Золотой Оклад или Живые Души. Книга чудес

35

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ О СВЕЧАХ И ЛЕСТОВКАХ, ВОЗНОСИМЫХ В ЧЕСТЬ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ.

ЧУДО 1. В 1513 году в одном городе во время службы в храме из-за большого стечения народа не хватило свечей, чтобы поставить перед образом Богоматери. Тогда градоначальник отдал множество чистого воска мастеру по имени Христофор, повелев вылить тридцать две великих свечи. Он же, взявши его, с поспешением взялся за дело. Изготовив заказ, Христофор взвесил свое изделие, и внезапно вместо восьми пудов оно потянуло вдвое больше. Весьма удивившись преславному чуду, мастер возвестил о нем в церкви. А люди, догадавшись, что все произошло по воле Царицы Небесной, взяли свечи и возжгли их на кандиле. Они горели много дней не сгорая; а народ, зря сие, возвеличил Матерь Божию. Это знаменитое чудо прославляется повсюду даже до сего дня… В том же городе в 1556 году случилось подобное происшествие со свечами, которые пылали и не убывали.

ЧУДО 2. В лето 1489-е в некоем городе во время нашествия иноплеменников у одного человека подожгли дом, сгоревший до основания. А у него хранились двое четок: одни стеклянные, другие деревянные, по коим он возносил молитву ко Богородице. Их огонь миновал, не повредивши ничем даже нитей, на которые они были нанизаны. Многие услыхав про сие чудо, удивились и приобрели великую веру ко пресвятой Богородице. Они тоже сделали себе подобные четки и стали по ним молиться Царице Небесной Да сподобит Господь тех, кто читает сию книгу, принять этот благой обычай и приносить достойную молитвенную дань Пресвятой Деве.

ЧУДО 3. В другом городе также случился пожар. Один человек вбежал в дом свой с двумя слугами, желая его спасти; и сгорели хозяин с обоими помощниками. Когда же искали их тела, то не нашли ничего, кроме одного плеча, где лежала лестовка, по коей сей человек молился Богородительнице — к ней огонь не прикоснулся вовсе. Вот чудесная сила Пречистой: ибо велика польза постоянного ношения с собой четок для исправления по ним мольбы ко Царице Небесной!

ЧУДО 4. В 1565 году в одной стране у некоего болярина за время Великого Поста ко Святой Пасхе выросло среди поля пречудесное дерево в человеческий рост, не похожее ни на какие другие. На его ветвях вместо листьев висело многое множество лествиц, точь-в-точь таких, какие и мы употребляем, однако настолько крепких, что их невозможно было разорвать. Господин же имения, увидавши сие, повсюду прославил явление и разослал четки по разным странам для истинного свидетельства, что Христу Богу и Пречистой Его Матери весьма приятна молитва ангельского радования. Из этого можно уразуметь, почему сии пресвятые глаголы именуются «древом жизни, вводящим в Царство Небесное».

36

За десять дней до исполнения 325 лет со времени чудесного явления иконы, 29 июня 1904 года, вошедшие с утра в праздник первоверховных апостолов Петра и Павла в собор казанской обители монахини обнаружили, что святой образ исчез — вместе с иконою Нерукотворного Спаса. Двери храма были взломаны, церковный сторож Захаров заперт в подвале под Папертью.

Следствие открылось немедленно, и, в отличие от нынешних времен, воры пойманы достаточно быстро, а суд начался уже 25 ноября (в, так сказать, минус-тринадцатилетие октябрьского переворота) того же года. Икону, однако, не нашли.

Дело широко обсуждалось в повременной печати; но, как известно, все «органы» пели на разный лад одну в общем-то погудку. Зато почти полвека спустя его по архивам описал профессор Михаил Гернет. Это был тоже по-своему чудный, или точнее — чудной труд: пятитомная «История царской тюрьмы», созданная в самый разгул сталинского правления и даже получившая в конце сороковых государственную премию… Но все же, несмотря на вполне понятный угол, с которого подходил почтенный ученый к дореволюционному прошлому, нам теперь не так уж трудно увидать происшествие взглядом не косым, а прямым.

