Звезда Теночтитлана

Глава 9 Побег от тласкаланцев

— О, так ты присмотрел ее для себя? А она то, знает? А благородный принц? — и Эхекатль расхохотался, а вслед за ним и его воины, что давно грели уши. — Ну что ж, значит Великий Титлакауан, сегодня благосклонен ко мне, и скоро я надкушу этот спелый плод ауакатля*.

Через пару часов, когда тласкаланцы закончили с сортировкой пленников и трупов, отряд принца Эхекатля тронулся в путь. Перед этим всех пленников еще раз обыскали. И если у воинов забрали только оружие, оставив при этом все украшения, то остальным оставили лишь набедренные повязки. Единственные, кого не обыскали, были мы с Коаксок.

Привязав сгруппированных пленников к длинным жердям, которые они должны были нести на своих плечах, нас погнали сквозь лес. Впереди шли знатные воины во главе с тласкаланским принцем, в середине пленники. Строго по важности плененного. Так нас с Коаксок оценили дороже принца Куаутемока и его воинов, что были привязаны с ним за одну длинную жердь. Нас же с Коаксок просто привязали веревкой к одному из тласкаланцев, которому Эхекатль лично обещал отрезать все что можно к чертям собачьим, если он нас потеряет. Замыкали всю эту толпу отряд охранения.

Если раньше я жаловалась, что тяжело идти — я врала. Вот сейчас было реальнотяжело! По видимой только тласкаланцам трапе в чаще дикого леса, в насквозь промокшем платье, в связке с Коаксок. Да еще и не представляя себе, что нас ждет. Радовало только одно, тласкаланцы не жалели факелов на освещение.

Спустя примерно час пути мы дошли до расположения тласкаланского отряда. Возвращение принца оставшиеся воины встретили восторженными возгласами. Нас с Коаксок сразу же затащили в какую-то палатку. Поставив у входа воина — сторожить. И, Слава Богу! А то нас разглядывали такими похотливыми взглядами, что боюсь и до греха не долго было.

Перед тем как оставить нас одних, Эхекатль сам лично проверил завязки на моих руках, а заодно связал и ноги. Коаксок такого внимания не удостоилась, ее связывал обычный воин.

— Не скучай моя прекрасная Кетласочитль**, к завтрашнемувечеру доберемся до Таско, и ты станешь моей.

На этой далеко не оптимистичной ноте нас с Коаксок оставили одних. Коаксок по своему обыкновению начала тихо скулить. Я же, подвинувшись поближе, попыталась проделать дырку в тростниковой стене. Связанными руками делать это было не очень удобно, но в итоге я все-таки справилась, проделав себя своеобразный глазок для наблюдения.

Возвратившиеся воины усаживались вокруг центрального костра, сначала они просто ужинали, поздравляя друг друга с удачным походом. Нам тоже принесли по кукурузной лепешке и по миске с алголе***.

Потом по кругу воинов пошли бокалы с октли. И началось веселье. Через какое-то время, к костру по приказу Эхекатля привели девушек, что шли в Теночтитлан с нами. Дальше я предпочла не смотреть, и с удовольствием бы заткнула уши, чтобы не слышать криков несчастных девушек. От которых кровь стыла в жилах. Но приходилось сидеть и слушать, ибо руки были связаны.

А ацтекские воины должны были на все это еще и смотреть, тласкаланцы специально проделывали все эти ужасы у них на глазах, поддевая тем, что те не могутдажезащитить своих женщин. А значит, вообще не достойны звания воинов.

А ведь с нами шли не только рабыни, но и простые горожанки, что отправились попутно!

Ацтекские воины им ничем не отвечали. Они сидели с такими лицами, словно тласкаланцев вообще не существует. И это приводило наших пленителей в неописуемое бешенство! Воины Тласкалы стали избивать самих ацтеков, выплескивая на них всю свою ненависть.

А потом, вытащив одного из пленников в центр площадки и, привязав к столбу, стали практиковать на нем свое искусство владения копьями. Но, несмотря на то, что копья, пусть и попадаемые в него через раз (так как тласкаланцы были уже порядком пьяны), приносили невыразимые мучения, ацтек молчал. Большинству тласкаланцев это быстро надоело, и они вернулись к женщинам, утащив их в более укромные уголки лагеря. Тогда из круга поднялся Эхекатль и, подойдя к привязанному ацтеку, стал выводить на его груди ругательные письмена. Под одобрительный хохот своих соплеменников.

