Золотой Оклад или Живые Души. Книга чудес

27

Другой прославленный список Казанского образа появился во втором средоточии России, словно освящая двуглавостъ ее государственного орла. Его благословил сделать еще прежде заложения новой столицы святитель Митрофаний Воронежский — а обычно чересчур односторонне-осудительно клянимый первый наш император Петр благоговейно склонил перед ним главу. Мало того, в 1709 году он со всем своим воинством молился перед еще иным изводом той же иконы, называемым по имени села Каплуновка Харьковской губернии, где он был обретен в 1689 году. Было это накануне знаменитой Полтавской битвы, после победы в которой Петр подарил чудотворный образ фельдмаршалу Шереметеву; у наследников графа он и поныне хранится — только уже не в родных, а в парижских пределах.

Годом позже по велению императора список с Казанской принесли из Москвы и поставили в новосооружаемом граде святого апостола — тезки его в деревянной часовне на Посадской улице старого Гостиного двора. Еще через одиннадцать лет он был помещен в третьей Лавре страны — Александро-Невской; в 1737-м императрица Анна Иоанновна, украсив список золотой ризою с драгоценными каменьями, установила его в храме Рождества Богородицы на Невском проспекте.

В последнем году того же века — 1800-м — на месте этой церкви архитектор Воронихин начал воздвигать во имя любимого образа уже собор, куда икону переместили на самом кануне Отечественной войны. Генерал-губернатор города тогда был Михаил Илларионович Кутузов; когда же его назначили главнокомандующим против корсиканского злодея, первым действием военачальника стало посещение Казанской церкви и молебен перед чудотворной иконою. При этом народ выпряг лошадей из кареты, потащив ее на себе и требуя изгнания пришлецев; а после окончания службы образ был возложен на голову предводителя отечественного воинства. В день осеннего Казанского праздника, 22 октября 1812 года, русские одержали первую победу — Милорадович с Платовым разбили арьергард Даву.

После окончательного одоления Бонапарта из отбитого казаками у мародеров-французов серебра, похищенного в православных церквах, отлит был для Казанского собора великолепный иконостас; а под самою иконой выбита золотом подпись: «Усердное приношение Донского войска».

Сам же Кутузов вернулся сюда уже во гробе, завещав похоронить свое тело именно здесь (правда, в Германии осталось отдельно погребенное его сердце); доныне над гробницей фельдмаршала теплится лампада перед Казанским образом Царицы Небесной.

Духовный писатель прошедшего века так говорил о почитании петроградского списка и вмещавшего его в себя храма:

«Петербургская Казанская икона является заветнейшею и любимейшею святыней города. Перед нею всегда стоят богомольцы, и многие деловые петербуржцы с живою верой всякий день приходят сюда на поклонение, урывая минуту при множестве занятий, чтобы зайти с приветствием ко своей Небесной Матери. Что-то чудное веет под высочайшими сводами меж величественных гранитных столпов с прикрепленными к ним знаменами — символами былых побед. Как московская, так и питерская икона стоят в средоточии шумной и бойкой столичной жизни. Там, за стенами — мир и его дела. А здесь — тихая, задумчивая вечность—»

Спустя немного тишина и задумчивость надолго упразднились: под стенами собора, у самого памятника Кутузову стали собираться толпы бунтующих, наконец доискавшиеся того, на что вскоре напоролись. Недаром, знать, еще Гоголь накликал: здесь будут иметь встречу человек и сбежавший от него нос — помните, как обезношенный майор Ковалев спрашивал у того в недоумении: «Мне странно, милостивый государь… мне кажется… вы должны знать свое место. И вдруг я вас нахожу и где же? — в церкви». Собор три четверти века служил капищем безбожных учений; но икону-список все же спасли, перенеся в не закрывавшуюся даже во время блокады церковь святого Владимира.