Итак, на скамье подсудимых оказались главный похититель — крестьянин Варфоломей Чайкин, он же Стоян, двадцати восьми лет, его сообщник тридцатилетний селянин Комов, а также ювелир Максимов, обвиняемый в покупке золота и жемчуга с украденных икон, сожительница Чайкина Кучерова и мать ее Шиллинг — как укрывательницы, да в придачу названный сторож, коему вменялась симуляция насильственного заключения.

Как выяснилось, святотатство было постоянным промыслом Стояна: годом раньше он уже воровал в Казани в мужском Спасском монастыре митры и другие предметы церковного обихода, в Коврове ризу с иконы в кладбищенской церкви; в феврале того же 1904-го увел в Туле оклад с Казанской Богоматери ценою в двадцать тысяч, в апреле — жемчужную ризу из ярославской обители. При этом он ни разу не брал самих икон, довольствуясь только драгоценными камнями и металлами. Он и тут упрямо заявлял, что образ не уничтожил…

Впрочем, сожительница и ее десятилетняя дочь Евгении давали противоречивые показания, то подтверждая версию Стояна — Евгения даже говорила, что сама не позволила матернему любовнику порубить святыню и спрятала ее в печи,—то говорили, что видели, как Варфоломей разрубил икону на мелкие щепки и сжег; наконец, проболтались о продаже неким «старообрядцам с Рогожского кладбища в Москве», при обыске в печке их дома были найдены четыре обгорелые жемчужины, загрунтовка с позолоты, две проволоки, пара гвоздиков и семнадцать петель, которые, по показаниям монахинь, находились прежде в бархатной обшивке иконы. Мать сожительницы поведала, что остатки от спаленных образов были выкинуты в отхожее место — там действительно обнаружили какой-то пепел.

В итоге разбирательства Чайкин получил двенадцать лет каторги, Комов десять, Максимов-ювелир два года девять месяцев арестантских отделений, Кучерова и Шиллинг пять месяцев десять дней тюрьмы, а сторож оправдан.

Но это был не конец дела, а только начало его нового оборота — следствие длится по сегодняшний день. Сперва октября 1905 года Стояну удалось бежать из Мариупольской тюрьмы посредством подкопа; его вскоре нашли и вновь арестовали в Харькове. Затем в связи с дошедшими до министерства внутренних дел слухами о сохранности чудотворной в Казань был послан особый жандармский полковник Прогнаевский с двумя опытными сыщиками. Он довольно быстро выяснил, что икона была продана староверам за полтора миллиона рублей. В этом не было ничего невероятного: раскольническое купечество тогда шло в гору, а подобное их поведение засвидетельствовано беспристрастной историей — чего стоит одна только встреча хлебом-солью Наполеона в Москве, кража тогда же из горящего Кремля «дониконовских» святынь или ковровая дорожка длиною в версту, расстеленная во время последней войны в Боровске от собора самого большого по численности белокриницкого толка поповской ветви «староверов» при вступлении в город немцев.

К Стояну стали засылать подсадных уток, которым он то сознавался в уничтожении, то брал слова обратно. Появились и иные осведомители, как арестант саратовского централа некто Кораблев, суливший в обмен на облегчение участи выкрасть назад святой образ из старообрядческой моленной, о которой якобы знал тайну. Он сумел завязать сношения с известным сумасбродом Илиодором Труфановым — о ту пору еще монахом (позже он впал в прелесть и начал смущать православный народ разными выходками против церковной власти; будучи водворен на покаяние в крепкую обитель, кровью подписал отречение от христианства и в мирском чине отпущен на четыре стороны — а жизнь окончил уже после семнадцатого года вне русских пределов чуть ли не куклусклановцем). При содействии епископа Гермогена они стали требовать предоставления мошеннику возможности отправиться в поход на вызволение Казанской. Дело дошло через министра юстиции Щегловитова даже до самого Столыпина; но жандарм, ведший расследование, сумел доказать вздорность намерений каторжника, и тот получил отказ.

