Заступница

Эпилог

Ну вот мы наконец решаемся отправиться в зимнюю сказку. Так промеж людей называется зимний сектор. Новый год у нас завтра, поэтому мы и отправляемся. Позади метания и волнения, но я уже и сама хочу увидеть снег, чтобы решить — друг он мне или нет. Кажется, прошло очень много времени с тех пор, как я узнала, какой на самом деле Стас, но при этом во мне нет-нет, но оживают старые демоны.

Мы залезаем в карету — самая лучшая мамочка на свете, самый понимающий папочка, Мирочка моя улыбчивая, которая вся в предвкушении, Ладушка, радостно на маме висящая и отцепляться отказывающаяся, ну и мы с любимым, конечно же. Сестрёнка по-прежнему воспринимается однозначно младшей, поэтому о ней и Ладушке мы часто так и говорим — «младшие», но это её не обижает, а, по-моему, радует даже.

Карета катится вперёд, а я всё думаю о вчерашнем уроке. Кощей нам рассказывал о Руси и Тридевятом. Как мир устроен, мы и так знаем уже, а вот почему кто-то из демиургов захотел сделать его возможным… Это было новой информацией для меня, да и для Стаса тоже. Пока карета катится сначала к осеннему, а там и к зимнему секторам, я погружаюсь в воспоминания о вчерашнем дне.

— Сидим тихо, — просит младших мой любимый. — Маме надо подумать.

— О том, что вчера было? — кивает Мира, затевая весёлую возню с Ладушкой, а Стас обнимает меня.

Он у меня очень понимающий, ведь мне действительно надо всю информацию, как говорится, примерить на себя. И будто снова я сижу во дворце Кощея, рядом со мной мой любимый, а Мира с Ладой мучают скелетов. А вот Бессмертный показывает нам историю совсем другого мира, и она какая-то очень сказочная, несмотря на то, как начинается.

— Люди, отправившиеся к звёздам, считали себя очень разумными, не понимая, для чего человеку дана душа, — объясняет он нам. — Какое основное качество приходящих в Тридевятое?

— Они потерянные, — тихо отвечаю я. — Преданные, испуганные, но всегда добрые.

— Они добрые, — кивает мне Кощей. — Не ожесточившиеся, не ставшие злыми, не пошедшие на подлость даже ради спасения себя. В одном из миров демиурги придумали такой закон: разумные будут допущены к звёздам, только доказав собственную разумность.

— А что это такое? — интересуется в ответ Стас.

— Доброта, сопереживание… — начинает перечислять легендарный. — Всё, как и в нашем мире.

И он рассказывает историю девочки, совсем юной, которая стала мамой двум малышкам, потому что взрослые предали их дважды. Дважды взрослым там давался шанс, и оба раза… Меня это, кстати, ничуть не удивляет, ведь даже в Тридевятом разные люди встречаются. Не те, кто приходит извне, а живущие здесь, так что я довольно чётко осознаю, что так вполне могло быть.

Так вот эта девочка, убежав от предателей, принялась жить в сказке на уникальной планете. Они называли её Зеркало, но на самом деле это была скорее мимикрия с неограниченными возможностями. И совсем юная девчонка, лишь чуточку старше меня теперешней, стала настоящей мамой малышкам, отогрев их, единственной. Как мамочка для нас всех. Но самое главное — они создали сказку, а сами, так вышло, стали её жителями. Именно эта сказка демиургам понравилась, поэтому, несмотря на то, что к людям они относились по-разному, демиурги дали шанс тем, кому в Изначальном мире было тяжело или душно…

Вот так и появилось Тридевятое, в котором мы и живём. Однако не всем нравилось именно такое Тридевятое, стоящее на доброте, поэтому его и стремились уничтожить, но Милалика всех спасла. Придёт срок, и мы с любимым будем приводить из промежуточных, кем-то описанных миров детей домой. Кстати, как выяснилось, демиург сделал миры именно описанными, потому что считал: в литературе люди свои мечты выдают. Но литература — она разная, особенно у людей.

