Заступница

Ответы

Меня сажают в небольшую лодочку, на сильно укороченную байдарку похожую. Я сначала не понимаю, что нужно делать, но потом мне хочется обнять маму и Стаса, и лодочка слушает мои желания! Я понимаю: это моя коляска, но она меня совсем не пугает, потому что не похожа ни на что.

— Вот и ладно, — говорит мамочка, погладив меня по голове. — Сейчас поедем на рынок, а после нас Кощей ждёт, ему тоже любопытно.

— Ура! — реагирую я на озвученный план.

Какой девочке не нравится ходить за покупками? Только если денег нет, но у нас, наверное, есть. Надо маме довериться, она лучше знает. Платье у меня только то, которое на меня тётя Сара надела, — серое, длинное, хотя в лодочке не видно. На груди такое ощущение, что было что-то пришито, но я не хочу почему-то знать, что именно было…

Мы едем в карете, и теперь я могу получше рассмотреть окрестности, ведь я больше не боюсь. С нами дядя стражник едет, он почему-то совсем не страшный. Может быть, потому что защищает меня? Ему царица сказала меня защищать, чтобы я никого не боялась. Одет он в кожаный костюм с железом, а на поясе вот та-акенный меч. И я верю, что нас никто не тронет, особенно мамочку.

Почему я его не боюсь? Он же должен быть страшным… но разговаривает со мной ласково, как с маленькой, внимательно смотрит по сторонам, гладит ещё, значит, он нестрашный. Наверное, я сама становлюсь какой-то маленькой, но это опять не пугает, потому что мамочка сказала — бояться не надо. А она же лучше знает? И любимый то же самое говорит. А раз двое самых лучших на свете людей говорят, что бояться не надо, то я и не буду.

Карета не очень быстро движется по улице. Вокруг дома стоят деревянные и каменные. Они выглядят, как в сказке, ну или как в учебнике истории, хотя я уже не помню, что там было. Сдала и забыла. Всё вокруг сверкает, потому что лето — хотя здесь всегда лето, так мама говорит — и, по-моему, это хорошо, я бояться не буду. Ну, когда снег… Вот и рынок. Надо будет потом ещё по городу погулять, а сейчас нам нужно туда, где много-много людей, торговые ряды, и даже магазины, кажется, есть. Или бутики?

Меня пересаживают в лодочку, я цепляюсь за Стаса одной рукой, а второй — за мамочку, и мы идём туда, куда она сказала. Люди вокруг, видя меня, как-то очень по-доброму улыбаются, о чём-то спрашивают маму, на что она качает головой. Вот мамочке все удивляются сильно — она помолодела. Её Яга молодильным яблоком накормила в больнице, я специально спросила! Поэтому все и удивляются.

— К белошвейкам под конец зайдём, — говорит мне мама.

— А кто это такие? — интересуюсь у неё. Любимый мой, кажется, всё ещё ошарашен, поэтому больше молчит.

— Бельё они шьют, — объясняет она мне. — Вам обоим надо, поэтому мы туда зайдём, но попозже. Сначала одёжкой озаботимся да оберегами.

— С оберегов лучше начать, — сообщает доселе молчаливый стражник. — Отрок непонятно к чему готов, отроковица время от времени пугается… Мало ли что…

— Спасибо, Евсей, — кивает мамочка. — Так и сделаем.

По-моему, Евсей на мамочку с интересом смотрит, интересно со стороны наблюдать, как они переглядываются. Наверное, это потому, что мамочка помолодела. Вот влюбятся, и будет нам со Стасом папа. Не зря же я его не боюсь?

Ой, а что я зна-а-аю! Оказывается, в Тридевятом царстве попу детям бить совсем запрещено! Милалика, которая царица, запретила. Наверное, ей в детстве часто попадало, вот она и запретила, чтобы дети не плакали. Значит, Милалика хорошая, а я могу шалить и за это ничего не будет. Здорово же?

Мы выходим из кареты, ну, меня пересаживают, а потом двигаемся то ли к магазину, то ли к бутику. Он здесь, в Тридевятом, называется «лавка», надо запомнить. Обычно выглядящая дверь, над ней непонятная вывеска, долго разглядывать которую я не могу — идти же надо. А внутри там странные штуки по стенам развешаны, а ещё прилавок длинный такой, а за ним — страшный…

Я взвизгиваю и стараюсь спрятаться. Меня обнимает Стас, мамочка даже теряется, но перед нами встаёт стражник, закрывая страшного от меня. Я даже сама не понимаю, почему так пугаюсь, опять начиная плакать. Наверное, это от неожиданности, потому что дядю Евсея я же не испугалась?

