Золотой Оклад или Живые Души. Книга чудес

33

Слава Казанской чудотворной иконы и явленных списков, отражавших в себе излияние Божественного света, испускаемого первообразом, доставили ей наконец первенствующее положение среди чтимых на Руси изображений Божией Матери, неожиданно опередив по чести даже начальную покровительницу Владимирскую, палладиум рода Романовых Феодоровскую и прочие наиболее поклоняемые — причем не столько по числу, хотя и тут имеется явственное преобладание, но, главное, по любви народа, среди которого «матушка Казанская» разошлась в неиссчетном числе снимков.

С некоторых пор ее принято стало обряжать в оклады, от блистающих драгоценными металлами и каменьями до штампованных жестяных. Украшения эти обычно третируются знатоками как проявление религиозного невежества или даже языческие отголоски, застящие подлинную живость красок. Но будем снисходительны, а точнее, как увидим чуть позже, точны, и рассудим осмотрительнее: что такое по сути своей есть оклад, тем паче, что слово сие вынесено в заголовок настоящих записок.

Современному слуху оно в лучшем случает отзванивает «кладом», в худшем же может скинуться даже двойником пролетарского уродца «зарплаты». Однако на самом-то деле смысл его укоренен куда глубже— след теряется в неисчерпаемой глубине Божественной сущности. И тем не менее, насколько удалось выяснить, ни одной — доточно даже единственной — книги про оклады на свете не существует; а между тем именно «свет» тут как раз и служит ключом.

Исконным веществом, из которого должно быть изготовляемо драгоценное одеяние святых образов, служит золото — хотя, конечно, в действительности это касалось только крайне немногого числа наиболее прославленных, всенародно известных; для других применялась вся радуга того, что мог позволить себе тот или иной человек — начиная от позолоченного серебра и, через раскрашенную медянкой картинку на бумаге, вновь подымаясь к молитвенному венцу, подобному тому, каким стяжала иконе нетленное сияние помянутая в «Звезде пресветлой» нищая пастухова дочь.

Так вот, возвращаясь к золоту — оно, по толкованию современного богослова, обобщившего святоотеческий опыт, являет созерцающему глазу и мудрствующему уму образ света, а потому и означает —то есть, в исходном смысле, символизирует свет. Свет же есть особо чтимый образ божественного; византийские отцы за тысячелетие создали величественное учение о восхождении от лицезрения вещественного света к созерцанию «невещественного», называемого Фаворским по имени горы, где апостолы удостоились видеть Преображение Христово — светоизлучение божественных энергий.

А посему чувственный свет есть изображение или икона незримого. Здесь выстраивается как бы цепочка зеркал, где свет служит иконою божественных энергий, а золото, в свой черед, является иконою этого света. «Зеркала эти, — по слову Дионисия Ареопагита, — свято восприняв доверенное им озарение, незамедлительно и без всякой зависти отдают его последующим сообразно с богоначальными законами».

Восточное православие и католицизм по-разному отразили в своем искусстве христианское понимание света, кратко изображенное в описании Нового Иерусалима Апокалипсисом — «город был чистое золото, подобен чистому стеклу»: Византия создала мозаику с тяжело блистающими золотыми фонами, Запад сочинил витраж, прозрачно-доступный освещению извне.

Являя собою образ пламенеющего блистания славы Божией, золото по преимуществу было также принадлежностью царского достоинства; Царем же царствующих величает Церковь Христа, и недаром волхвы именно золото принесли в дар родившемуся Богомладенцу. Золотая слава отличает и образ Невесты мессианского Царя: «стала Царица одесную Тебя в офирском золото; …одежда Ее шита золотом»,— прозорливо поет псалом 44-й. Чистое золото, продолжает наш богослов, по древнему обычаю не назвавший своего точного имени, способно символизировать еще чистоту девства, которое для византийца было не только духовным светом, но и именно духовным блистанием, или лучше «преблистанием». А потому Богородица на множество ладов воспевается как «ковчег, позлащенный Духом», «всезлатой сосуд», «златоблистательная опочивальня Слова» и прочая.

Притом весьма важным является еще тот символически-наглядный путь, каким золото проходит к конечному блеску через «истязующий» огонь,— что прообразует очищение в горниле испытаний горящего человеческого сердца.

В отличие от живописи, икона изображает не то, что освещено источником света, но сам его источник. И среди светоносных явлений, означаемых золотом, существует своя иерархия. Явление благодатного света передается золотым нимбом вокруг головы святого. Золото в виде растекающихся струй — ассиста — накладывается на одежды Спасителя и все другие предметы, через которые проявляется сила Божия в виде энергий. Наконец, золотой фон обостряет вневременность, внепространственность и в то же время светоносность изображенного. Таково вкратце заключение ученого золотоведца наших времен.