— Пора, выплываем из мыслей и одеваемся! — слышу я мамочкин голос.

Оглядываюсь и вижу, что мы уже в осеннем секторе — серые тучи нависают, кажется, над самой каретой, явно только что был дождь, а перед нашим транспортом ворота серебристые, с надписями ледяными узорами. Здесь у нас начинается зимняя сказка, значит, и одеться надо правильно.

Ладушка залезает в меховой комбинезон, как и Мира, кстати, а у меня шубка пушистая. Она мне очень нравится, хоть и вижу я её впервые. В душе зреет беспокойство — не испугаюсь ли я снега? Но Стас обнимает меня, отчего сразу же становится спокойнее.

Ворота медленно раскрываются, а я силой воли давлю поднимающийся страх. Тут мамочка протягивает мне ковшик с отваром, который я с благодарностью выпиваю. И вот тут на меня снисходит покой. Снег больше не будит ассоциацию с бункером, я не боюсь радиации, которой здесь нет, да и там, положа руку на сердце, не было, я вижу только снежные горки под ярко сияющим солнцем.

— Ой, что это? — тихо спрашивает Мира, заворожённо глядя на белый пейзаж.

— Это снег, доченька, — ласково отвечает ей наша мамочка. — Скоро ты будешь в нём валяться и играть.

Сейчас приедем, заселимся и будем резвиться в снегу все вместе, потому что мы все дети. Будем играть и радоваться, а утром наступит Новый год, и мы пойдём к Деду Морозу. Я знаю уже, что у него попрошу, — чтобы он передал всем моё «спасибо». За мамочку, за папочку, за любимого моего, Ладушку мою волшебную и за оттаявшую уже Мирочку. Вот о чём я попрошу!

— Дети — на улицу, взрослые — заселяться! — командует папа, когда карета останавливается.

И мы, радостные, просто счастливые, выпрыгиваем наружу, попадая в ребячий круговорот. Я, конечно, присматриваю за Ладушкой, стремящейся держаться поближе к маме, и Мира с ней, конечно. Всё-таки обилие других детей её немного пугает. Но мы всё равно играем, потому что это снег, зима, Новый год — время волшебства в сказочной стране.

— Пошли снеговика лепить! — предлагаю я любимому, на что он кивает.

За игрой я и не замечаю, как потихоньку темнеет. Снеговик у нас получается просто огромный, но какой-то очень добрый, наверное, из-за нарисованной улыбки. Я радуюсь, думая однако уже возвращаться, потому что Ладушку кормить пора, да и Миру не помешало бы, но тут рядом со мной вдруг обнаруживается взрослый. Он одет в красную шубу с красной же шапкой, а в руке его посох. Кажется, это Дедушка Мороз… Но откуда, завтра же Новый год?

— Здравствуйте, дети, — гулким басом здоровается он с нами. Я оглядываюсь и понимаю, что мы находимся все четверо на лесной полянке, а вокруг, кроме нас, никого.

— Здравствуй, Дедушка Мороз, — кланяемся мы со Стасом ему. Мира пытается повторить наш поклон, но падает в снег.

— Я принёс вам подарки, — сообщает он и, не давая мне открыть рот, продолжает. — Велеслава потеряет свой страх, как и Мирослава, а Лада будет всегда здоровой. Вот Станислав…

— У меня всё есть, — улыбается мой любимый. — Главное, чтобы девочки улыбались.

— Будь по сему! — Дед Мороз стукает посохом о землю и исчезает, а мы оказываемся прямо у порога гостиного дома.

Что это было, я потом долго раздумываю, конечно, но вот с того самого вечера мой страх исчезает, и Мира больше не боится без нас, хотя любит так, как может сестрёнка — безоглядно и полностью. Пожалуй, именно этот подарок Деда Мороза самый важный. Ну и непростужающаяся Ладушка — такое для нас счастье, просто невозможно выразить словами, какое. Получается, наши приключения подошли к концу?

