Звезда Теночтитлана

Глава 17 Поцелуй в ночи

Следующие полгода прошли для меня в обустройстве больницы, идея которой понравилась не только Коаксок и Папанцин. Ее поддержал даже император, посчитав, что это благородное дело для принцессы.

Мне были выделены значительные средства, точнее «безлимитная карта» империи ацтеков. Дело в том, что денег в империи не было. Был бартерный обмен. Но часто мерилом цены для мелких товаров выступали зерна какао, а крупные измерялись в накидках или перьях, усеянных золотым песком. Так вот все мои покупки записывались на специальной бумаге — аматль, где я ставила свою подпись. Потом продавец приходил с этой распиской к дворцовому казначею и тот расплачивался с ним. То есть все мои траты брал на себя сам император.

Мне это было только на руку. Но все равно я старалась не тратить лично на себя, покупая только самое необходимое. А вот на больницу я не жалела. Отдавшись своему детищу с головой.

Это хоть как-то спасало, особенно после того, как Течуишпо прибежала ко мне и радостно сообщила, что я — чудо! Что по моему совету, она помолилась Коатликуэ, и богиня, наконец-то, услышала ее молитвы. Они ждут ребенка! Она схватила меня за руки и крутилась вместе со мной. Я, наверное, очень лживая! Потому что с виду я радовалась вместе с ней. Кажется, говорила:

— Вот видишь, а ты не верила!

А сама при этом выла ночами в подушку, когда никто не мог меня видеть.

При встречах с Куаутемоком, я вежливо здоровалась, и старалась больше с ним не сталкиваться. Но это не мешало мне первым делом искать его фигуру, на любом официальном мероприятии.

И снова плакать по ночам, ведь он-то на меня не смотрел совсем! И каждое утро я заставляла себя подниматься, чтобы сначала выпустить всю злость на несправедливость этого мира на тренировках. А потом с улыбкой идти к больным. Которых с каждым разом становилось все больше. В Теночтитлане хорошо работало сарафанное радио.

Мое расписание за эти месяцы приобрело какую-то стабильность. Утро начиналось с тренировки, где обязательно присутствовал принц. Затем я бежала в больницу, дом для которой мы выбрали с принцем на следующий же день после того памятного разговора. Если, конечно, во дворце не устраивалось какой-нибудь церемонии, на которой принцесса Китлали должна была присутствовать обязательно. День я проводила в больнице, сначала обустраивая ее. А теперь уже принимая пациентов. Или в своей лаборатории, для которой обустроила домик в больничном дворе. Затем к пяти-шести часам отправлялась обратно во дворец. Ужинала в покоях Папанцин или вместе с ней у императора. И почти каждый вечер, вот уже больше месяца, играла с Монтесумой в шахматы.

А ведь сама виновата. Примерно месяца два назад у Папанцин было день рождение. И мучаясь вопросом, что бы ей подарить, я вспомнила, что моя названная мать любит настольные игры. У ацтеков была распространена настольная игра — патолли. Больше всего она напоминала известную нам игру — нарды. В ней тоже нужно было за определенное количество ходов, сделать круг, вернувшись в «дом» и не дать сделать это своему сопернику.

И я подумала, а почему бы не сделать шахматы? И подарок оригинальный и игра новая! Задумано — сделано! По моим эскизам резчик по дереву вырезал фигурки. Благо он давно привык к моим заказам, и часто даже не задавал вопросов, а зачем это нужно. Обычно же я сразу озвучивала для чего.

Тут же вместо обычной королевы я попросила вырезать красивую девушку, а вместо короля — вождя. Пешки стали воинами. Долго думала, кем заменить коня и слона. В итоге первый стал пантерой, а второй — орлом. Вместо ферзя — фигурка жреца. И все это в красивый футляр с шахматными клетками.

