Заступница

Рамки

— Голову не ушиби, — комментирует мой любимый.

Вовремя он это. Небо-то у нас твёрдое, мы это знаем, но одно дело знать… Я аккуратно поднимаю голову, упираясь в небесный свод. Всё-таки чудо чудное это твёрдое небо. Ни ракет, ни самолётов, что меня очень радует. А звёзды можно как цветы срывать, но немного, а то светиться будешь на весь город.

В школу мы уже неделю ходим, с Мирой, конечно. И Оксана, и Саша, и Лёша — так наших одноклассников зовут — очень виноватыми выглядели, когда мы в школу втроём уже вернулись. Но тут их вины не было, действительно проклятье, как и каждое материнское, очень сильным оказалось, и даже смерть автора его не сняло. А вот те, кто довёл до такого да девочке непотребство предлагал, принудить её собираясь, с ними царский суд разобрался — маревом на площади стали.

Казнь не для детских глаз, потому все несовершеннолетние только марево видят, а мы пока несовершеннолетние, что и хорошо, потому что нехороших людей на кол посадили. Зачем мне такое видеть? Правильно, совершенно незачем. Вот и хорошо, что такую защиту придумали. Тоже Милалика — ибо раньше детей на казнь смотреть заставляли, что ничем хорошим не заканчивалось.

Сегодня у нас вывозной день. То есть нас Яга вывозит вместе с первоклассниками, потому что так положено. Ну и Мира с нами не потому, что не знает о свойствах неба, а потому, что хочет с сестрёнкой. Привязалась накрепко, боится даже без меня оставаться. Это, конечно, пройдёт, но пока мы постоянно вместе, даже на уроках Кощея и Яги, потому что легендарные наши всё понимают. Если судить по сказкам, за ними такого понимания раньше не водилось, а у нас они именно такие, волшебные. И это, по-моему, правильно.

Я послушно спускаюсь, попадая в объятия любимого и сестрёнки моей. Сначала она была названой, а потом мамочка её удочерила по всем правилам, поэтому Мира моя сестра. Она так этим дорожит, и не сказать как. Ну и маму с папой чуть ли не боготворит. Поначалу-то рвалась убирать, стирать, посуду мыть, но мамочка её остановила. Сообщила, что нечего на работу домового посягать, он и обидеться может, а у Миры забота совсем другая — учиться, расти и улыбаться.

От такого круга обязанностей сестрёнка ошалела. Плакала, конечно, много, но просто ошалела. Она такого отношения и не знала никогда. Ну вот теперь знает, обвыкается потихоньку, но за меня всё равно цепляется. А что поделать, если у меня дар такой — я сквозь все проклятья вижу. Ни колдовство, ни ведовство для меня не преграда, вот так меня одарили.

— А теперь мы с вами отправимся в самое Чернолесье! — сообщает мне Яга. — Будем с Матушкой-природой говорить, чем я хуже Кикиморы, в конце концов?

От этих её слов Стас начинает улыбаться, а я не понимаю, в чём дело. С интересом смотрю на него, а улыбка любимого становится всё шире. Ясно, здесь сокрыта какая-то тайна…

— Это традиция царской семьи, — сообщает мне Стас, наконец посчитав, что довольно уже помучил. — Истинные обнимают дерево, и получается сюрприз.

— Не только царской, — замечает Яга. — Лекари рассказали, небось?

Он кивает и объясняет мне более подробно. Истинно любящие в ведовстве легко достигают резонанса сил. При обращении к Матери-природе они напитывают силой дерево, получая что-нибудь интересное в награду, — от молодильных яблочек до густого леса. Видимо, Яге любопытно, что в нашем случае получится, но везёт она нас в ступе подальше от города, в густой тёмный лес, так в народе и прозывающийся — Чернолесьем. Зачем именно туда — даже вопрос не стоит, а вот что бу-у-удет… Это интересно.

Ступа уже без школьников, кроме, разумеется, Миры, снижается над виднеющейся меж деревьями полянкой. Я оглядываюсь, поднявшись: куда ни кинь взгляд, сплошной лес, тёмно-зелёный такой. Значит, здесь мы и будем испытания проводить. И вот тут мне в голову приходит мысль.

— Яга, а если попробовать втроём? — интересуюсь я. — Это же не свадьба, а душевное единение…

— Сестру свою хочешь в круг включить, — понимает легендарная наша. — Ну давай попробуем…

Яга же нечисть по сути своей, поэтому пакости и эксперименты всякие любит, особенно если за них ничего не будет. А тут мы от людей далеко, леса не испортим, ну а разрастётся сильнее — значит, так тому и быть. Это в Чернолесье не страшно, насколько я знаю, тем более Яга, если что, остановит.