Кажется, чего проще — сходить по Звёздной Дороге туда-сюда, привести ребёнка и поселить на временное место обитания, а дрожу, как девчонка. В первый раз всё-таки, хоть и идём вдвоём, потому что Стас меня одну никуда не отпустит. Кощей, правда, сказал, что это правильно.

С того зимнего вечера, навсегда избавившего меня от страха, прошло уже очень много лет. Мы и школу закончили, и квалификационные экзамены сдали. Вот Кикимора Александровна и решила меня к делу приставить. Точнее, решила-то Яга, а Кикимора всеми силами поддержала, устала она: и уроки, и дети с очень разными историями. Вот сегодня я иду в первый раз. Что там на другом конце Звёздной Дороги, я и не знаю, да никто этого не знает. Известно только имя той, кого забрать нужно. Это девочка десяти лет от роду, по крайней мере, в переходном мире ей десять. Зовут её в точности как доченьку мою — Ладой. Вот и всё, что мне известно.

— Ну что, идём? — спрашиваю я мужа.

— Куда денемся, — улыбается он в ответ, обнимая меня и придавая уверенности в своих силах. — Пойдём.

Мы выходим за дверь, кивнув очень хитрому, выглядящему стариком домовому. Единственный домовой во всём царстве, который на людях сидит, но и работа у него очень важная, ведь его первого дети видят, ступая в царство наше.

Вот и Звёздная Дорога… Давным-давно шли мы по ней вдвоём, не зная, что нас ждёт, точнее, Стас шёл, а я на Кикиморе ехала, а вот теперь настало время нам по ней вести тех, кого отобрала Смерть. Тех, кому даровано счастье в сказке, по разным причинам, но даровано, потому и идём мы. Дорога нас сама выведет к нужному миру, хоть на эту тему беспокоиться не надо. Слева звёзды, справа звёзды, самые разные, и живые, не нарисованные, ведь идём мы сквозь миры — от реального к нарисованным, так называемым «описанным».

Дорога слегка пружинит под ногами, Стас обнимает меня рукой, отчего двигаемся мы, конечно, медленнее, а я всё думаю о том, что меня там ждёт. Ребёнок может быть и в хорошем мире, и в плену своих страхов, как я, например, была, может ходить самостоятельно, а может и нет, разное бывает… Надо будет её сначала согреть, наверное, успокоить…

Вот и дверь, за нею сразу будет то место, где сейчас обретается ребёнок. Первое испытание простым не будет, я чувствую, но когда-то надо начинать, и я делаю шаг вперёд. Дверь медленно открывается, и мы со Стасом оказываемся в полукруглой комнате, окрашенной в зелёные тона. На полу разбросаны подушки, на которых я успеваю заметить двоих малышей года по три, но в следующее мгновение всё меняется: незамеченная сразу девочка прячет взвизгнувших детей, закрывая собой.

— Здравствуй, Лада, — здороваюсь я с девочкой и улыбаюсь ей, как могу, ласково.

Ребёнок напуган, но смотрит на меня с какой-то решимостью в глазах, так напоминая этим давнюю меня. Ей лет десять, как и должно быть, но я вижу в ней непростые испытания, что пришлось перенести Ладе. Ну и двое детей, без которых она никуда не двинется.

— Кто вы? — отрывисто спрашивает она, ведь мы же появились прямо из воздуха. — Я не отдам вам малышек!

Вот как, это девочки, получается. Я смотрю на них чуть иначе, замечая то, что не увидела вначале. Малышки — дети этого мира, описанного, значит, изначально бездушные, но Лада их так любит, подарив кусочек своей души каждой, и теперь они могут пойти с нами, потому что здесь им не слишком весело, насколько я вижу.

— Меня зовут Велеславой, Ладушка, — мягко произношу я. — Это муж мой, Станислав, мы пришли пригласить тебя в школу Ведовства.

— Знаю я эту вашу школу, — зло отвечает она. — Чуть что не по-вашему — и спать на животе! Не пойду! Не заставите! Вы сделаете плохо детям!

