Заступница

Царевна

Мамочка, кажется, очень удивлена, просто ошарашена. Причину этого я не понимаю, но у меня другая забота — мне же платьев понакупили! Просто видимо-невидимо! Надо же всё перемерить! Покрасоваться! Я девочка или нет, в конце концов? А о том, что царица сказала, я потом мамочку спрошу.

Мне совсем не хочется думать о том, что убедить человека с телефоном в том, что он в совсем другом времени живёт, технически невозможно. Но если это случилось не дома, а в бункере, например… В общем, это уже история. Жалко, что тётя Сара — небывальщина, она хорошая была, и разговаривала очень необычно. И дядя Изя ещё… Я сохраню в памяти этих людей, потому что они меня защитили.

Я мерю платья с помощью моего самого любимого на свете человека. Если бы не Стас, я погибла бы намного быстрее. А он такой понимающий, готовый защитить в любой момент, согревающий, когда плохо… Я без него точно не смогу жить, да и не захочу. Но мамочка говорит, что мы теперь навсегда вместе, поэтому «без него» не будет никогда.

— Веля, — зовёт меня мамочка, — идите обедать!

— Сейчас, — сразу же откликаюсь я. — Пойдём? — спрашиваю я любимого.

— Пойдём, — улыбается он мне, помогая пересесть.

— По-моему, ноги начинают двигаться, — делюсь я с ним, получая в ответ очень тёплые объятия.

Кажется, что нам и слова не нужны — мы понимаем друг друга чуть ли не с полуслова. Это так здорово, что просто не сказать как. И вот мы выдвигаемся из спальни. Кандидат в папы, кстати, рядом с мамой сидит, хотя я вижу, что он уже папа, только сам ещё этого не понимает. Наверное, родителям надо помочь, только я пока не знаю как.

— Садитесь, ешьте, — ласково говорит мамочка. — А потом поговорим. Милалику же ты не слушала?

— Ну-у-у-у… — тяну я, и все смеются.

И нечего тут смеяться, мне не до того было, и вообще! Вот! Очень хочется побыть просто девочкой, поэтому я и дурачусь. А Стас улыбается. Если он улыбается, значит, всё в порядке. Я это умею так определять, потому что это мой любимый и всегда знает, как правильно поступать и реагировать.

Мы едим удивительно вкусный обед, приготовленный домовым. У нас домовой есть! Он очень хороший, хоть и ворчливый. И, кажется, нас со Стасом любит даже, хотя только сейчас познакомились. А я сейчас всех люблю, потому что мои приключения, кажется, закончились и теперь можно просто жить. Вот мы и будем просто жить. Учиться в школе и не ждать подлости или удара в любой момент. А ножки… они починятся, я это точно знаю!

Поэтому я спокойно ем, а мамочка явно нервничает. По-моему, она хочет нам сказать о том, что они с папочкой решили пожениться. Наверное, ей странно, что всё так быстро произошло, но я вижу между ними связь. Не такую сильную, как у нас со Стасом, но крепкую, поэтому у них нет выхода. Я это очень хорошо вижу, и мой любимый, по-моему, тоже, потому что прячет улыбку.

— По-моему, — произносит папочка, который ещё не знает, что он уже папочка, — дети и сами всё понимают даже лучше нас.

— Да, папочка, — сообщаю я ему. — Между тобой и мамочкой связь уже есть, поэтому можете спокойно сообщать нам, что решили пожениться.

Мамочка при этих моих словах краснеет, но вроде бы не обижается, значит… Хм… Она смутилась, получается? А чего здесь смущаться, видно же всё! И то, что папа новый нас уже своими считает, я тоже замечаю. У него по глазам всё видно, поэтому я просто пожимаю плечами, не понимая, что здесь такого. Евсей улыбается, но очень по-доброму, а затем подмигивает мне.

— Сговорились уже, — констатирует мамочка. — Мы действительно об этом хотели поговорить, но сначала о приглашении во дворец.

— О каком приглашении? — удивляюсь я, потому что не помню никакого приглашения.

И тут внезапно оказывается, что царица пригласила нас во дворец. А зачем, мама не говорит, только улыбается. Наверное, есть в этом какая-то тайна. Я прислушиваюсь к себе — никаких особых ощущений нет, зато хочется, кажется, спать. Я почему-то вдруг чувствую себя очень уставшей, да и то, день выдался сложный, поэтому, наверное, надо отдохнуть.

