Заступница

Скоро в школу

— Таким образом, — заканчиваю я свою речь, — подобные обереги обеспечат безопасность, выявят непосредственные проблемы, в том числе и со здоровьем, и помогут страже во всех местах.

Поджилки трясутся, конечно, потому что я мало того что выступаю перед большой толпой народа, но ещё неожиданно для самой себя развиваю идею. Стас молчаливо поддерживает меня, поэтому мне не так страшно, хотя есть, конечно. Взрослые, умудрённые опытом люди слушают и смотрят. А смотрят они на то, что рисует мой любимый, потому что грифельная доска здесь существует, пользоваться ею нас Яга научила.

Я, конечно, обнаглела, сразу решила всё в одну штуку воткнуть — и проклятья определять, и состояние здоровья, и обереги вредные, и даже оружие. Но возражений не слышу, значит, всё правильно. Было бы неправильно, нам сказали бы. А сидящий за большим столом бородатый дядька смотрит на меня и улыбается. Я его не знаю, но улыбается он очень по-доброму, поэтому, наверное, всё хорошо.

— Ну как, мастера, — поворачивается царь-батюшка к остальным, — осилите такое?

— А чего ж не осилить? — удивляется тот самый бородатый дядька. — Всё-таки видно, что царевна не о себе заботится.

От этого комплимента я смущаюсь, но и восхищаюсь сидящей здесь же царицей. Милалика так много сделала для царства, да и другие царевны и царевичи, что у царской семьи здесь непоколебимый авторитет и репутация заботящихся о людях. По-моему, это прекрасно само по себе.

Мастеровые объясняют царю, в какие сроки они сделают рамки, затем меня благодарят и лекари, потому что если у нас, как с Мирой, нет оберега, или проклятье сложное, которое он не ловит, то рамки позволят детей просто спасать. Мира при этом предлагает ещё оценивать эмоции — страх ловить, но тут всё намного сложнее, поэтому её предложение остаётся «на будущее».

— Величество, — зовёт царя Стас, — а в вашем мире рамки же были уже?

— В нашем мире тоже рамки были, — отвечает ему Милалика на этот вполне логичный вопрос. — Но там мы были людьми военными и с ними никак не сталкивались, вот и не подумали. А вы — молодцы!

Мы возвращаемся домой, потому что Ладушка по маме и папе совершенно точно уже соскучилась. Сейчас будем кормить малышку, играть с ней, радоваться её первым шагам… Я такая счастливая, просто не рассказать, насколько…

Рамки обещают за неделю сделать, ещё пару недель займёт установка, и потом жить станет намного проще, ну, по-моему. Сестрёнка, которая царица, а не которая малышка, хочет ещё и идентификатор чистоты намерений во дворец, чтобы подлецами сразу же стража занималась. Только это пока её девичьи мечты, так дядя Серёжа говорит, а она улыбается.

Вот и дом, наконец. Навстречу на скелете верхом несётся Ладушка наша, очень хочет поскорее к маме на ручки, солнышко наше волшебное. И сразу же пытается поделиться своими бедами и радостями, но это у неё пока не получается — неговорящие мы пока, только звуки издающие. Но интонации определяются довольно легко, и мы улыбкой и кивками поддерживаем ребёнка. Лада наша — счастье просто. И вот несём мы это счастье кормить.

Мамочка нам улыбается, но ничего не спрашивает. Она видит, что меня аж распирает, поэтому ждёт, пока мы всё сами расскажем. Садимся за стол, и я принимаюсь рассказывать, кормя маленькое чудо. Мира дополняет, а Стас комментирует. Мамочка же показывает мне, как нужно слушать своего ребёнка, и я именно у неё учусь быть настоящей мамой. С большой буквы.

После обеда у нас сон для малышки, компанию которой составляет утомившаяся Мира. А мы со Стасом сидим рядышком, наблюдая за обеими. С кошмарами Миры отвар хорошо справляется, кстати. Отвар наша мамочка готовит, хотя и мы уже умеем — Яга учит на совесть.

Скоро нам опять в школу, будем на уроках сидеть… М-да… Надеюсь, больше ничего не случится, потому что сюрпризы возможны разные. Несмотря на указ Милалики, обереги есть далеко не у каждого ребенка, да и с наказаниями не так просто. Выявленные факты, конечно, проверяются, а затем происходит расследование да возмездие. Чаще всего оно заключается в том, что царица просит Ягу, а та любителей побить ребёнка просто меняет с ними местами. Очень хорошо, по слухам, и на тех, и на других действует.

— Давай уроки сделаем, — предлагает мне любимый, заметив, что на столе уже появилась берестяная грамота с «домашкой».