— Тише, маленькая моя, дядя мастер совсем не страшный, — пытается уговорить меня мамочка, но я всё равно плачу, потому что оно само.

— Отроковица всех боится? — слышу я женский голос.

— Нет, только мужчин, — отвечает ей стражник. — И то не всех, но…

— Неладное что-то с ребёнком, — вздыхает незнакомка. — Меня пустишь ли?

Стражник отходит в сторону, а я вижу, что передо мной не страшный, а какая-то тётя. Кажется, я совсем какой-то маленькой становлюсь. Эта тётя даёт мне в руку петушка на палочке. Он очень красивый, блестящий такой и сладкий-сладкий. Я занимаюсь им, отчего полностью пропускаю весь разговор, даже не отвлекаюсь, когда на меня вешают цепочки всякие и на шею тоже что-то… Петушок же важнее!

А потом я прижимаюсь к любимому, не желая ничего вокруг замечать. Мне кажется, что я действительно маленькая, может, мне вообще года три. Ну вот, мы уже движемся к выходу, потому что на нас всё, что нужно для защиты, повесили. Ну я так понимаю, но тут висящая у меня на шее красивость вдруг гудеть начинает. Она странно гудит, но все вокруг замирают и что-то делают странное.

— Сейчас лекари приедут, — сообщает эта тётя. — Но судя по тому, что я вижу, вам к Кощею надо.

— Собирались к нему, — вздыхает сразу же обнявшая меня мамочка.

Откуда-то издалека доносится громкий рёв. Он не страшный, поэтому я продолжаю петушка лизать, потому что он интереснее, чем всё остальное. Насколько я понимаю, что-то происходит, но мне это неважно, потому что меня Стас с одной стороны обнимает, мамочка с другой, и мне больше ничего в жизни не надо. И петушок очень вкусный ещё. Поэтому когда в лавку входят знакомые мне уже доктора, я не реагирую почти.

— Давно? — интересуется доктор Варя.

— Да только что, — отвечает та, незнакомая тётя. — Сначала всё хорошо было, а потом определитель показал какое-то странное проклятье, и оберег вас позвал.

— Учитывая, что они только что от нас, и мы его не видели… — задумчиво говорит дядя Серёжа. Он ещё немножко страшный, но не настолько. — Поехали к Кощею.

Мамочка говорит, что мы потом всё остальное купим, а пока надо к дяде Кощею поехать, чтобы разобраться… Ну, мамочка же лучше знает? Вот я и не возражаю совсем, отправляясь туда, куда меня любимый ведёт.

Меня везут доктора, они лекарями называются, я помню. А ещё с ними любимый мой, он очень беспокоится, поэтому прижимает меня к себе. Мама чуть не плачет, потому что непонятно же, что происходит. Так мы доезжаем до большого чёрного замка, возле которого два скелетика в мячик играют. Меня вынимают из кареты и прямо на носилках, не сажая в лодочку, куда-то несут.

— Вот прямо так даже? — удивляется кто-то.

Я вижу дяденьку в чёрном, но он совсем не страшный, а какой-то близкий, как будто родной. Я вижу, что Стас к нему тянется, но останавливает себя. А дяденька очень внимательно на него смотрит, хмурясь почему-то. Мамочка начинает что-то объяснять, и доктора тоже, а он только вздыхает.

— Ну, пойдём, посмотрим, — говорит он нам, и меня несут за ним.

— Стас, а почему ты не подошёл? — спрашиваю я.

— Он близкий и нет одновременно, — медленно отвечает мой любимый. — Я не понимаю просто, что происходит.

— Зов крови? — удивляется доктор Сергей. — Но Кощей же не размножался, али я чего не знаю?

— Ты многого не знаешь, — вздыхает дяденька, и тут я понимаю, что это тот самый Кощей. — Не думал, что опять подобное увижу…

И вот меня сажают на стул, рядышком Стася мой и мамочка ещё. Стражник садится рядом с мамочкой, как будто останавливая себя. Но дяденька, который Кощей, только хмыкает.

— Да обними уже её, — советует он стражнику. — Связь у вас формируется только, но ей это сейчас понадобится.

Стражник кивает, мягко обнимая ничуть не возражающую мамочку. Вот точно будет нам папочка. Это, наверное, хорошо, потому что он не страшный, а попу бить не будет, так как запрещено. А раз бить не будут, то пусть. Мамочка даже расслабляется и как-то робко улыбается от этого жеста дяди Евсея. Значит, всё правильно.