Со временем фон стали заменять настоящими тончайшими пластинками того же металла, покрытого чеканкою, называемыми басмою. Появилась она около двенадцатого века тоже в Византии. Любопытно, как в другом уделе Богоматери — Грузии — схожее стремление соединить плоскость живописи с объемом ваяния получило совершенно обратное отражение: там стали закрывать как раз то, что у нас оставляют единственно открытым — лики и руки.

Став преемницею града Константина, Москва переняла вместе с иконописью и оклад; нигде более в христианском мире он не известен. Развивая же византийский образ храма, Русь создала вскоре и совершенно самородную вещь — знаменитый многоярусный иконостас, служащий единственно достоянием нашей земли.

Ласково-приметливый русский язык нашел для оклада еще одно заместительное слово: поскольку подобное облачение иконы являлось как бы ее одеждой, то его и стали звать наряду со священническими облачениями «ризою». Полное соединение двух понятий происходило на раках святых, когда поверх них полагается драгоценный оклад с изображением облаченного в ризу чудотворца.

Постепенно становясь из тонкой басмы многовесным литьем, оклад начал сам, словно драгоценными ракушками, обрастать разноцветными каменьями — а о священнотаинственных свойствах их известно испокон веку столько, что нечего тут и пересказывать. Вместе с иконописью сопутствовавшее ей прикладное искусство прошло у нас три наивысших взлета: в Киевской Руси, на Москве в семнадцатом веке и у рубежа девятнадцатого с двадцатым столетием.

Но при всем богатстве государства и украшенности лика страны десятками тысяч Божиих храмов (будем дотошными — перед самым обвалом было чуть более восьмидесяти тысяч церквей и часовен, в том числе свыше тысячи монастырей) — чисто золотые оклады скорее всего можно было счесть по пальцам рук одного, от силы трех человек. И один из наиболее выдающихся богомольная держава возложила на свою Казанскую Заступницу.

…Описание убранства иконы, сделанное священником Маловым в 1879 году (в основном по главной описи обители 1853 г.) производит впечатление настолько невероятное, что не один современный искусствовед отказывался ему поверить, пока не убеждался в том, что и вся остальная книга почтенного иерея, посвященная истории монастыря, написана на высоком уровне археографической точности.

Всход к образу, пишет о. Малов, был двухсторонний ильмового дерева (то есть вырезан из вяза). Лампада перед ним висела серебряная позолоченная, у нее было четыре цепи крестами с херувимами. Сама она также состояла из четверых херувимов с четырьмя малыми стаканчиками, а посреди был один большой с надписью: «Приношение от И. И. Алафузова 1870 года». По низу лампады вылит известный тропарь иконе.

Киот с дверцей и внутренняя рама с накладной прорезной каймою и херувимами были серебряные вызолоченные весом почти в четыре килограмма. Над ним помещалась корона с державой и скипетром в серебряном сиянии, вызолоченном и украшенном 317 стразами (искусственными бриллиантами). На короне крест, в котором одна бирюза, один алмаз и два бриллианта. Под ним средний изумруд, осыпанный 12 алмазами. Ниже его запонок, в средине коего большая бирюза, а вокруг 28 бриллиантов и 84 розы (бриллиант, ограненный в виде полушария). По сторонам запонка две звезды с 42 аквамаринами. Под запонком и звездами пять листков из 49 аквамаринов, два цветка из десяти роз, один большой алмаз и два аметиста. В обводе короны 67 аквамаринов. В державе большой аметист, осыпанный 28 аквамаринами, одна бирюза, и в кресте державы три бриллианта. В скипетре: в кресте и под крестом две бирюзы и 15 бриллиантов, в родине (черенке) большой желтый аквамарин, осыпанный 18 мелкими, и один алмаз, осыпанный 8 стразами, в конце 8 бирюз и между ними 14 мелких жемчужин. Под короною протянута нитка из разных камней с двумя по концам листочками, в них 10 аметистов, 3 больших аквамарина и 26 средних с мелкими.

Открывши киот, можно было видеть саму икону в окружении двух окладов. Ниже их, под пеленою, находилось две надписи: одна просто датированная 1739 годом, а вторая, свидетельствовавшая о том, что в 1749-е лето от Рождества Христова полковник Андрей Иоаннович Змеев с супругою Марией Никитишной «из собственного их имения душевного ради своего спасения и вечного поминовения родителей» устроили серебряный вызолоченный оклад весом в 34 фунта (почти 14 килограммов), на позолоту коего пошло также 103 золотых.

