Заступница

Котенок

Мы едем на море! Об этом нам сообщают прямо с утра, стоит только открыть глаза. Мамочка, улыбаясь, смотрит на меня, а до меня медленно доходит эта новость. И вот, наконец, я понимаю, что мне сказали, принявшись визжать от радости. Стас только и успевает, что прикрыть руками уши, потому что громко же визжу!

— Одевайтесь, завтракать, и едем, — доводит до нас ближайшие планы мама. — Отец пока вещи закончит упаковывать.

И так у неё естественно это «отец» получается, что я визжу ещё сильнее, потому что мы семья. Я привыкаю к тому, что мы семья. Это как-то очень здорово — привыкать к подобному. Мамочке есть на кого опереться, и нам тоже, всё-таки одной ей было тяжело, но теперь всё уже иначе. Свадьба ещё впереди, потому что это не мгновенно делается, но мы уже семья, потому что у мамы и папы истинная любовь, настоящая.

Мы, кажется, моментально одеваемся, а затем… Затем нас ждёт какой-то совершенно, как мне представляется, волшебный завтрак, после которого можно и в карету. На завтрак у нас оладьи, очень-очень вкусные, возможно, ещё и потому, что мама их пекла, вложив свою любовь. Не знаю, то ли от этого или же они сами по себе вкусные, но я очень сильно радуюсь каждому оладушку, как маленькая.

Ну а затем нас ждёт карета. Меня пересаживают, рядом садится и Стас, а напротив мама с папой. Они совершенно волшебно улыбаются, отчего мне становится как-то очень спокойно, будто и не подпрыгивала только что от нетерпения. Карета начинает движение, а мамочка рассказывает, что ехать нам до Кощеева кольца совсем недолго, а оттуда уже и море видно.

— А что такое Кощеево кольцо? — не понимаю я.

— Это переход так называется, — объясняет она мне. — Кощеево — потому что Кощей придумал их ставить, чтобы расстояния сокращать, понимаешь?

— Интересно как! — восклицаю я, изнывая опять от нетерпения.

Папа рассказывает, что поставить переходы Милалика попросила, чтобы не весь день в карете сидеть, а по-быстрому, куда нужно, съездить. И Кощей сделал, потому что ему это оказалось нетрудно. Но подумала о таком опять царица наша. Хоть я этого и не помню, но снова и снова убеждаюсь — всё правильно я тогда решила. Если бы пришлось заново, повторила бы не задумываясь. Потому что очень много для Тридевятого сделала Милалика…

Карета всё едет и едет, а я сижу задумчивая, потому что размышляю о том, что буду делать дальше. Ну вот сейчас пойдём плескаться, потом вернёмся, и нужно будет к школе готовиться. И вот вопрос — какая тут школа? Потому что в древности, я слышала, наказания бывали всякие, а в сказке они какие? После бункера мне просто страшно. Надо маму спросить, какие тут школы. Стас, конечно, не позволит, но…

— О чём задумалась? — интересуется любимый.

— О школе, — отвечаю я. — А вдруг…

— Да, — вздыхает он, — сломал тебя бункер… Вспомни, родная, здесь детям совсем попу не бьют. А травить царевну… Ну это нужно точно быть самоубийцей.

— А и правда… — вдруг понимаю я. — Я-то забыла…

Действительно забыла. Наверное, я сама себе проблемы придумываю, когда всё плохое уже закончилось. Может быть, уже привыкла бояться этого самого? Нет, здесь что-то другое, и нужно понять, что именно. Откуда страх пришёл? Вот это я не очень понимаю, как будто…

— Мама, останови карету! — прошу.

Мамочка даже не спрашивает зачем — карета моментально останавливается, а я пытаюсь уловить, откуда пришёл этот страх. Такое ощущение, что я чьи-то мысли поймала, а вот чьи, непонятно. Умела бы я управлять своими способностями, точно вмиг бы определила. И вот стоит мне так подумать, как меня буквально ошпаривает даже не страх, а реальная боль. Самой даже больно становится, я вскрикиваю и уверенно показываю рукой.

— Мамочка, там делают больно! И страшно! — выкрикиваю я.

— Стоп! — командует папочка. — Всем оставаться на месте!

Он выскакивает из кареты, разглядывая тот самый дом на отшибе, на который указывает моя рука, а я вижу тёмную дымку, вьющуюся вокруг дома, и чувствую чей-то ужас, причём у меня ощущение такое, как будто это кто-то родной. Я чуть не вываливаюсь из кресла, но тут папочка что-то делает рукой, и около него как-то вмиг оказывается много стражников.

