Заступница

Малышка

Котёнка видим только мы со Стасом, а мамочка и папочка почему-то нет, хотя могут её погладить. То есть чувствуют, но не видят. Мамочка говорит, что нам к Яге нужно, потому что такие существа необычны. Я понимаю это и сама, но она мне такая родная, такая близкая, что я просто слов не нахожу, чтобы это объяснить.

— Спутница? — вслух раздумывает мамочка. — Но тогда это Баюново семя… Или нет?

— А что такое Спутница? — интересуюсь я.

О мире сказок я знаю очень мало и признаю это. Мамочка улыбается и начинает свой рассказ. Он звучит напевно, как будто она поёт, я даже невольно заслушиваюсь. Оказывается, в Тридевятом бывает так, что у ведуньи появляется колдовское животное, самое известное из которых — кот Баюн. Но он чёрный, а я описываю снежно-белого котёнка с совершенно необыкновенными глазами.

Каждый такой Спутник особенный, но вот о таком, чтобы видели только мы, мамочка ещё не слышала, поэтому нам действительно к Яге надо. Плескаться в море больше не получится — я физически не могу расстаться с котёнком, да и любимый меня в этом поддерживает, поэтому мы весь день возимся с малышкой. А она смотрит на меня с такой любовью, ну совсем как человек. И обращаюсь я с ней так же, как с человеком.

— Не знаю, как тебя зовут, но буду называть… — я задумываюсь, и тут имя приходит ко мне само, будто всплывая из подсознания. — Ладой. Будешь Ладой, маленькая? — спрашиваю я её.

— Миу, — сообщает мне котёнок, а я понимаю: это согласие.

— Ладушка моя, — прижимаю её к себе, и чудится мне, она что-то сказать хочет, но не может почему-то…

— Мамочка, поехали к Яге, — прошу я маму, на что она переглядывается с папой, кивнув затем.

Мне отчего-то кажется, что с Ладушкой связана какая-то тайна, а ещё — что без меня она может погибнуть, поэтому держу её в руках и стараюсь закрыть от всего, что может ей угрожать. Маленький котёнок всё время рядом со мной, и я не хочу ничего с этим делать. Может быть, её вылизывать надо? Но я не умею… Так что надо к Яге! Очень надо!

Карета едет, кажется, совсем медленно, просто невозможно медленно, а я чувствую стремительно утекающее время. С чем это связано, не понимаю, но вот чудится мне… А ещё Ладушка будто слабее стала — она лежит в моих руках совсем не шевелясь, только смотрит. Меня просто отчаяние от невозможности помочь затапливает! Как будто она умирает, а я сижу и ничего не делаю.

— Ну поскорее, пожалуйста! — я уже молю практически, не понимая, что со мной происходит.

Тут папа вынимает какой-то оберег, решительно сжимая его в руке. Карета резко останавливается, а он берёт меня за руку, выводя из неё. Я же почти плачу уже, желая, кажется, силами собственной души напитать свою Ладушку. Рядом и Стас, он обнимает меня, стараясь поддержать, но тоже напряжён, я чувствую. Что происходит? Почему я так реагирую?

Шагнув из кареты, немного рассерженная оттого, что мы остановились, я внезапно оказываюсь во дворце. Местность вокруг мне знакома, ведь мы были здесь совсем недавно. Папа зовёт кого-то, говоря, что нам очень срочно нужна Яга, просто очень-очень, а я вдруг начинаю плакать. Я зацеловываю этот комочек меха, из которого почему-то стремительно уходит жизнь, и горько плачу.

— Стоп! Что здесь происходит⁈ — слышу я голос Яги, но подняться уже не в силах, меня просто придавливает слабостью.

Я не отдаю себе отчёта в том, что происходит, будто засыпая. Слышу какие-то громкие голоса, вижу странные картины, которые совсем не могу описать, но уже совершенно ничего не понимаю. И в тот момент, когда меня охватывает холод, будто я снова лежу на снегу, выброшенная из бункера, всё гаснет. И через миг появляется вновь.

Я лежу в больнице, рядом обнаруживается и Стас, но нигде нет котёнка. Неужели моя Ладушка умерла? Неужели я не смогла её спасти? От этой мысли я снова горько плачу в руках любимого, я плачу так, как будто потеряла своего котёнка навсегда.

— Заканчивай рыдать, — слышу я голос Яги. — Ребёнка испугаешь.

Ребёнка? Какого ребёнка? Где?

Я поднимаю взгляд и вижу нашу легендарную со свёртком в руках. В следующее мгновение я понимаю, кто это, и резко сажусь на кровати при помощи Стаса. Я тяну руки к свёртку, аккуратно передаваемому мне Ягой. А там… маленькое личико спящего ребёнка. Такого родного… Открываются глазки, и я узнаю их — я узнаю свою Ладушку, даже не задумываясь сначала о том, что это значит.