Коаксок тихонько скулила рядом. Я же пыталась достать один из ножей Тепилцина, что запрятала в голенище сапога. Когда мы проснулись от лязга оружия, этот нож я сунула за голенище. А потом всю дорогу тряслась, что его у меня найдут.

— Коаксок! — позвала я ее.

— О, великая мать Тетеоиннан, зачем ты допускаешь, все это? За что ты разгневалась на детей своих…

— Господи, Коаксок, сейчас не время причитать! Мне нужна твоя помощь. — попыталась я достучаться до девушки.

— Да, Коатликуэ! Чем помочь? — она попыталась оттереть слезы.

Я повернула к ней ноги

— Достань нож. Самой не получается. Он у меня в сапоге.

Вы видели, как у человека, который уже себя похоронил, вдруг появляется надежда? У Коаксок, кажется, даже лицо посветлело.

Достав нож, она сначала перерезала мои веревки на руках. А потом я перерезала ее путы и освободила свои ноги.

— Что мы будем делать, о светлая Коатликуэ?

— Ждать.

Ждать оказалось сложнее всего. Крики по всему лагерю, просто выворачивали изнутри. Мы боялись каждого шороха возле своей палатки. Казалось, что нас тоже сейчас выволокут к этому костру и надругаются на глазах у всех.

Но нам везло, к нашей палатке лишь однажды подошел другой воин на замену стоящего. Который с радостью убежал в круг у костра. Сменщик, уже порядком набравшись октли, долго клевал носом. Вскакивая каждый раз, когда слышался особенно громкий крик или хохот. Но через какое-то время сдался в плен сна, и мы с Коаксок услышали его богатырский храп.

Лагерь постепенно затихал. Большинство тласкаланцев упали спать там, где сидели, перебрав хмельной напиток. Эхекатль тоже нетвердой походкой скрылся в своей палатке. Даже часовые спали на своих постах.

Я же сидела и молилась, чтобы все замерло раньше, чем наступит рассвет.

Наконец мне показалось, что время пришло. Разобрать тростниковый зад нашей палатки было минутным делом. А вот полсти дальше по траве было не очень. Но, жить хотелось больше!

Я понимала, что без воинов Куаутемока, мы вдвоем с Коаксок далеко не уйдем. Поэтому сначала мы отползли к лесу, что был всего в метрах семи от палатки. А затем, оставив Коаксок, я с ножом в зубах, поползла обратно. Освобождать воинов, привязанных к жердям и еще чему-то затейливому. Что не позволяло им уйти, даже несмотря на то, что их охранники поголовно храпели.

Освободив первого с моей стороны воина, передала ему нож. Тот в свою очередь освободил своего соседа. Я же подползла к Куаутемоку. Принц был без сознания. Ему, видимо, доставалось больше всех. На его теле, кроме раны на ноге, было еще несколько ножевых ранений. К счастью неглубоких, ведь его должны были вести в Тласкалу. Взяв его за подмышки, потянула.

Тяжелый лось он, а не принц!

Мою попытку поняли и, отстранив меня, двое воинов понесли своего принца в сторону леса. Остальные рассыпались по лагерю ангелами мщения.

В лагере началась резня. Потому, что бедных тласкаланцев просто убивали во сне.

И все это в полнейшей тишине.

Когда над поляной забрезжил рассвет, все было кончено.

Только принца Эхекатля найти так и не смогли. Он просто исчез.

Назад мы пробирались с той скоростью, на какую только были способны. Все прекрасно понимали, что как только Эхекатль доберется до своих, за нами начнется охота. И поэтому, несмотря на усталость, голод, холод и проливной дождь, не прекращающийся ни на минуту, двигались практически без остановки. За весь день сделали привал только один раз.

Но никто не жаловался. Вперед нас гнал страх. Наверное, так чувствует себя косуля за которой гонится ягуар.

Многие из мужчин были ранены. Тех, кто не мог идти сам, несли товарищи на наспех сделанных настилах. А женщины… Из пятнадцати женщин, что вышли с нами из Точтепека, из тласкаланского лагеря ушли только пять, включая меня и Коаксок.