— Папа! Папа! — кричу я, привлекая его внимание. — Там дымка чёрная! Дымка!

— Колдовство, — понимает папа, сказав несколько слов стражникам.

Они быстро бегут к дому, окружают его, а потом как-то исчезают из вида. В этот самый миг становится так больно, что я кричу, не сдержавшись, но затем боль вдруг исчезает, позволяя мне вдохнуть. Становится как-то очень спокойно, но я понимаю, что нужна сейчас там, куда папочка ушёл.

— Мамочка, нам туда очень нужно, — уговариваю я маму, на что она, подумав, кивает.

Пересаживает меня, и вот мы втроём двигаемся к тому самому дому, где кому-то только что делали очень больно. Кому-то очень близкому, родному, я не могу даже объяснить, что чувствую, поэтому спешу поскорее там оказаться. Что-то тянет меня в этот дом с огромной силой, при этом я не понимаю, что со мной происходит, но подчиняюсь этому чувству.

— Вы вовремя, — сообщает нам ничуть не удивившийся папа. — Тут у нас сюрприз…

На лежанке лежит девочка. Годик ей, наверное, может, меньше. Она вся в крови, глаза закрыты, но дышит, я вижу. Я вижу это и тянусь к ней изо всех сил. Лодочка подлетает к ребёнку, а я поднимаю её с лежанки, даже не соображая, что делаю. Тут глаза её раскрываются, она смотрит на меня, а я на неё, понимая, что никому не отдам это чудо. Что со мной происходит? Почему я так реагирую? Не знаю, да и не хочу знать.

— Папа, лекарей срочно, — скорее приказываю, чем прошу я.

Глаза у малышки очень волшебные, необыкновенные просто, я смотрю в них не отрываясь, а девочка начинает улыбаться. Очень волшебно как-то улыбаться. Тут её касается и рука любимого, отчего мне кажется, что всё вокруг вдруг заливает ярким светом, но мне это, конечно же, только кажется.

— Вот и ладно, — слышу я незнакомый голос. — Испытание пройдено.

Подняв глаза, вижу женщину в очень красивом платье, богато украшенном. Она смотрит на меня, улыбаясь, а затем всё вдруг исчезает.

Я открываю глаза, поднимая голову с колен любимого. Кажется, мне это приснилось. Но что же это было за испытание? И в чём оно состояло? Я не понимаю, как не знаю, кто была та женщина, что сказала о пройденном… При этом мамочка и папочка ведут себя так, как будто ничего не случилось, а любимый смотрит на меня с улыбкой. Она же что-то значит?

Я смотрю на однажды, казалось, потерянные волны и просто молча плачу. Мой любимый обнимает меня, понимая, что я испытываю, отчего мне становится легче на душе. Что это было за испытание совсем недавно, я подумаю позже, а сейчас я просто вглядываюсь в сине-зелёную поверхность, то там, то тут исчерченную белыми барашками, и чувствую себя так же, как в моём том, давнем сне.

— Сейчас мы Велю положим на волны, — предупреждает меня мамочка, одетая в немного странный купальник — он закрытый, с облегающими шортами до середины бедра. На мне, кстати, такой же — он очень удобный, хоть и непривычный.

Эх, где мои веревочки! Но здесь просто так не принято. С другой стороны, мне даже лучше как сейчас — отголосок страха ещё живёт во мне. Мама берёт меня на руки и кладёт спиной на воду. В этот самый миг, когда меня ласково обнимает такое родное море, что-то случается. Я не очень понимаю, что именно происходит, но чувствую изменения.

Вода будто бурлит вокруг меня, я ощущаю себя… Ну вот как газировка на языке — аналогичное чувство. И одновременно с этим щекочущим ощущением покалывания я вдруг понимаю, что ноги меня слушаются. Эта информация доходит до меня не сразу. Я, чуть не погрузившись в воду с головой, подтягиваю к животу колени, ощупывая их руками, и вдруг понимаю.

— Мама! — кричу я. — Мамочка! Ножки!

Я даже не могу сформулировать, а мама сначала пугается, вынимая меня из воды, но я поднимаю ногу, показывая ей, что теперь могу ими управлять, а мамочка от неожиданности чуть не роняет меня обратно, но спохватывается и прижимает меня к себе.

Меня обнимают все: и любимый, и родители. Мы сидим в воде у самого берега и обнимаемся, и плачем, потому что это чудо. Причём это именно чудо, потому что я не только двигать ногами могу, но и ходить, я только что проверила! Но такого просто не бывает, ведь столько времени я не могла, а тут вдруг раз — и никакой тренировки, массажа, реабилитации… Просто встала и пошла! Именно это и есть самое необычное.