По краю оклада в том месте, где вставлялась сама чудотворная икона в доску с чудесами, подпись по нижней части гласила, что риза весом в 2,1 килограмма сделана в 1803 году старанием игумении Софии Волховской «с усердствующими детельми».

Во внешнем окладе находилась вереница изображений чудес, явленных от Казанской иконы. Во внутреннем: вверху Троица, по верхним углам архангелы Гавриил и Михаил, по бокам свв. Гурий, Николай, Варсонофий и преп. Александр Невский, в нижних углах преп. Александр Свирский и Сергий Радонежский, а посреди св. Михаил Малеин. На той же доске ближе к иконе шли двенадцать праздников: Зачатие св. Анны, Рождество Богородицы, Введение во храм, Благовещение, Рождество Христово, Собор Богородицы, Сретение, Успение Ее, Покров, Божия Матерь «Акафистная» с пророками, Богоматерь «О Тебе радуется», явление Казанского образа.

Сама чудотворная была невелика: размер ее шесть вершков в высоту и пять в ширину (то есть 26,6 на 22,2 см). У нее было две ризы. Первая из них, перенизанная игумению Анфией, одевалась только на Рождество, Пасху и дни памяти самой Казанской. Венцы ее были золотые гладкие, на венце Богоматери серебряная с крестом и красной эмалью корона, украшенная 16 крупными и 19 мелкими бриллиантами. Корона на венце Спасителя серебряная с аметистом, двумя синими яхонтами и тридцатью бриллиантами. От обода короны Богоматери по венцу Ее и Спасителя в правую и левую стороны шла нитка с 56 разной величины алмазами. На венце Богоматери в три, а Спасителя в два ряда положены природные камни: в верхнем ряду 15, из коих 6 крупных изумрудов, 4 крупных красных яхонта (один овальный покраснее с трещиной), 2 крупных синих яхонта и три лазоревые помельче. Во втором ряду 25 камней: в середине крупный четвероугольный синий яхонт, осыпанный 8 крупными алмазами, а по сторонам 7 крупных неравной величины изумрудов, десятеро лазоревых яхонтов, один крупный алмаз, два красных яхонта, один синий средний и три аквамарина. В нижнем третьем ряду 19 камней; из них (по сторонам венца) два крупных четырехугольных синих яхонта, 6 лазоревых, один голубой, один крупный алмаз и 9 средних изумрудов. Кроме того, в 57 лучах обоих венцов 26 средних и мелких красных яхонтов, 14 голубых и лазоревых, один крупный алмаз наверху и 16 средних и мелких изумрудов. Между всеми камнями обоих венцов шел развод из алмазов разной величины с изумрудами и красными яхонтовыми искрами.

На золотой ризе — другая риза, низанная крупным жемчугом с бурмицкими зернами (крупный отборный жемчуг) весом 76 золотников (325 граммов). На убрусе Богоматери бриллиантовая звезда, в средине коей круглый средний бриллиант, а по сторонам восемь бриллиантовых груш, осыпанных бриллиантами же числом 31. На оплечии другая звезда, в коей круглый выпуклый граненый изумруд, 4 средних и 14 малых алмазов. У иордани (оплечья) и вниз от нее по ризе семь средних синих яхонтов. На хитоне Спасителя круглый бриллиант, оправленный в золото, 15 средних красных яхонтов и два сквозных изумруда. Поля до половины отличены ниткою из сквозных изумрудов и бурмицких зерен, положенных через камень, и кругом обнизанных ниткой из крупного жемчуга, бурмицких зерен и сквозных изумрудов, положенных через два камня. В верхних углах полей два красноватых крупных сквозных яхонта, а в середине и внизу один небольшой гиацинт, пятеро крупах аметистов, две бирюзы и 4 очень крупные жемчужины. К венцу привешены: нитка из 76 зерен крупного и среднего жемчуга с серебряной вызолоченной привеской, в середине которой простой белый камень, вокруг две очень крупные жемчужины, а внизу одна средняя и одна крупная жемчужина в виде груши, обделанная в серебро с позолотою с простыми небольшими красными каменьями; и три нитки крупного и среднего жемчуга весом в 47 граммов.

Вторая, «будничная» риза была жемчужная с драгоценными камнями; венец серебряный вызолоченный, весь из камней, а бриллиантовая корона — жертва императрицы Екатерины II. Вес всего жемчуга был 292 грамма, венцов Богоматери и Спасителя из позолоченного серебра — 411 граммов.

К чудотворной иконе были также подвешены «очи, вытисненные на серебряной дощечке» с надписью «о здравии болящего Никиты», 1875 года, и серебряная вызолоченная стопа правой ноги, пришитая к бархатной подушечке. Позже их перенесли на хранение в ризницу.