Это придумка Яги: когда дети вынуждены пропускать школу, всё, что пропустили, да домашние задания сами по себе у них дома возникают. С одной стороны, прогулов нет, не хочешь в школу — дома учись, с другой — почти никто не отстаёт. То есть двоечников нет, и это хорошо. Если до Милалики не успевать по предметам было очень страшно, то теперь просто совестно. По-моему, равноценная замена, ещё неизвестно, что хуже… А обманывать учителей… хм… не получается. Мало того, что они наполовину из разной нечисти, так ещё и опыт у них какой. Вот и получается, что проще задания сделать.

— Хорошая мысль, — киваю я, отправляясь к столу.

Уроки сегодня несложные, потому что ведовство нам просто так засчитывают, как личным ученикам Яги, просто указывая, что именно сейчас проходится, а математика да — там надо задачки и примеры порешать, причём меры длины и веса отнюдь не привычные нам, а старорусские. Потому привыкать и привыкать…

С Мирой сложнее. Мы заметили на уроках, что сестрёнка моя не понимает ничего практически. И вот это странно, доселе училась она нормально. Поэтому, когда проснётся, будем разбираться, что она знает, а что нет, потому как Сергей, который лекарь, говорит, будто может память полностью отказать. Это, кстати, заметно время от времени…

— Есть мысль с лекарями связаться, — предлагаю я любимому. — Если у Миры память, то…

— Да, хорошая мысль, — кивает он мне в ответ. — Вполне могла забыть всё на свете, тогда чуть ли не сначала придётся начинать, а без нас она учиться пока не сможет.

Это, кстати, ещё пока проблема. Мира без нас со Стасом начинает плакать и ничего сделать не может, поэтому в школу мы только вместе, и никак иначе. Сестрёнка будто действительно стала намного меньше, но мы справимся. Ей просто уверенность нужна в том, что случившееся с ней больше не повторится, ну и что мы никуда не пропадём. Мы не пропадём, это совершенно точно, а дабы ничего не случилось, рамки нами придуманы.

Школа, школа… С одной стороны, для нас отдых, с другой, конечно, учиться надо, потому что кое-что новое мы узнаём. Вот Кикимора Александровна сейчас как раз об отварах успокоительных рассказывает. Мы со Стасом это всё знаем, причём она знает, что мы знаем, но отпустить нас не может. Значит, пробная варка на нас будет, что никого не пугает. Дома-то мы уже напрактиковались по самое не могу.

Рамки уже стоят, кстати. На входе в школу, на выходе из комнаты определения, на каждом этаже, ну и во дворце, понятное дело. На этой неделе во все государевы дома поставят — министерства там, ведомства… Выглядит рамка без украшения как дверной проём, в основном из меди да дерева, но, конечно же, украшают — в школе просто в дверные проёмы встроили, во дворце красиво оформили и даже, по слухам, уже кого-то поймали. Так и не подумаешь, что столь большие обереги существовать могут, но оплачены они все из казны, потому ничего невозможного не оказалось.

— Велеслава, подскажи, будь любезна, — начинает хитро улыбающаяся учительница, — что будет, если в отвар мяты добавить?

— Зависит от того, на каком этапе, — не задумываясь, отвечаю я. — На начальном она в рецепт входит, а на конечном — только вкус изменит.

— То есть приятнее зелье сделает? — продолжает допытываться Кикимора, да только после Яги я в такие простые ловушки не попадаю.

— Разве что кому-то по вкусу трехнедельный навоз, — морщусь я. — Вот если голубики добавить, тогда можно гадов травить… Да что там гады — вся деревня обезлюдеет!

— Поумирают⁈ — удивляется Оксана, это одноклассница наша.

— Сбегут, — коротко отвечает Стас. — Запах… специфический.

Учительница хихикает, благосклонно кивнув мне. Она видела, конечно, что я глубоко в своих мыслях, потому и спросила, но я эти ловушки узнаю: Яга добивается глубокого понимания. Когда знания именно вбивали, ничем хорошим это не заканчивалось — ошибались просто от страха, хорошо, что сейчас такое невозможно. А урок катится дальше, вызывая дремоту.

На самом-то деле правоту легендарной нашей я признаю. Другие ученики видят, что мы это понимаем, и им тоже хочется знать много — вот и мотивация. Ну а Мире всё в новинку, поэтому я её контролирую краем глаза, чтобы не пугалась незнания. У неё весь третий класс совершенно из памяти выпал, поэтому приходится мягко нагонять. А учитывая, что покойница за плохие оценки делала моей сестрёночке очень больно, то понятны и рефлексы. Но мы, конечно же, справляемся, потому что иначе быть не может.