— Море излечило доченьку, — всхлипывает мамочка.

— Чувствую я, что не море, а так совпало просто, — отвечает Стас, прижимая меня к себе настолько сильно, что даже дышать непросто, но я тоже счастлива, просто невыразимо счастлива, отчего улыбаюсь всему миру.

Теперь я могу ходить. Интересно, почему это случилось именно так? Не связано ли произошедшее со странным «испытанием», говорить о котором я не тороплюсь? Не знаю. Но думать об этом почему-то не хочется, а хочется плескаться, прямо как в моем том самом сне. Мне сейчас кажется, что впереди у меня только очень хорошие сюрпризы, а всё плохое совершенно точно закончилось, потому что именно такая награда неизвестно за что меня в этом убеждает.

Размещаемся мы внутри деревянного домика типа бунгало, если я правильно помню название. В нём комната только одна, чтобы переночевать. Мама с папой уже спят, а мы со Стасом сидим на пороге и смотрим на море, в котором отражаются яркие звёзды. Ощущение такое умиротворённое, но перед глазами всё ещё та маленькая девочка, которую я чувствовала такой родной и необыкновенной. Мне кажется, что-то во мне хочет найти её, защитить от всего на свете, что-то…

— Что тебя беспокоит? — спрашивает меня любимый.

— По дороге сюда… — я вздыхаю, не зная, как объяснить, — случилась небывальщина, — наконец формулирую я.

Я рассказываю ему о произошедшем, и хотя не помню уже, что случилось с теми, кто мучил ребёнка, да и кто это вообще был, но вот девочку описываю очень подробно, включая свои ощущения. И вот в этот самый момент я чувствую что-то близкое и родное совсем рядом. В точности такое же ощущение, как тогда, заставляет меня замереть на середине фразы, уверенно поднимаясь на ноги.

— Ты что-то чуешь, — понимает Стас, поднимаясь вслед за мной. — Ну, веди.

А я действительно чувствую, всей душой ощущая кого-то очень близкого, как… Даже слов нет, чтобы описать мои ощущения, поэтому закрываю глаза и просто иду туда, где есть тот, кому я сейчас очень нужна. И кто нужен мне. Я даже не соображаю, что делаю и куда иду, но рядом со мной любимый, ласково меня страхующий, отчего я полностью уверена в своих силах.

Я делаю шаг, затем ещё один, и ещё, пока вдруг не упираюсь в стену. Открыв глаза, я не вижу никакой стены, но она тут есть. Песчаный пляж простирается вперёд и назад, светит луна, сияют звёзды, а мне очень нужно пройти вперёд, куда меня не пускает неведомая сила. И тут любимый обнимает меня, будто поняв, почему я остановилась.

— Закрой глаза, — произносит он, прижимая меня к себе. — Шагаем вместе! И…

И я делаю шаг. Вокруг меня будто рвётся какая-то плёнка, а я делаю шаг за шагом в объятиях своего любимого. Что происходит? Я совсем не задумываюсь над этим, ведь совсем недалеко есть кто-то, кому я очень нужна. Родной, близкий, бесконечно нужный, я чувствую это всей душой.

— Ты светишься, — тихо произносит Стас. — Просто светишься вся.

А я даже ответить ему не могу, так стремлюсь поскорее оказаться там, откуда зовёт этот неизвестный. И вот, сделав ещё несколько шагов, я понимаю — мы пришли. Открываю глаза, оглядывая, кажется, ничуть не изменившийся пляж, не понимая, где же он, где? А любимый как-то очень медленно кладёт свою ладонь поверх моей.

— Давай вместе, — предлагает он мне.

Вместе, ну конечно же, вместе! А что вместе? Я не понимаю, что он хочет сделать, да и любимый, судя по его виду, не слишком осознаёт свои действия, но я знаю — так правильно. Мы навсегда вместе и должны делать всё сообща. Поэтому моя ладонь, ведомая его рукой, опускается на песок. Почти на песок, потому что встречает что-то мягкое, пушистое, сразу ставшее видимым. Вот моя рука приближается к песку, а в следующее мгновение я уже прикасаюсь к белоснежной шёрстке маленького котёнка. Он открывает глаза уже в моих руках… в наших с любимым руках. И тут я понимаю несколько вещей.

Во-первых, это девочка, а во-вторых, глаза котёнка — в точности, как у той самой девочки из «испытания». Я прижимаю её к груди, на что она урчит, как маленький моторчик, и мне от этого очень радостно. Я не знаю, что это за котёнок, но меня звала именно она, я очень хорошо понимаю это. Кто же ты, малышка?