Заказ я, конечно, сделала заранее. Подготовив, тем не менее, запасной вариант. Но резчик, был большим мастером своего дела и сделал все быстро. А узнав, что это подарок сестре императора расстарался при этом так, что шахматы стали настоящим произведением искусства.

Так вот, подарив Папанцин шахматы на день рождение, я научила ее играть. И мы с ней, буквально с месяц, играли каждый день. Пока однажды вечером в покои Папанцин не пришел сам Монтесума. И не увидел игру. Пришлось и ему объяснять правила. И заказывать подарок уже на день рождение императора, которое должно было быть через месяц. Шахматы для императора я заказывала уже у резчиков по камню. Сделав белые фигурки из нефрита, а черные из оникса. А вот футляр, увидев готовый из дерева, ювелиры предложили из золота и серебра. Ну, не мне спорить с императорским ювелиром!

Монтесума подарку радовался как дитя малое. Показывая его всем придворным. Тем более мы с Папанцин уже месяц вечерами пропадали на стороне императора, неизменно принося с собой шахматы. Вскоре к нам присоединился и Уанитль. Вот так и повелось. Каждый вечер играть в шахматы в две пары.

Между тем наступал конец ноября. И Теночтитлан готовился отпраздновать праздник Панкецалистли (Поднятие знамен), посвященный богуУицилопочтли. Вообще праздники у ацтеков не заканчивались никогда. Потому что не успевал закончиться один, тут же наступал другой. Да и богов был не один десяток. Кроме основного пантеона, были боги, покровители профессий. Часто свои боги были у разных областей страны. Или боги-покровители городов. Кроме того, один и тот же Бог мог иметь разные имена и разные ипостаси. В общем, в чем в чем, а в богах у ацтеков был полный бардак! Но люди при этом как-то жили и неистово верили.

Так вот, основных праздников было восемнадцать, по одному на каждый их месяц. Но к празднику Панкецалистли город готовился особенно, потому что в этом году именно Теночтитлан принимал у себя сборных команд со всего Анауака по игре в тлачтли.

Тлачтли, наверное, была первой игрой в баскетбол. В популярную и в то же время ритуальную игру играли на прямоугольной площадке, на которой стояли вертикально каменные «корзины». Мяч был сделан из жесткого каучука. В эту игру играли на площадке, напоминающую латинскую ' I', центральная часть которой имела в длину метров сорок, а в ширину около девяти, по сторонам которой были стены высотой метра в четыре над которыми находились ряды с сиденьями. В центре площадки находилась «корзина», каменное или деревянное кольцо, установленное не горизонтально, как в баскетболе, а вертикально. Цель состояла в том, чтобы попасть каучуковым мячом в кольцо. Мяч был твердым, не надутым. Игрокам разрешалось бить по нему только ногами, или бедрами, или локтями; на них были толстые накладки, как у вратаря в хоккее на льду. И хотя многие играли в тлачтли, эта игра была по своей сути религиозной игрой, проводившейся перед вождями племен. В Теночтитлане площадка для игры в мяч стояла за священной изгородью перед выставленными черепами тех, кого принесли в жертву в главном храме. Одной своей стороной она граничила с храмом, посвященным воинам Орла.

Если игроку удавалось забросить мяч в одно из колец, его команде присуждалась победа. В качестве награды победители имели право отнять одежду и прочее имущество зрителей. Это было сделать не так-то легко, поскольку зрители старались поспешно пробраться к выходу, в то время как игроки и их болельщики пытались схватить как можно больше жертв. Но вначале им нужно было преодолеть высоту стен.

В основном игрой в мяч забавлялась только знать и профессионалы, приглашенные правителем и его придворными. Ведь обычному работяге было трудно тренироваться целыми днями. Но и обычные зрители очень болели за свою команду, напоминая мне сегодняшних фанатов на футбольных матчах или скачках. Люди семьями приходили посмотреть на игру, сделать ставки и забыть на время о своих проблемах.

Тотализатор уже в те времена был довольно распространенным явлением. В ставке на игру можно было проиграть или выиграть все, от меры зерна, до дома.