Кораблев не успокоился и вошел в доверие к московскому генерал-губернатору Гершельману (86 лет спустя судьба привела меня встретиться с его внучкой — Мариной Александровной Аксаковой, живущей на той стороне света в Буэнос-Айресе, и она показала в своем маленьком домике дедовское благословение — образок Богоматери, подаренный по случаю спасения от покушения революционеров в 1907 году). Тот пытался выяснить у начальника департамента полиции Белецкого, правда ли то, что плетет Кораблев, и даже заручился у государя Николая II согласием на смягчение его участи в случае спасения образа; но под конец, убедившись в лживости ката, прекратил с ним сношения.

В 1909-м Стояна перевели в одиночную камеру Шлиссельбургской крепости, где в пятую годовщину покражи учинили новый допрос, повторенный еще спустя восемь дней. Проводил их тот же подполковник Прогнаевский. Святотатец признался, что заневолю научился немного грамоте, «кое-что читал и много думал». Объявив себя атеистом, он сказал : «Мне ужасно хотелось доказать всем, что икона вовсе не чудотворная, ей напрасно поклоняются и чтут, вот сожгу и никакого не случится чуда: сгорит и все». Гернета умилила искренность признания человека, к которому он даже стал испытывать «некоторую симпатию»; но при этом знаток-криминалист странным образом не заметил, что тот вместо корыстных побуждений неожиданно резко перешел к выдвижению совершенно иных — идейных. Недаром по поводу сходных событий — попытки взрыва 8 марта 1898 года будущим «видным советским самоучкой — изобретателем ветродвигателей» Уфимцевым чудотворного Коренного образа Богоматери XIII века в курском Знаменском монастыре бойкий Леонид Андреев q благословения своего друга Горького сочинил пьесу Савва», где постарался вжиться в образ христопродавца (тогда прославленная икона уцелела, а позже, увезенная белыми, сделалась главной покровительницей Русского Зарубежья).

Однако сам-то Стоян оказался несколько совестливее своих истолкователей: вспоминая на допросе, как во время одной из краж попытался вытащить из раки (Гернет обязательно клеит ей подзаголовок «так называемая») мощи святого («какого-то») и выбросить их прочь, он добавил: «Теперь бы я всего этого и не подумал сделать. Хоть я и неверующий, но понимаю, что ничего не стоящая для меня вещь может быть для других святыней».

Эти беседы с главным виновником не сумели ни рассеять сомнений, ни расточить надежд. На самом уже исходе тюремного срока Стояна читинский каторжанин Блинов через тюремного священника сообщил камергеру князю Ширинскому-Шихматову, что образ прячется в Курской губернии. Тот доверил эти сведения сестре царицы — великой княгине Елизавете Феодоровне. Мудрый правовед Гернет при этом сообщает в язвительном примечании о ее собственноручном письме князю, где ныне причисленная к лику новомучеников Российских подвижница призывает на помощь розыскам Царицу Небесную, архангела Михаила и преподобного Серафима, посылая иконки Богоматери и архангела. Но вместо обретения чудотворного образа русская история приготовила ей всего через два года венец святой.

Участь Стояна после освобождения нам неизвестна; а в Центральном архиве революции от всего этого дела, как бодро заключает профессор, осталось два обширных тома документов, раскрывающих «любопытные картины внутренней политики царизма».

…Современный старообрядец Сергей Дурасов, напечатавший в особом выпуске журнала «Родина» за 1990 год статью «До времени скрытый лик», нарочно упирая на то, что протопопом именно Казанского собора в Москве был известный расстрига Аввакум Петрович, почти что выдает хранимую рогожцами тайну — или скорее желание:

«Вера в то, что Божий промысел все творит с сокровенным значением, позволяет видеть смысл и в некоторых странных соответствиях событий. Чудотворная икона исчезла на исходе июня, в такой же или почти в такой же день, как она впервые явилась в сонном видении девочке Матроне в 1579 году. И здесь, и там — десятилетняя отроковица, и здесь, и там — печь… Скрытый в землю образ Богоматери с Младенцем Христом явлен тем, кто принес в Казань христианскую веру. И снова скрывается через 325 лет, на пороге нашествия новой орды богоборцев. Настанет ли время ему явиться во второй раз?»