Золотой Оклад или Живые Души. Книга чудес

9

Новый священник, встреченный в заглушном углу между дырками для межконтинентальных ракет и почти совершенно исчезнувшими уже в вытоптанном Подмосковье гнездками первых белых «колосовиков», хорошо видимых среди едва оперившейся полупрозрачной травы, вышел на поверку знаменит на всю Русь весьма необычными дарованиями. Но поскольку они впрямую ложатся как бы предисловием ко следующей «звездной» главе, то и здесь сначала пойдет продолжение о Казани, а потом уж описание чередной живой души.

Итак, Гермоген рассказывал о неудачных посещениях испытавшей видения девицы с матерью властей мирских и духовных — что, ежели вдуматься, есть закон не только всех чудесных повестей, но и бесчудной обычно действительности:

«Пришли же они в седьмой час дня. А обретение образа совершилось в часу двенадцатом, в тот же год после пожара, на память святого мученика Прокопия. Было все дело так: пошла эта жена домой, рассказывая всем о чудесной иконе, и о том, какое видение имела ее дочерь; люди же, хотя и дивились этим словам, отходили, не внимая. Взявши заступ, жена сия пришла к указанному месту и принялась долго копать там, где раньше была печь; рыли с ней и некоторые помощники. Долго трудились они, но никак не обретали искомого. Вскопали уже все то место и наконец позвали саму девицу. Когда она докопала на глубину около двух локтей, вдруг — чудо! — явилась икона Богоматери Марии, честная Путеводительница. Была она завернута в старый рукав однорядки из вишневого сукна.

Самый же образ Богоматери сиял светлостию, как будто только что был написан красками и земной прах нисколько его не касался. Взявши со страхом и радостью, девица подняла его над собою, а люди возопили неумолкаемо проповедуя о явлении божественной иконы. Вскоре стеклось бесчисленное множество православных, вопиющих со слезами «Владычице, спаси нас!».

Послали за архиепископом и мирскими властями; они повелели звонить во все тяжкие и, взявши кресты, собором пошли на место обретения образа Царицы Небесной. При этом святитель весьма недоумевал, что никогда прежде не было такого начертания образа Богоматери; одержимый же радостию и страхом за свое неверие, с плачем молился он, прося прощения за невольный грех. Вместе с ним и воеводы просили отпущения за нерадение и неверие, которыми согрешили перед образом Пречистой. А весь городской народ стекался к дивному чуду, веселясь со слезами в душевной радости об обретении многобогатого и бесценного сокровища.

— Я же тогда, — добавляет Гермоген, — будучи в чине священника церкви святого Николая Гостинного, — хотя и был каменносердечен, прослезился и припал ко чудотворному образу, а потом попросил у архиепископа благословения взять его на руки. Со страхом и радостью прикоснувшись к нему, снял я его с того деревца, которое было воткнуто на месте, где в земле была та святая и чудная икона. И по повелению архиепископа с святыми крестами прошел с нею во храм Николы Тульского, откуда совершивши молебное пение, вновь со всем освященным собором, начальниками города и всем множеством православного народа пошел во град с явленным образом. Бесчисленное множество людей теснилось кругом него, попирая друг друга; некоторые даже, через головы других, старались прикоснуться теменем ко иконе. Когда же я, — повествует далее святитель Гермоген, — по повелению архиепископа из-за многолюдства шел со иконою, то и народное множество не столкнуло меня ни налево, ни вправо, ибо нес на руках изображение Носящего всю тварь и Родившей Его. В тот же час образ Пречистой явил новые чудеса…»