После обеда мы отправляемся отдыхать. Мы оба, со Стасом, значит. Потому что я без него совсем-совсем не могу, как приклеилась. А он улыбается и всё-всё понимает, поэтому не возражает. Я, правда, себя не очень понимаю — то я очень маленькая, то почти взрослая, но, наверное, это не страшно, раз любимый улыбается и не тревожится. Значит, и мне волноваться незачем.

— Как ты думаешь, зачем нас позвали? — интересуюсь я у Стаса.

— Учитывая, что ты своей душой закрыла Милалику, а всё царство держится на ней? — спрашивает он меня в ответ. — Плюшки будут, наверное, какие-нибудь.

— Не по попе — и хорошо, — хихикаю я.

Всё-таки молодец царица, что запретила битьё. Очень страшно это оказалось, когда бьют, и даже неважно, кто именно. Наверное, когда родители, то во много раз страшнее было бы. Но в Тридевятом можно не бояться, что меня радует просто безмерно, потому что Вера меня тогда почти сломала. А вот зачем ей это было нужно, я до сих пор не понимаю. Только ли власть хотела показать, или, может, ей приказали?

Могли и приказать, раз цель была уничтожить меня. Но я рада тому, что подставилась вместо Милалики, потому что я спасла её, а она — очень многих, я слышала уже не одну историю. Люди на рынке о царице как о святой говорят. Значит, всё я правильно сделала. С этой мыслью я засыпаю, морально готовясь к непростым снам, но мне ничего не снится. Вот совсем ничего, и это удивительно просто.

Я просыпаюсь отдохнувшей буквально за мгновение до того, как мамочка приходит нас будить, потому что во дворец надо ехать. Интересно, что там будет? Надеюсь, ничего страшного. Устала я, честно говоря, от страшного, да и от приключений. Покоя хочется.

А ещё надо разобраться, что это за линии такие странные, которые я время от времени вижу. Ну, связь мамочки и папочки я идентифицировала, но есть же и другие линии, особенно на рынке их много, а дома почти совсем нет, только парочка тёплых, и они понятны — это любовь родительская, наша со Стасом, и ещё что-то, потом разберусь, что. Надо будет у Милалики книжек попросить, чтобы разобраться во всём.

— Веля, отвлекись от размышлений, — зовёт меня мамочка.

Ой, пора одеваться и ехать уже, а я вся такая задумчивая…

Милалика смотрит на всю свою семью, на нас со Стасом, на мамочку с папочкой, едва заметно кивнув. В большущем дворцовом зале много людей, рядом с царицей и царь обнаруживается. Он тоже, как и папочка, совсем не страшный. Очень как-то тихо здесь сейчас, потому что Милалика же говорить будет.

— Когда-то очень давно, — начинает она свою речь, — жила-была наивная девочка Милалика, которую легко можно было обмануть, чем и воспользовались наши враги. В царстве в то время творилось совершенное непотребство, а в школе…

— Мы помним, — говорит кто-то большой и немного страшный. Я приглядываюсь и узнаю главного доктора.

— Нескольких девочек принесли в жертву очень чёрным колдовством, — продолжает царица. — Как потом оказалось, не только девочек. Всех их разбросало по Изначальным мирам и временам, каждая и каждый из них прошли свой путь, кроме одной. Велеслава, оказавшись в одном времени с царевной Милаликой, закрыла её собой от врагов.

Собравшиеся охают, ахают и смотрят на меня так, что хочется спрятаться от смущения. Я же ничего такого не делала, просто жила…

— Она выдала себя за Милалику, позволив той прожить свою жизнь, набраться опыта, — негромко, как-то очень медленно, как будто в задумчивости, говорит Милалика. — А её саму в то время пытались уничтожить любой ценой, считая Милаликой.

— Но зачем? — ошарашенно спрашивает девушка с кошачьими ушками, которую обнимает высокий странный и совсем не страшный мужчина. У него ушки острые, но подвижные.

— Чтобы захватить Русь, — коротко отвечает царица. — Сегодня мы знаем, кто это был, как и то, что больше этого не повторится, ибо злодеи наказаны.

— Вот и хорошо, — выдыхает кто-то, кого я не вижу.

— Но суть не в этом, — качает головой Милалика. — Суть в том, что прошла Велеслава сквозь смерти и предательства. Её убивали, стараясь уничтожить душу, и, если бы не Станислав, у них всё получилось бы. Сегодня я хочу сказать спасибо этой героической девочке. Подойди ко мне, сестра.