Раз в год на праздник Панкецалистли три команды Тройственного союза, как официально называлась империя ацтеков, встречались на ритуальной площадке одного из городов в Теночтитлане, Тескоко или в Тлакопане. Но в этом году к ним должны были присоединиться новые союзники — тласколанцы. Хотя до сих пор многие ставили на то, что команда из Тласкалы вообще не приедет. Все же долгие годы это были злейшие враги. Добрососедство которых мне удалось ощутить на собственной шкуре.

Примерно за неделю до самого праздника стали собираться команды. Каждую команду возглавлял наследный принц. Дело в том, что официально все города были равны, но фактически — главным был Теночтитлан, которому остальные платили дань.

Наверное, поэтому принцев и их свиту поселили во дворце. Кроме команд из Тескоко прибыл его правитель — суровый и мудрый Несауалпилли. Это был старик с проницательными и свирепыми глазами, среди женской половины дворца ходили слухи, что у старикана восемнадцать жен, по одной на каждый месяц и более ста наложниц. Но глядя на старика, который разменял уже восьмой десяток, мне слабо верилось во все эти слухи. Зачем ему столько? Если только для статуса.

А вот из Тласкалы прибыл сам Эхекатль со своей свитой. И ведь даже не побоялся, что его под ближайшим кустиком закопают. Когда я озвучила свои домыслы Уанитлю, что стоял рядом со мной при встрече представителей команд с императором, принц улыбнулся. И тихонько просветил, что за смерть или увечья игроков на чужой территории накажут Боги. Ведь тлачтли — игра священная.

— А вот покалечить в самой игре, очень даже можно. — тихо добавил он мне.

Бросив мимолетный взгляд на принца Тласкалы, заметила, что он не сводит с нас с Уанитлем глаз. На лице Эхекатля ходили желваки, а руки были сжаты в кулаки. Но поймав мой взгляд, тласкаланец расслабился, ухмыльнулся и подмигнул мне, как старой знакомой. Я предпочла отвернуться. И столкнулась со взглядом Куаутемока. О чем думал в тот момент он, я не знаю. После приезда в Теночтитлан он не снимал маски надменного аристократа.

Гордо вздернув подбородок, отвернулась и от него.

Почувствовав при этом, как Уанитль аккуратно берет меня за руку. Посмотрела на стоящего рядом мужчину. Принц смотрел на меня с такой всепоглощающей нежностью и заботой.

— Не бойся, Китлали, он не сможет тебе ничего сделать! — подбодрил он меня.

Ну, почему я не полюбила этого принца! Всем бы было намного лучше. Улыбнулась, глядя в его глаза

— А с чего ты решил, что я боюсь? Может я уже нож наточила!

— С тебя станется! — Улыбка Уанитля стала просто сногсшибательна. Все-таки первый принц — очень красивый мужчина! И оставшееся время официального представления я предпочитала смотреть или на саму церемонию или на него.

Принц же старался не отходить от меня ни на шаг. Стараясь прикоснуться ко мне под любым благовидным предлогом, то локон поправит, то за руку возьмет. Он рассказывал мне про каждого, кого представляли императору. Говорил, чем славится тот или иной город. Не давая мне скучать весь вечер. Время от времени на нас бросали взгляды. И даже Несауалпилли, как я узнала потом, поинтересовался у Монтесумы:

— Я вижу твой сын, наконец-то нашел свое счастье?

— Я очень надеюсь на это, друг мой! — ответил ему император. — Китлали будет отличной императрицей. Что с тобою, племянник, — спросил он Куаутемока, подавившегося при последних словах императора.

— Просто не в то горло пошло, извините, дядя. — ответил Куаутемок откашлявшись.

— Я слышал у твоей семьи радостная весть и тебя, наконец-то, можно поздравить? — поинтересовался Монтесума.

— Да, дядя, Течуишпо тяжела, мы ждем ребенка.