— Ты уже однажды проходила Путь? — интересуется Стас, кивнув на мой ошарашенный взгляд. — С тех пор многое изменилось, Лада. Детей бить нельзя, да и никто не отнимет детей у мамы.

— Ты понял… — тихо говорит Лада, выдавая тем самым знание обычаев Тридевятого. — Как я могу быть уверена, что ты правду говоришь?

Я делаю шаг к ней, присаживаясь на колено, смотрю в глаза очень много испытавшего ребёнка, насколько я вижу, и вдруг обнимаю её. Ну это для неё вдруг, для меня — совершенно естественное движение. В тот момент, когда я вглядываюсь ей в глаза, я ощущаю её какой-то близкой мне, родной, будто бы давно знакомой и просто не могу удержаться.

Лада обмякает в моих руках, вдруг начав плакать, её плач подхватывают и малышки, к которым бросается любимый. Девочка горько плачет у меня в руках, а я шепчу ей на ушко, что никогда-никогда её никто не ударит, не сделает плохо ни ей, ни малышкам, и я чувствую — она мне верит.

— Я не знаю, почему верю тебе… — признаётся плачущая Ладушка. — Но я верю! Если ты предашь…

— Я никогда не предам доченьку, — вздыхаю я, понимая, что Ладушек у меня отныне двое.

Я просто не могу поступить иначе, да и не доверится она никому просто так. Нельзя Ладу просто привести в Царство, ведь она уже была в нём, и судя по тому, что прошла свой путь заново, смерть её была очень непростой. Как я могу оставить её? Вот и я понимаю, что просто не сумею иначе поступить.

— Заступница ты наша, — улыбается мне муж, показывая малышек.

Что же, похоже, котят в царстве станет больше, потому что на маленьких головках виднеются маленькие ушки. Малышки тянутся к своей маме, зовя её именно так, и это очень много для меня значит. Это значит — очень долгое время у них была только она, а теперь, отдав им часть своей души, она и стала им мамой, несмотря на совсем не большую разницу в возрасте. И это так напоминает давний рассказ Кощея о том, как вообще Тридевятое на свет появилось. Я понимаю: ни за что на свете нельзя их разлучать, потому что они уже живут в своей сказке.

Мы сидим на подушках, успокаивая всех троих, при этом малышки льнут к Ладе, ничуть не опасаясь нас со Стасом, а я просто вижу, как возникает связь, связь мамы и дочки, потому что отныне Ладушка — моя дочка. Будет у нас Ладушка-старшая и Ладушка-младшая, уже внучатами маму обеспечившая. Ой, что мамочка скажет… Но тут действительно ничего сделать уже нельзя, законы Мироздания неумолимы, и нарушать их нельзя, поэтому…

— Пойдём домой, доченька, — ласково говорю я Ладушке, на что она кивает и начинает собирать малышек.

Она всё понимает, моя хорошая — никто малышек не оставил бы, даже если бы она и не поделилась своей душой. Не смогла бы она, сделала бы я, и вот любимый это отлично понимает.

— Малышки на дедушке поедут, — хихикаю я, а Ладушка моя улыбается. Она доверилась. Вот и хорошо, что так получилось, хотя танцы ещё будут — если она помнит времена, когда лупили, то школу бояться будет, но мы со всем справимся, потому что так правильно.

— Да откроется Путь! — я хлопаю трижды в ладоши, и перед нами раскрывается Звёздный Путь, по которому мы ведём детей в новую жизнь.

В этой жизни у них не будет ни боли, ни страданий, ни страха, а только большая любящая семья. Я совершенно уверена, что мамочка, папочка, Ладушка моя примут новых членов нашей семьи, и потому открываю путь домой. Я твёрдо знаю: мы со всем справимся, потому что так правильно, значит, должно случиться.

Мы идём домой, поэтому, держа доверчиво прижавшуюся ко мне Ладу за руку, я делаю первый шаг. И чуть пружинящая поверхность Звёздной Дороги ложится перед нами. Улыбается Стас, держа в руках прильнувших к нему малышек, улыбаюсь я, улыбается наша доченька. Мы идём домой.