— А… Откуда? — интересуется любимый.

— Непросто всё, — откликается яркая представительница мифологии. — Велеслава у нас в том мире брюхатая была… — и тут её голос обретает силу, но речь её мне совершенно непонятна. — Дитяти своею душу обрете, но отъходити, когда умертвиха, не возжела. И отослалася та душа невиноватая сквозь мирове за матерью своею. Се и нашедше матерь свою тут, при Макоши благодати. Токмо душа нездравая, телеси убо почти никаковы, сие и принялася она к распаду, такожде пришлось ми плоть от вас обеих взяти.

— Ничего не поняла, — честно признаюсь я. — Вроде бы и по-русски, но совсем ничего не понятно.

— Ох, молодёжь! — вздыхает Яга, но переводит мне. — Ребёнок твой душу обрёл, но уходить, когда убили, не захотел. А отправилась та душа невинная сквозь миры за мамой. Вот и обрела мамочку тут при Макошиной помощи. Да только душа слабенькая, тела почитай что нет, вот и принялась она распадаться, так что пришлось мне плоти от вас обоих взять… Теперь все слова понятны?

— Теперь да, — киваю я. — Значит, это моя доченька нерождённая из того мира? Ну, которую Валера убил?

— Её душа, — кивает знающая мою историю легендарная. — А вот тело уже не то, потому-то она ваша дочь. Родителям сами объяснять будете, — хихикает она.

Я её понимаю: нам по двенадцать, а тут уже ребёнок. Но Ладушка такая родная, бесконечно любимая, у меня и мысли не возникает о том, что рассказанное может не быть правдой. Я просто чувствую эту малютку всей душой, догадываясь, что мне её вернули в награду за что-то, а вот за что — непонятно. Но сейчас же ещё предстоит маме все это объяснять, а поймёт ли она?

— Я думаю, поймёт, — говорит мне Стас. — Ведь она твоя мама.

— Я что, вслух спросила? — удивляюсь я, раньше за собой подобного не замечавшая. — Здравствуй, Ладушка, — говорю этому маленькому чуду в моих руках.

И она вдруг очень лучисто улыбается мне. Я понимаю, что без Макоши дело не обошлось, и благодарна нашей богине за это чудо.

Вопросов, конечно, великое множество. Почему котёнок? Почему я изначально так реагировала? Что это было за испытание? Кто мучил ребёнка? Но ответы на эти вопросы знает только наша богиня, а её поди спроси ещё. Но вот сейчас я качаю в руках дитя, чья душа зародилась в далёком жестоком мире, и понимаю: это моя доченька.

— А кто тут у нас? — в палату входит мамочка в сопровождении папочки.

Она с тревогой смотрит на меня, а я с улыбкой — на неё. Я верю — мамочка обязательно всё поймёт и примет нас такими, какие мы есть. И Ладушку, и любимого, и меня, потому что иначе не может быть, ведь мы живём в сказке. Просто в волшебной сказке, в которой нашлось место даже моей нерождённой доченьке.

— Ребёнка вернули маленькой, — улыбается мамочка. Она, конечно же, уже всё знает, но это и хорошо — меньше объяснять.

Папа выглядит несколько ошарашенным, но тоже улыбается, а мама… Она садится рядом со мной, с такой любовью глядя на малышку, что та начинает улыбаться ещё ярче.

— Это Ладушка, мама и папа, — представляю я доченьку мою. — Мне… Я… — подобрать слова очень трудно, но этого, кажется, и не надо.

— Ладушка наша, — мамочка бережно обнимает нас обеих. — Ну что, домой пойдём? — интересуется она.

— А можно? — удивляюсь я в ответ.

— Чего ж нельзя? — мама действительно удивлена.

И тут я понимаю, что слабость исчезла в тот самый миг, когда в руках у меня оказалось моё дитя. Моё солнышко, моя лапочка. Любимый кивает, принявшись меня одевать, потому что выпустить из рук этот сверток просто немыслимо. Но вот обращаться с малышами я, положа руку на сердце, совсем не умею, поэтому очень страшно сделать что-нибудь не так.

— Не бойся, — мамочка, конечно же, всё чувствует, зная мои страхи. — Я тебя научу.

— Спасибо… — тихо благодарю я. — Она такая…

— Волшебная, — кивает она, улыбаясь. — Ты точно такой же была когда-то очень давно.

Тут приходят доктора, при этом Варвара сразу же с порога рассказывает мне, что пеленать намертво на самом деле не нужно, и ещё много деталей о ребёнке, в которых я моментально теряюсь, уже и не понимая, о чём мне говорят. Мамочка, кстати, это сразу же понимает, останавливая докторшу.