Кстати, вопрос у меня странный довольно-таки имеется — что с Новым годом делать будем? По идее, надо в зимний сектор ехать, но как я отреагирую на снег? Вот это вопрос, на который я ответа не знаю. С одной стороны, страх уже ушёл, а с другой… Я не знаю просто. Ладушке моей будет очень весело на санках покататься, да Мире ещё, за двенадцать лет снега и Нового года не видевшей ни разу, а вот как я?

Находясь в глубоких раздумьях, не замечаю, как заканчивается урок. Стас собирает вещи, берёт за руку Миру и ведёт нас обеих на выход. Я иду медленно, потому что пытаюсь представить себя вблизи снега, что у меня получается не очень. Но если у меня истерика будет, Ладушка расплачется, а Мира перепугается, а вот это точно никому не надо.

— О чём задумалась, милая? — интересуется у меня Стас, останавливаясь неподалёку от выхода.

— Как я к снегу отнесусь, — со вздохом отвечаю ему. — С одной стороны, младшим надо бы, праздник опять же, а с другой…

— А с другой тебе может стать грустно, — понимающе кивает он. — Ну хорошо, варианта я вижу два: или забудем об этом, или попробуем…

— Мире нужно, и Ладушке тоже, — напоминаю я ему, а сестрёнка прижимается ко мне, заглядывая в глаза, причём у неё как-то снизу вверх получается. И столько в этих глазах эмоций, что я тихо всхлипываю, обнимая её.

— Значит, нужно пробовать, — резюмирует любимый. — Напоим тебя отваром, и будем пробовать, а пока… Стоп, что это⁈

В этот миг как раз через рамку проходит Кикимора Александровна с каким-то незнакомым мальчиком во вполне обычной одежде, купеческого, по-моему, сословия. Мальчик бледен, но выглядит решительным, при этом именно на него реагирует рамка, что привлекает внимание Стаса. Я поднимаю взгляд на камни-определители, чтобы увидеть багровый отсвет как знак опасности для жизни.

— Кикимора Александровна! — останавливаю я учительницу. — Что это за мальчик?

— Только что по Звёздной Дороге провела, — со вздохом отвечает она мне. — Мир у него не самый простой получился, а с чего так — не понимаю…

— Мальчик, постой! — завёт уже собравшегося идти дальше незнакомца Мира. — Тебя как зовут? Я Мира!

Я знаю, что лекари уже спешат, вдали нарастает рёв очень сильно чем-то раздражённого Горыныча — значит, колдолекарская «скорая» летит на помощь, но пока надо мальчика, который стоит, чуть покачиваясь, разговорить. Оберега на нём нет. По обычаю, такие обереги родители надевают, приёмные или реальные, то есть в его случае — опекуны. Но вот оберег рамки сейчас нам говорит, что мальчонка, оказавшийся Василием, доживает последние часы своей жизни.

— Вася, ты чем-то болеешь? — вступаю я в разговор, а он… опускает голову. Да что с ним в переходном мире делали такое⁈

— Давай ты присядешь, — предлагает ему Стас, показывая на скамейку у входа. — Отдохнёшь немного, а там и дальше отправишься.

— Она всё поняла, да? — интересуется у него мальчик Вася. — И что теперь?

— Теперь приедут дядя и тётя, которые тебя вылечат, — объясняю я ему.

— Врите больше! — агрессивно отвечает он. — Это не лечится!

— Ты в сказке, — мягко говорю я ему. — Здесь всё лечится, просто попробуй, ты же ничего не теряешь…

В этот самый момент у входа резко останавливается карета лекарей, откуда появляются они сами. Вася реагирует обречённым взглядом, а я отмечаю себе расспросить Кикимору, откуда она его забрала. Интересно ещё, почему на выходе из комнаты определения рамка не сработала. Это тоже важно выяснить, но об этом я папу попрошу, потому что он от стражи все рамки курирует теперь — так дядя Серёжа сказал.

— Лейкоз у него был, — спокойно сообщает мне лекарь Сергей. — При прохождении Звёздной Дороги он излечился, но ни сам он, ни его внутренние органы об этом ещё не знают.

— Как излечился? — ошарашенно спрашивает Василий.

И тут для него наступает время первой лекции о том, что практически все болезни вылечиваются сами, стоит только прийти в Тридевятое. Но так как он был уверен, что скоро умрёт, то получился «синдром Котёнка», то есть Вася сам себя практически проклял. Вот это проклятье лекари сейчас уберут, а отвары помогут внутренним органам.

Я смотрю на мальчика и вижу такую надежду в его глазах, что хочется просто обнять неожиданно обрётшего целую жизнь ребёнка. Хорошо, что мы в сказке всё-таки.