— Вылазьте, — командует нам легендарная, критически рассматривая какой-то дуб. — Вроде крепкий, так что обнимаете и взываете, помните?

— Помним, — одновременно вздыхаем мы с любимым. — Мира, пойдём, — добавляю я. — Будем обнимать дуб и желать всего хорошего Матери-природе.

— Ой… — реагирует моя сестрёнка привычным движением.

Она почему-то на любое к ней неожиданное обращение одинаково реагирует. Но лекари говорят, что это пройдёт и сестрёнка любимая перестанет ожидать удара в любой момент. Я очень-очень надеюсь на то, что действительно пройдёт, поэтому только вздыхаю, беря её за руку и отводя к дереву. По идее, в первом классе они проходили именно эти обращения, поэтому Мира должна бы знать, что делать надо, но учитывая выпавшее на её долю… В общем, мало ли что могло быть.

— По команде делаете, — предупреждает Яга, явно собираясь на ступе взлететь на всякий случай.

Я киваю, переглядываясь со Стасом. На самом деле, я знаю, почему так делать нельзя, ведь этот ритуал — проверка чувств, насколько сильно мы любим друг друга, что в случае с истинной любовью почти всегда вызывает интересные последствия. Ведь мы любим… Правда, включать в круг сестру ещё никто не догадывался, по-моему, мы первыми будем.

И вот Яга подаёт сигнал. Мы втроём обнимаем дуб, мои пальцы касаются пальцев Стаса, рядом ощущаются руки Миры, и на бесконечно длинное мгновение мир для нас исчезает. Будто вспыхивает что-то, погаснув затем, а мы, расцепившись, медленно приходим в себя. Дуб же, что мы обнимали, медленно опускает ветви, явно проявляя некоторую самостоятельность.

— Да, о таком я даже и не слышала, — сообщает нам откуда-то сверху Яга. — Воина-защитника из деревьев ещё не делали.

— Воина-защитника? — не понимаю я, но дуб в этот момент будто хочет защитить меня, прикрывая ветвями.

Оказывается, сестрёнка, ставшая теперь полностью моей сестрой — не отличишь, очень хотела защитить нас со Стасом, поэтому её сила приняла совершенно особенное направление… Обнаруживается это позже, правда, когда Яга начинает разбор полётов, пытаясь понять, что именно случилось.

Дуб-защитник теперь во дворе живёт, мамочку, значит, защищает. По-моему, он речь понимает, потому что на мой приказ защищать маму, Ладушку и дом реагирует опусканием ветвей. Получается, что-то полезное мы сделали, хотя Яга, по-моему, до сих пор удивлена довольно сильно.

А вот сестрёнка моя… Я поначалу решила было, что в школе всем на всё наплевать, но директор объяснила мне: о забывчивости что учеников, что учителей позаботилось проклятье. Если бы не мой дар, Мира точно погибла бы, ибо шансов попасться на глаза Яге… Это как раз и я понимаю, так что прохожу с ней по всем классам, но больше подобных случаев нет.

— Надо как-то предусмотреть подобные вещи, — предлагаю я и задумываюсь. Ведь только что в голове крутилась мысль!

— Рамки, — коротко произносит любимый, и до меня доходит.

В метро, в школах во всех с незапамятных времён рамки стоят, которые запрещёнку всякую выискивают — оружие, взрывчатку, чуть ли не наркотики. Вопрос в том, возможно ли сделать обереги, которые будут на проклятья всякие реагировать? Во дворце поставить, в школе, мало ли где ещё пригодится? Вопрос только в том, возможно ли это…

— Кого бы спросить? — интересуюсь я у Яги.

— Смотря о чём, — хитро улыбается она.

Я начинаю рассказывать ей о принятых в нашем «том» мире рамках. Как выглядят, что это такое, для чего нужно. Ну и в приложении к колдовству и проклятьям, ведь можно что-то ещё так же обнаруживать. Тут сразу мысль появляется о всяких вредных штуках, правда, я не знаю, могут ли обереги опасными быть, не хватает пока знаний. Но даже и полезные… Они могут быть полезными для одного и вредными для другого, наверное. Немного я по-детски, мне кажется, рассуждаю.