— Мы с вами сначала посмотрим путь отроковицы, ну а потом и отрока, — информирует нас дядя Кощей. — Итак…

В зеркале отражается девочка лет десяти, которая вдруг осыпается искорками. А потом появляется серый дом, в котором очень грустно, много детей и есть злая тётя. Этой тёте очень нравится, когда плачут, но та девочка, которая я, сама подставляется под наказания, чтобы не трогали другую.

— А ведь это Милалика… — задумчиво говорит Кощей. — Велеслава, получается, спасала царевну… А как погибла?

И зеркало показывает, что тётенька перестаралась. Но вслед за этим я опять появилась в том же мире… и опять… и опять… Меня очень по-разному убивали, как будто специально хотели. Я вижу, что это озадачивает Кощея, он что-то делает с зеркалом, удивлённо охая затем.

— Враги царства, — сообщает дяденька нам наконец, — считали, что Велеслава и есть Милалика, они стремились её убить так, чтобы её душа распалась, наложив сложное проклятье прямо на душу.

— То есть перепутали? — удивляется доктор Варя. — Так?

— Так да не так, — качает головой Кощей. — Велеслава осознанно хотела царевну нашу защитить и защитила, видишь?

Он показывает пальцем в зеркало, где происходит что-то очень страшное, отчего я закрываю глаза, чтобы этого не видеть. А дяденька всё говорит о том, что я Милалику собой закрыла и злые бяки не нашли её, поэтому она смогла вырасти и вернуться, а я, получается, весь огонь на себя забрала. Наверное, я думала, что так правильно… Взрослые дяде Кощею верят и смотрят на меня, как будто я героическая, а я обычная совсем…

— Скажи, Кощей, а что случилось в результате — была война или нет? — негромко спрашивает мой любимый.

— Погоди-ка, — дядя в чёрном что-то делает в зеркале, и оттуда доносятся голоса, в которых я узнаю маму и папу из той жизни.

— Должна дожить до восемнадцати лет, — говорит кто-то незнакомый, — но так, чтобы желала убежать.

— Будет желать изо всех сил, — зло отвечает та моя мама.

А потом я слышу, как незнакомый инструктирует моих тех родителей, что как только я познакомлюсь с… получается, Валерой, то мне нужно давать таблетки и переставить все часы на другой год. Папа удивляется — неужели кто-то в это может поверить? Но ему говорят, что я очень интересный материал, поэтому точно поверю. А ещё меня называют объектом, то есть не человеком, и мне это непонятно.

— Значит, это не были мои родители? — интересуюсь я.

— Нет, Велеслава, — отвечает Кощей. — Им было нужно сделать так, чтобы твоя душа была уничтожена. Не будь у тебя Станислава, так и случилось бы.

— А что со Станиславом? — интересуется всхлипывающая мамочка.

И тут вдруг оказывается, что когда я ещё жила в Тридевятом, то очень сильно нравилась одному мальчику. Он хотел меня спасти, но не успел, а его душа рвалась за мной, и он меня нашёл. Получается, что Стас сам прошёл тот путь, чтобы меня найти, но вот Кощей не видит, кто его здешние родители. Мамочка на это говорит, что найдёт, потому что как же без родителей.

— Могли умереть, — замечает Варвара. — Тогда много кто умер, решив не возвращаться обратно, так что всё возможно. А Станислав любит Велеславу изначально, отсюда и истинная любовь в результате…

— Но всё-таки, — с просительными интонациями спрашивает мой любимый, — была война или нет?

Кощей что-то опять с зеркалом делает, и вдруг… Я вижу, как планируют запереть нас в бункере, чтобы меня унижали и били, но не давали умереть, а доктор Сергей комментирует. Получается, что беременность была спланированной, но вот выкидыш нет, потому что те злые бяки ребёночка убить хотели и меня в этом обвинить. То есть весь бункер был сделан для того, чтобы моя душа умерла, перестав существовать, потому что им очень нужно было Милалику убить, а я же за неё стала, вот…

— Смотрим, что произошло в тот самый момент, — говорит дяденька Кощей. — Тут мы только историю увидеть можем… Изначальные миры не позволяют нам видеть своё настоящее.

— Но нам история и нужна, — произносит мой очень-очень любимый, как оказалось, отправившийся за мной.

Я не очень понимаю то, о чём они говорят, но надеюсь, что мне объяснят. Тут Кощей смотрит во что-то в зеркале и начинает смеяться. Мой любимый тоже улыбается, а потом поворачивается ко мне, медленно объясняя, что так его развеселило.

— Они сами себя обманули, понимаешь? — произносит он.

— Нет, — растерянно произношу я.

Мне действительно непонятно, что конкретно произошло и почему именно так случилось, а ещё у меня тысяча вопросов, и…