мне страшно может быть на улице, поэтому они думают, как меня транспортировать так, чтобы не пугать. Стас сидит и слушает. Судя по его выражению лица, он сейчас предложит решение, точнее, оно у него есть, только он чего-то выжидает.

А! Я поняла, он варианты слушает! Действительно, интересно, чуть ли не в мешок предлагают меня засунуть, чтобы я света не видела. Стараюсь не улыбаться, я хорошо стараюсь! А любимый уже вовсю улыбается, когда мама вдруг это замечает и прерывает спор.

— Сыночек знает ответ? — ласково спрашивает она.

— Когда Лерку из катакомб в лес переносили, — объясняет Стас, — она просто закрыла глаза, и всё получилось. Почему бы сейчас не сделать то же самое?

— Это переходный мир? — интересуется мама, на что Варвара кивает, тяжело вздохнув.

Мы уже дома, поэтому я с интересом оглядываюсь, сидя на стуле. Ноги у меня болтаются, и хотя я их чувствую, но двигать ими почему-то не могу. Я не пугаюсь этого, потому что верю любимому и мамочке. А она расспрашивает обнимающего меня Стаса о том, почему я боюсь выходить на улицу. Он говорит о бункере, радиации, но я прерываю его.

— Радиацию я не боюсь уже, — объясняю я мамочке. — Просто, когда очнулась, меня на улицу вешать потащили, и мне кажется, если я буду на улице, то… — я всхлипываю.

— Как «вешать»? — ошарашенно переспрашивает мама. — Не должно же быть опасности для жизни! Кощей же обещал!

Вздохнувший любимый начинает рассказывать о той войне и кем там была девочка Лера, почему с ней так жестоко обошлись двуногие существа. Мама обнимает меня, уже плача и сама. Она слушает о том, как меня спасали, как ничего не помогало, но я терпела боль. Она теперь понимает, почему я на улицу выходить боюсь, причём этот страх где-то внутри меня, будто и не сама боюсь, а… Не могу объяснить.

— А почему ты сказала, что Кощей обещал? — спрашиваю я маму.

Оказывается, когда меня убили, мамочку заколдовали, и, пока Милалика не вернулась, она была заколдованной. Милалика — это царица Тридевятого, хотя тогда ещё царевной была, глупой. Но вернулась уже умной и какой-то совсем другой. Вмиг порядок навела и всех иностранцев повыкидывала. Их почему-то немцами всех называют — французские немцы, английские немцы… Но это неважно.

Мамочка, как расколдовалась, принялась меня искать, но меня не было, потому что убили же. Оказывается, вместе с Милаликой ещё нескольких девочек убили, чтобы не дать ей вернуться, ну и меня за компанию. И пришлось мне начинать путь с Изначального мира. Так называется тот мир, где наша первая жизнь была. Так вот, Милалику в переходном мире чуть не убили, и поэтому она попросила Кощея всё исправить. И тот обещал, что исправит, потому что переходный мир — он кем-то выдуман, и тётя Сара тоже ненастоящая. А я когда туда попала, наверное, из-за своих мыслей что-то натворила, поэтому у меня всё плохо было.

— Но с Кощеем надо поговорить, — вздыхает мамочка. — Потому что это очень плохо выглядит, так быть не должно.

— А что теперь будет? — спрашиваю я.

— Теперь мы тебя на ноги поставим, — отвечает она мне. — А затем у моих деток школа ведовская будет и вся жизнь впереди. Любовь у вас истинная, значит, вы вместе навсегда.

— Ура! — реагирую я на сообщение о том, что мы вместе. — А потом мы вырастем и у нас будут детки? — жалобно спрашиваю я.

Стас рассказывает маме о том, как я забеременела, как случился выкидыш и как именно я умерла. Улыбка с маминого лица при этом пропадает. Она начинает расспрашивать уже меня, откуда я этого Валеру знаю. Я пытаюсь вспомнить, как мы познакомились, и не могу. Просто не вспоминается. Кажется, была школа, а потом что-то — щёлк — и переменилось. Я уже готова заплакать, но мамочка успокаивает меня.