Я сначала не понимаю, кого она сестрой называет, но потом только до меня доходит. Это она обо мне? Но я же… По крови я же не родная! А Милалика обнимает меня, гладит по голове и рассказывает, как она мне благодарна. Поэтому я теперь её сестра, душой, а не телом. Мне надевают на голову так называемый «малый венец», и вот затем на ошарашенную меня налетают дети и внуки царевны, чтобы заобнимать, отчего я совершенно теряюсь.

— Благодарю тебя за дочь, — говорит царица моей мамочке и низко кланяется ей, а мамочка, я вижу, сейчас расплачется. — Мы все в неоплатном долгу перед вами.

— А ты действительно хочешь меня в сёстры? — спрашиваю я Милалику.

— Конечно, маленькая, — ласково улыбается она мне. — Ведь ты же стала мной, пусть и для наших врагов, но стала. Значит, всё правильно.

— А можно мы дома жить будем, а не во дворце? — интересуюсь я.

— Можно, — царица хихикает. — Живи, где хочешь, сестрёнка.

«Сестрёнка». Осознавать это не очень просто, потому что я же не ожидала именно такого. И мамочка с папочкой не ожидали, я вижу. Ой, спросить надо же!

— Сестрёнка… — я тихо зову её. — У меня вопрос… Вот я вижу, что у мамочки и папочки связь уже есть, и много ещё что вижу, а где можно почитать, чтобы знать…

— Ого… — удивляется она. — Яга! Иди-ка сюда!

— Что такое? — интересуется как из воздуха появившаяся рядом с нами легендарная. — Что случилось?

— Яга, сестрёнка моя названая умеет нить любви видеть… — сообщает ей царица, заставляя Ягу удивиться. Я вижу, что она удивляется, потому что её линии сразу же другого цвета становятся.

— Интересные у нас нынче царевны пошли, — произносит директор школы, куда я ходить буду. — И царевичи тоже интересные, — она мерит Стаса взглядом с ног до головы. — Будешь ко мне ходить в школе, всё расскажу, — наконец произносит. — Самопожертвование, надо же…

Они ещё о чём-то говорят, ну, Яга и Милалика, но я не слишком понимаю, о чём, а затем нас кушать зовут. Это называется «праздничный обед». У нас праздник, потому что меня в сестрёнки приняли. Что значит мой новый статус, я пока ещё не понимаю, зато радует именно то, что у меня есть сестрёнка, а ещё вдруг очень много родственников. Это действительно праздник.

Меня обнимает мой любимый, рядом мамочка с папочкой… Папа, кстати, принял уже тот факт, что он папа, хотя для него всё очень быстро произошло, как и для мамы, но Яга им подтвердила, что любовь у них истинная. Наверное, это подарок мамочке за то, что она меня родила… такой? Я не знаю, но очень радуюсь тому, что теперь у нас и папочка есть, потому что они же скоро поженятся и будут уже полностью официально вместе.

Во дворце, кстати, за нами закреплены покои, это внучка Милалики мне рассказала, ну та, которая с ушками. Так что, если захотим, сможем и во дворце жить, но мы пока не хотим, потому что мамочка же и папочка… Для Стаса они очень важны, и для меня тоже, потому что такие родители — это просто моя детская мечта. А ещё… Мы скоро поедем на море, чтобы было всё так, как в моём давнем сне.

В Тридевятом нет, оказывается, смены времён года. Вот тут, где мы живём, всегда лето, поэтому на море в любой момент поехать можно. А в зиму я, наверное, сейчас не смогу, просто испугаюсь. Но это со временем вылечится, мне это один дядя сказал. Он вернулся из очень страшного времени, где зима тоже смерть означала. Вот он и сказал, что всё пройдёт.

И я верю! Я верю в то, что всё пройдёт, потому что плохое закончилось. Я, наверное, за любимого и за таких родителей готова заплатить чем угодно. Даже если ходить не смогу, это не страшно. Но я смогу, это совершенно точно, потому что не я первая. Проблема с хождением у меня в голове гнездится, так Яга сказала, и, как только придёт время, она улетит в дальние края, проблема эта, и я снова смогу ходить.

Самое главное даже не то, что я не могу чего-то, а мой страх. Но папочку же я не боюсь? Значит, и остальных скоро перестану. Стасу, кстати, сейчас объясняют, как меня массировать, чтобы я поскорее заходила. Огромная у нас семья, просто огромная, и в ней все добрые. Я по-прежнему выискиваю след зависти или неприятия, всё-таки меня как-то с ходу назвали царевной, могло же это кому-то не понравиться? Вот я выискиваю эти следы, а их нет. Мне действительно все-все рады, и это просто волшебно.