— Варвара, постой, — поднимает она руку. — Дочка оглушена всем на неё свалившимся и просто не понимает тебя.

— Хорошо, — кивает лекарка. — Тогда я тебе расскажу то, что ты и без меня знаешь. Ребёнок развивается хорошо, но обладает каким-то особым даром. Мы пока не видим каким, поэтому могут быть сюрпризы.

В то, что сюрпризы будут, я как раз верю, потому что сказка же. Может быть, и не зря доченька ко мне котёнком пришла, — или же у меня просто мало знаний. Интересно, а как школа-то теперь? Ведь малышке я нужна… ой… и молока у меня нет даже теоретически, а кормить как?

— А как кормить? — с тревогой спрашиваю я.

— Не волнуйся, доченька, не ты первая, — хмыкает мамочка. — Выкормим нашу малышку.

— Всё хорошо, любимая, не нервничай, — просит меня Стас. — А то маленькая наша плакать будет.

Ладушка действительно кукситься начинает, но я целую её в носик, и на лице малышки снова расцветает улыбка. Какая она у меня красивая, милая, очень хорошая моя девочка… Кажется, я сюсюкать начинаю, но удержаться просто невозможно. Я и сама ещё ребёнок, но в эти минуты становлюсь кем-то другим… Мамой? Очень надеюсь стать именно мамой, такой же, как моя…

Искусственное питание тут известно, оказывается. Мне об этом рассказывает мамочка, пока мы идём к наконец доехавшей до больницы карете. Надо же, я даже не подумала о том, что с ней сталось. А ещё вопрос, конечно, как мы оказались сначала во дворце, а потом и здесь, но, думаю, однажды я это узнаю, а сейчас весь мой мир — эта малышка, любимый и родители. Папа уже полностью осознал, что он папа, это видно по тому, как он себя ведёт, правда, тот факт, что он уже и дедушка, до него пока не дошёл.

Мы усаживаемся в карету, при этом любимый меня страхует, помогая, а я просто счастлива. Мне доченьку вернули! Пусть я и сама сейчас всего лишь ребёнок, но этого просто не объяснить словами. Сейчас, пожалуй, старый страх полностью исчез. Я это осознаю, садясь в карету, ведь возле неё два стражника, которых я совсем не пугаюсь. Значит, я излечилась от страха?

Мы едем домой, а Ладушка засыпает в моих руках. И это такое чудо — просто не объяснить, не рассказать, нет у меня таких слов, чтобы это описать. Я такая счастливая! Доченька, моё нерождённое дитя, убитое страшным зверем, вернулась ко мне. Прорвалась сквозь миры к мамочке. Чуть не погибла ещё раз, но пробилась, и хоть была спрятана, но я почувствовала её.

— А как со школой будет? — интересуется любимый.

— Вам до школы минимум полгода, — объясняет папа. — Малышка подрастёт, сможет недолго обходиться без своей мамы. Вот так и будет со школой.

— То есть будем ходить в школу, — объясняет мне Стас, — а потом быстро бежать домой к нашему солнышку, понимаешь?

— Да-а-а-а, — тяну я, улыбаясь.

Действительно, всё просто. Ладушка моя подрастёт, будет с бабушкой играть, а мама учиться станет. Хорошая новость, потому что учиться мне всё-таки нужно. Но сегодня я какая-то слишком потерянная и одновременно с этим счастливая, поэтому очень плохо соображаю. День получился каким-то сложным и очень долгим. Поэтому сейчас надо покормить моё солнышко, а потом можно будет и самой отдохнуть. Самое главное сейчас — покормить Ладушку, устроить её… Ой!

— Мамочка, а у нас кроватки же нет! — вспоминаю я.

— Ну как так «нет»? — улыбается она мне. — Твоя ещё люлька осталась, да и кроватка… Никто их не выбрасывал.

— Ура! — тихо, чтобы не разбудить ребёнка, радуюсь я.

Кажется, я меняюсь, становлюсь спокойнее, просто сама чувствую изменения в себе. Сейчас-то я ещё, конечно, дёрганая, ведь и пары часов не прошло. А переход от умирающего котёнка к солнышку в моих руках оказался таким резким, что я просто не успела приспособиться, отчего мне хочется то ли плакать, то ли смеяться. Но плакать нельзя. Увидит Ладушка, как мама плачет, что будет? Ничего хорошего…

Вот и не надо плакать, значит. Мне теперь нужно учиться держать себя в руках, помня о том, что у меня ребёнок. Так подумать, сама же ещё… Странно мне немного от этого, а вот мамочка принимает всё спокойно, будто оно так и должно быть. Она у нас совершенно сказочная!