Среди раненых был и принц Куаутемок, его состояние было особенно тяжелым, он то приходил в себя, то снова терял сознание. И это, несмотря на то, что его рана была не такой уж тяжелой. Напрашивалось два вывода: или ему повредили внутренние органы, когда избивали, или он застудился под таким дождем. Ничего другого мне просто в голову не приходило. Но осмотреть его основательно у меня целый день просто не было возможности.

К сумеркам мы вышли к каньону. Ацтек, что теперь возглавлял наш отряд, сказал, что на другой стороне Анауак. А пока мы еще на территории врага. Но спускаться в каньон ночью смертоубийственно. Поэтому решено было переночевать на этой стороне.

Посланный вперед воин вернулся с сообщением, что неподалеку есть пещеры, в которых можно укрыться. Эту новость мы восприняли с радостью. Проклятый дождь, поливающий нас уже третий день, достал до печенок!

Пещера, что ацтеки присмотрели на ночлег, оказалась просторной, а главное — сухой. Кроме того, она имела несколько залов, поэтому можно было разжечь костер. Не боясь, что свет от него будет виден в темноте далеко. И укажет тласкаланцам наше местоположение.

Пока остальные разводили костер и делили оставшуюся еду, мы с Коаксок обходили раненых. Среди того, что мы забрали с собой из лагеря Эхекатля, были наши с Коаксок сумки с лекарственными травами, готовыми настойками и мазями. Большинство воинов имели колотые раны от копий и ножей. Их мы промывали, а потом прижигали раскаленным на огне ножом. Это был единственный способ не заработать гангрену в условиях отсутствия антибиотиков.

У одного была сломана рука. Пришлось ее вправлять. Слава Богу, Коаксок это умела делать. А то я видела только раз, когда в детстве Ден сломал руку, упав с велосипеда. Я тогда пошла в больницу с ним за компанию. Но вот завязать вправленную руку отрезком ткани, по типу косынки я додумалась.

Пройдясь мимо остальных воинов, которые хоть и не нуждались в срочной медицинской помощи, но тоже имели и раны, синяки, ушибы, царапины и остальные прелести боя и плена, раздала каждому по небольшой порции заживляющей мази. Заметив, что теперь в глазах воинов глядя на меня, было не только восхищение, но еще какое-то уважение что ли. Мазь же хоть и пахла отвратительно, помогала хорошо. На себе испробовала. Объяснив, что мазь нужно намазать на самые большие или глубокие раны, отправилась к принцу.

Принц оказался самым тяжелым больным. Он до сих пор не приходил в сознание. И горел в лихорадке. К телу Куаутемока невозможно было притронуться. Конечно, у меня не было термометра, на даже навскидку, градусов под сорок, если не больше. Жаропонижающий отвар, что обычно давали роженицам толком не помогал.

Что дальше делать, я просто не знала!

Через какое-то время нас позвали к костру. Сегодня было не до традиций. Поэтому ели все вместе, не глядя ни на статус, ни на пол. Пока ели поджаренные на костре клубни батата, я услышала, как один из воинов пожаловался, что октли, который он прихватил из лагеря, этих собак, совсем кислый. Кислый, кислый… уксус.

Поднялась и отобрала у опешившего воина бутылку из тыквы, что здесь использовали вместо фляжек. Понюхав, уловила очень кислый запах. И не слова не говоря, побежала в угол, где лежал Куаутемок. Я стала натирать его прокисшим октли.

Не знаю, на что я надеялась, но это единственное, что еще я могла испробовать. Во всяком случае, в детстве мама именно уксусной водой обтирала нас при высокой температуре.

Как только кожа высыхала, я обтирала снова. Через какое-то время заметила, что температура начала снижаться.

Господи, спасибо!

Обтерев, на всякий случай еще пару раз, легла рядом с принцем, укрыв нас шкурой, что мне принес молодой парнишка. Прислонилась лбом к плечу Куаутемока и сразу же провалилась в сон.

Тяжелый день взял свое.

* * *

ауакатль* — авокадо

Кетласочитль** — цветок пуансеттии

алголе*** — каша из кукурузы, приправленная обычно перцем чили.