— О, Монтесума, надеюсь, твой сын не будет столько тянуть с наследником! — не преминул поддеть Несауалпилли.

— На все воля Богов! — хитро улыбнулся император Анауака.

— А мы с Китлали постараемся! — добавил Уанитль.

— Ты сначала ее согласия добейся. — ответил ему Куаутемок, вставая из-за стола — Спасибо за угощение!

* * *

После официальной части, я ушла к себе. На званном ужине, что был дан в честь приезда команд, женщины не присутствовали. Папанцин пригласила к себе, но сидеть и улыбаться настроения почему-то не было. И я ушла к себе.

На душе было тошно и тоскливо! Господи, как же мне хотелось домой! К маме, Надюшке. Как они там? Все ли у них хорошо?

Чтобы хоть чем-то занять руки и не расклеиться совсем, взяла вышивку, что начала давным-давно, но так и не докончила. Света уже не хватало, но зажигать чадящую масляную лампу не хотелось. Сколько раз уже задумывалась сделать свечи, но руки все не доходили. Поэтому забралась с ногами на подоконник.

Но вышивать не получалось, перед глазами все расплывалось. Глаза застилали слезы. Я сама не замечала, что беззвучно плакала!

Почему мы никогда не ценим того, что имеем? Обычное человеческое счастье. Семья, где тебя всегда выслушают и поймут.

Мама! Добрые, пусть и шершавые от мозолей, но все равно такие нежные мамины руки! Как же я любила вечера, когда мама строчила на машинке, пытаясь заработать лишнюю копейку, для нас, своих девочек. А мы сидели с Надюшкой и вышивали или наметывали, что-нибудь. И, если у мамы было хорошее настроение, то она при этом пела. Свои любимые песни Анны Герман. А мы с Надюшкой подпевали ей с дивана. Потом мама поворачивалась к нам и неизменно говорила:

— А из нас выйдет отличный хор!

Перед глазами стоял мамин образ. Со склоненной над швейной машинкой головой и песни. Сама не заметила, как запела.

Светит незнакомая звезда.

Снова мы отоpваны от дома,

Снова между нами гоpода

Взлетные огни аэpодpома.

Здесь у нас туманы и дожди,

Здесь у нас холодные pассветы,

Здесь на неизведанном пути

Ждут замысловатые сюжеты.

Выплескивала в песне всю свою боль и одиночество. Все, что накопилось за это время.

Hадежда — мой компас земной,

А удача — нагpада за смелость.

А песни довольно одной,

Чтоб только о доме в ней пелось!

Чувствовала, как со словами песни очищается душа. Как крепнет надежда, а за спиной раскрываются крылья.

Ты повеpь, что здесь издалека,

Многое теpяется из виду.

Тают гpозовые облака,

Кажутся нелепыми обиды.

Hадо только выучиться ждать,

Hадо быть спокойным и упpямым,

Чтоб поpой от жизни получать.

Радости скупые телегpаммы.

Hадежда — мой компас земной,

А удача — нагpада за смелость.

А песни довольно одной,

Чтоб только о доме в ней пелось!

Вышивка давно упала с подоконника, а я спустила босые ноги с окна наружу и пела, вглядываясь в закат, что окрашивал Холм Звезды в ярко малиновый цвет, и стирала ладошками слезы.

И забыть по-пpежнему нельзя

Все, что мы когда-то недопели,

Милые усталые глаза,

Синие московские метели.

Снова между нами гоpода.

Жизнь нас pазлучает, как и пpежде.

В небе незнакомая звезда

Светит, словно памятник надежде!

Hадежда — мой компас земной,

А удача — нагpада за смелость.

А песни довольно одной,

Чтоб только о доме в ней пелось!

Вместе с песней закончились слезы. На душе было грустно, но легко. Словно вместе с песней с души упал камень, что давил все время своей огромной массой.