— Я поначалу, знаешь ли, о звере каком подумала, — признаётся Яга. — Но зверь очень от хозяина зависит, а колдовской ещё и от своих мыслей, так что полностью не доверишь, ну а ты интересную штуку придумала, значит… хм…

Всё я правильно понимаю: надо мастера по оберегам позвать, здесь они зовутся «обережники», и спросить, можно ли такое дело сотворить. А потом уже с готовыми мыслями идти к сестрёнке, потому что стоить такое должно много. Есть ли у нас деньги, я не помню, но думаю, что дядя Серёжа за такую мысль схватится, всё-таки он озабочен безопасностью. Вот и у стражи с собой есть обереги разные, поэтому такая рамка очень много проблем решит.

Значит, нам нужно в первую очередь к обережникам. Яга очень подробно рассказывает, где их найти и к кому именно обратиться. Я думаю, она и сама позвать бы могла, но, судя по всему, проверяет нашу ответственность. Она же легендарная, не может не испытывать. Например, узнать, просто ли это идея или же мы за неё на что-то готовы… Это и нам с любимым проверка, и обережникам, и много кому…

Мира с нами, конечно же, потому что пока она совсем не может без меня. Это психология, с которой отлично справляются отвары, только медленно. Ну да ничего моментально не происходит, поэтому мы и не волнуемся. Ни я, ни любимый мой, ни Мира, ни мамочка наша, а у Ладушки пока совсем другие интересы.

— Значит, едем в город, — кивает Яге Стас. — Тоже хорошая мысль.

— Езжайте-езжайте, — улыбается наша легендарная. — В понедельник в школу вернётесь, до той поры у вас дел немерено будет.

Интересно, о чём это она? Впрочем, надо ехать, тут Яга права. Я киваю всё понявшему Стасу и думаю было попробовать местный транспорт, но карета нас уже ждёт, любимый позаботился, значит. Не судьба мне пока на печке поездить, однако оно и к лучшему. Нам на рынок надо, к обережникам, а там я ещё Мире обновку какую куплю, хотя у неё одежды видимо-невидимо, задарили ребёнка.

— Значит, план такой, — предлагает мне Стас, пока карета катится куда-то в сторону города. — Описываем обережникам, что хотим иметь, по максимуму, дальше разбираемся, что возможно получить, и топаем во дворец.

— А почему бы не связаться прямо сейчас? — интересуюсь я. — Может, какой другой метод существует, а мы от незнания самым сложным путём пойдём?

— Имеет смысл, — кивает мне любимый, доставая из кармана коробочку заветную. Он некоторое время раздумывает, а потом запускает яблочко по кругу. Придумал, значит. — Здравствуй, дядя Серёжа, — произносит он через несколько мгновений.

Это для других дядя Серёжа царь-батюшка, а нас он просил называть его по имени, ну а «дядя» само выскакивает, потому что он же нас намного старше. Даже и подумать страшно насколько, вот потому и выскакивает. Сам царь к этому с юмором относится, вот и сейчас я слышу в его голосе веселье, хоть он и предполагает, что мы не просто так с ним связались.

— Давайте во дворец, — коротко командует дядя Серёжа, выслушав Стаса. — Дело вы задумали правильное, но делается это не так.

— Едем, — коротко подтверждает любимый, погладив меня по голове, отчего Мира хихикает.

Она всё понимает, моя сестрёнка, но сейчас себя ведёт временами как намного младшая девочка. Мамочка говорит, это у неё из-за того, что детства, почитай, и не было. Папа же нам рассказал, что Мира у своей мамы случайно получилась, поэтому та так легко в подкидыша и поверила. Но вот то, что с ней сотворить хотели… Ладно, дело прошлое.

Сейчас мы едем во дворец, где взрослые дяди и тёти будут нас слушать. Дело, нами задуманное, и вправду очень важное, потому что такие обереги от человека не зависят, им взятку не дашь, так что предупреждение кажется абсолютным. Ну с каждой рамкой, конечно, стражника поставить, а лучше двух. И ещё…

Я думаю, дядя Серёжа разберется, как именно всё это устроить, потому что от идеи до исполнения путь неблизкий, это даже я понимаю. И хорошо, что у нас есть такой вариант, всё-таки быть названой сестрой царицы иногда удобно. А неудобно тогда, когда нужно во всех мероприятиях участвовать.

Я не считаю, что сотворила когда-то давно что-то героическое. На самом деле всё, сделанное мной, было правильно. И для Руси правильно, и для меня. Потому что не защити я Милалику, не было бы уже никакой сказочной Руси, а у меня не появился бы Стас. Мой любимый и самый лучший на свете человек. Сколько бы народа погибло… И Мира тоже. Так что, я считаю, не было в том давнем моём поступке никакого героизма, он был просто правильным. Но Милалика говорит, что поступать правильно — тоже иногда героизм. Ну, ей виднее, конечно…