— На жертвоприношение это похоже, — негромко произносит она. — Точно Кощей нужен. Или мир у вас не Изначальный, или игры очень странные.

— Валера и Валерия… — произносит мой любимый. — Что-то я читал на эту тему… Что-то…. Нет, не помню.

— Не мучай себя, сыночек, — мягко произносит мамочка. — Подождём мы пару деньков, придёте вы немного в себя, и тогда к Кощею поедем вопросы задавать да ответы получать.

— А Кощей всё знает, что ли? — интересуюсь я.

— Он узнать может, доченька, — объясняет мне мамочка. — А сейчас вы у меня поедите да почивать пойдёте, а я пока озабочусь стулом самобеглым для доченьки.

Перед нами появляются глиняные, по-моему, миски с супом. Мамочка говорит, что это называется «щи» и должно быть вкусно. Я пробую незнакомое блюдо с опаской, но оно оказывается очень вкусным, поэтому ем с удовольствием. Интересно, почему я никогда такого не ела? А что я ела вообще? Не вспоминается совершенно. Опять странность какая-то.

Тут вдруг начинает вибрировать тарелка. Вот лежит тарелка, в ней яблоко и вдруг вибрирует, как телефон. Мамочка улыбается, берёт яблоко из тарелки, кладёт его на ободок и подталкивает. Яблоко начинает наворачивать круги по посуде и не падает совсем, отчего я даже есть забываю. Чудо какое-то… И тут из тарелки голос доносится. Это что, телефон такой?

— Слушаю тебя, Величество, — улыбается мамочка.

— Твоя, слышала я, не ходит совсем? — интересуется какой-то очень добрый голос. — У нас от Котёнка коляска осталась, лодочка которая. Через час стража принесёт, возьмешь ли?

— Благодарствую, Милалика, — улыбается наша мама. — Я уж и не знала, где стул самобеглый взять.

— Спрашивать надо, — смеётся царица, а потом прощается, и яблоко останавливается, скатываясь обратно в тарелку.

Мамочка оценивает мои выпученные глаза, а потом просто улыбается, объясняя, что блюдце с яблоком — это такой способ связи, и до меня доходит — сказка же вокруг. Раз есть баба Яга, Кощей Бессмертный, почему бы не быть и блюдечку из сказки? Значит, всё правильно. Меня это успокаивает.

— Тогда планы наши меняются, — говорит нам мамочка. — Сейчас привезут лодочку для Вели, и мы поедем на рынок — за вещами да оберегами для моих деток, а то ведь нет ничего у вас…

— Хорошо, мамочка, — соглашаюсь я, возвращаясь к еде.

Наверное, надо привыкать к новому старому имени — Велеслава. Мне оно кажется более правильным, чем Лера. Валерия — какое-то чужое имя, неправильное, а Веля — ласковое, необыкновенное. От него веет маминым теплом, отчего я начинаю улыбаться. Мне так, оказывается, не хватало именно этого — ласки настоящей мамы.

Мы заканчиваем с едой, мама отправляет нас полежать, причём меня — по воздуху. Ну правильно, мы же в сказке, а сказка должна быть волшебной. Поэтому я только чуть взвизгиваю, но почти и не удивляюсь. Только оказавшись в кровати рядом со Стасом, понимаю, что устала, и почти моментально засыпаю. А вот сон приходит сразу же…

И этот сон, как когда-то давно в бункере… В нём я лежу на волнах, ничуть не боясь яркого солнца, а рядом со мной плавает мой Стас. Любимый совсем рядом, вода такая тёплая, небо голубое, и только волны плещут. Ощущение небывалого, невозможного просто счастья затопляет меня, отчего я просыпаюсь со счастливой улыбкой. Я смотрю в белёный потолок нашей спальни, в которой кроме кровати ещё два шкафа есть, и улыбаюсь. Потому что я дома.