Солнце закатилось за горную цепь, погрузив долину в темноту и только верхушки гор, белые днем сейчас были яркого насыщенного розово-малинового цвета.

— О чем твоя песня, Звездочка! — вдруг из стены зелени, что окружала дворец, вышел Куаутемок.

Он шел ко мне. Медленно. Словно хищник, что настиг жертву и готовится к броску, боясь, что любое движение спугнет ее. Заставит сбежать. А я смотрела и почему-то не могла пошевелиться, чтобы уйти. Хотя было достаточно просто перекинуть ноги в другую сторону. И все! Но я сидела и смотрела.

Куаутемок подошел к окну. Подоконник оказался на уровне его груди. Подойдя вплотную к моим босым ногам, он положил руки на подоконник по обе стороны от меня и поднял лицо. Вокруг разливалось напряжение, разгоняя по сосудам кровь, ускоряя дыхание, склеивая взгляды. Куаутемок с минуту разглядывал мое лицо, словно стараясь обнаружить в нем что-то важное для себя.

Не знаю, что он увидел в нем, но вдруг резко подтянувшись, оказался сидящим рядом. Бедро обожгло теплом его ноги и, чтобы хоть как-то отстраниться, прислонилась к оконному косяку со своей стороны.

Куаутемок хмыкнул на мой маневр и повторил его. С минуту мерились с принцем взглядами. А затем он резко наклонился в мою сторону, и его лицо оказалось всего в миллиметрах от моего. Теплые, шершавые руки охватили лицо так, что я не могла пошевелиться и принялись стирать большими пальцами слезы с моих щек.

— О чем ты плакала, Звездочка? — хрипло спросил меня принц.

— О доме, о маме и сестре! — голос не слушался, а слезы против воли полились снова.

— Не плачь, звездочка! — с надрывом сказал Куаутемок. — Я не могу смотреть на твои слезы, они рвут мне душу!

Но от той нежности, что плескалась в глазах цвета расплавленного шоколада, слезы полились сильнее. Он нежно выговаривал что-то еще, но я не воспринимала слова, только тембр его голоса.

А потом губы мужчины накрыли мои. Губы принца были мягкие и нежные, удивительные в своей мягкости. Они не подчиняли, нет! Они звали и просили. Просили не прогонять. Просили довериться. Было удивительно чувствовать все это рядом с таким сильным и крепким мужчиной. В его поцелуе не было ни грубости, ни страсти, только обещание! Они обещали защитить от всего мира, стоит только довериться.

Но именно доверия у меня и не было! Придя в себя, поняла, что со всей страстью отвечала на поцелуй, что мои руки давно охватили шею принца и зарылись в его волосы. Что всей грудью прислоняюсь к нему.

О, Боже! Что я делаю! Отстранилась, упершись ладонями в широкую грудь.

Куаутемок отпустил меня сразу.

— Уходи! — тихо сказала я. — Пожалуйста, уходи!

— Я уйду, Звездочка! Сегодня уйду! — глядя на меня с высоты своего роста, сказал Куаутемок. — Но от тебя я не откажусь, Китлали.

— Нет! Откажешься! — выпрямилась я. — Ты не мой, у тебя семья и жена ждет ребенка. Поэтому, если ты уважаешь меня, то уйдешь! И забудешь о моем существовании.

— Я услышал тебя, принцесса Китлали. — спрыгнул Куаутемок с подоконника. — И я уйду, я все понимаю. Ты достойна большего, чем могу предложить тебе я. Но я не забуду, Звездочка! Я не смогу забыть! И я хочу, чтобы ты знала, я не могу отказаться от своей семьи! Это мое прошлое и настоящее. Но я буду ждать тебя всегда, Звездочка! И любить буду всегда! — сказав мне все это, принц развернулся и пропал в густых зарослях сада. А я осталась сидеть на подоконнике, Подтянула к себе колени и еще долго сидела, вглядываясь в окружающую меня черноту. Вот и поговорили!