Звезда Теночтитлана

Глава 32 Эрнан Кортес

Если бы мне сейчас сказали, что европейцы самые цивилизованные люди на планете, я бы рассмеялась в лицо этому человеку. Это как нужно не уважать себя, чтобы довести до такого состояния?

Как можно загадить так шалаш, который поставили то лишь пару дней назад?

В шалаше стоял невыносимый смрад. В углу на куче грязного тряпья лежал мужчина. Ну, судя по бороде. Он баюкал свою руку и не переставал прикладываться к бутылке. Судя по осоловевшему взгляду, что этот человек бросил в нашу сторону, стоило лишь нам войти, пациент был мертвецки пьян.

— О! Корреа! — вскинул он бутылку в здоровой руке. — Где ты нашел этого ангела?

Сопровождающий нас матрос никак не ответил на его слова.

— Выносите его наружу! — сказала я, посмотрев на понурого испанца, исподлобья смотрящего сейчас на своего приятеля.

— Это донна Арина, она — медик.

— Выносите его наружу! — еще раз сказала я уже тласкаланцам. — В этой вони я его смотреть не смогу.

Эхекатль, недолго думая, кивнул своему подчиненному и они двинулись в сторону больного.

— Не смейте ко мне прикасаться! — вдруг взревел пациент. — Вы грязные свиньи, не достойные касаться добропорядочного христианина.

Но Эхекатль не обратил на крики испанца никакого внимания. Взяв его за шкирку, почти в одного выволок из шалаша на свет божий.

Пациент упирался, ругался и грозился всеми карами, но противостоять более сильному индейцу, оказавшийся довольно щупленьким испанец просто не мог.

Не прошло и пары минут, как пациент для осмотра был готов.

— Мне нужно Вас осмотреть! — сказала я испанцу.

Но он, то ли в пьяном угаре, то ли еще почему, просто не понимал, что я ему говорю. Во всяком случае, ответа не было никакого, да еще теперь ругательства полились на мою голову. Когда испанец дошел до того, что стал сравнивать меня с женщинами «пониженной социальной ответственностью», я не выдержала и от всей души заехала ему в челюсть.

Испанец резко замолчал, с удивлением глядя в мою сторону. Стоит заметить, что удивлены были все персонажи наше маленькой мизансцены, да еще и зрители из числа испанцев и индейцев, которых привлек поднятый нами шум.

— Руку дай, осмотрю! — приказала я своему пациенту.

Он, не говоря ни слова, протянул мне свою больную руку.

Прощупав ее поняла, что у испанца вывих. Но вывих давний, осложненный большой опухолью.

Оглядев зрителей, заприметила среди них более атлетически сложенного, и обратилась именно к нему:

— Мне нужно вправить вывих, придержите!

Мужчина, по виду напоминающий древнерусского богатыря, только более южной внешности без слов схватил моего больного так, как я показала.

— Будет немного больно! — предупредила я своего пациента, вставляя ему в рот кляп в виде округленного бруска.

Испанец посмотрел на меня ошалелыми глазами, но ничего не сказав, просто кивнул.

Я же взяв его руку нужным образом, резко дернула. Пациент замычал сквозь кляп. Но уже через секунду, почувствовав облегчение, с благодарностью воззрился на меня. Я же вынув из своей сумки квадратный кусок ткани, повесила вправленную руку больного в косынку.

— Несколько дней не напрягать и вообще не вытаскивать.

Испанец, вытащив, наконец, кляп, рассыпался в благодарности, не переставая сыпать на меня всевозможные комплименты.

— Да! — протянула я. — А всего-то десять минут назад была «loca». А еще говорят, что мужчины постоянны!

Стоявшие вокруг нас испанцы оглушительно рассмеялись. Индейцы же, не поняв по-испански, растеряно смотрели по сторонам. Эхекатль хмурился.

— Что здесь происходит? — командным голосом спросил по-испански довольно приятный мужской баритон.

Смех и разговоры в толпе тотчас стихли. Оторвавшись от пациента, с удивлением повернулась в сторону вопрошающего. Среди расступившейся толпы стоял испанец, одетый в дорогую, но пыльную и местами потрепанную черную одежду. Белым пятном выделялся лишь ворот рубахи, выглядывающий поверх воротника — стойки бархатного камзола.

— Донья Арина вправила руку Томаса, сеньор Кортес. — тут же кланяясь ответил вставший перед ним Энрике Корреа.

— Донья Арина?

Я встала, не спеша протерла руки спиртовым душистым лосьоном, который всегда таскала на случай дезинфекции, вытерла руки небольшим куском чистой материи, отряхнула подол своего платья, поправила выбившийся из, наверное, уже растрепавшейся косы, локон. Косу тоже перекинула вперед. Все это я проделала под взглядом десяток глаз. И хотела уже подойти к конкистадору для приветствия, как мой путь спинами перегородили Эхекатль с сопровождающим.

Но я подвинула Эхекатля в сторону, положив ему ладонь на предплечье. И гордой лебедушкой пошла в сторону Эрнана Кортеса, смотрящего на меня с каким-то недоверием и непонятным огоньком в темно-карих, почти черных глазах. Насколько я поняла, это был именно он — будущий вице-король Новой Испании. Не дойдя до будущего завоевателя Мексики несколько шагов, вытянула руку ладонью вниз.

— Сеньор Корреа, представьте меня, пожалуйста. — слегка улыбнувшись, попросила я, почему-то вспомнив, что дамы раньше сами не представлялись.

Матроса дважды просить не пришлось, он, тут же извинившись передо мной за нарушение этикета, встал с правой стороны.

— Сеньор Кортес, позвольте представить вам донью Арину Во… — в смятении и ужасе посмотрел на меня.

— Воронцова. — с улыбкой подсказала я.

— Донья Арина Воронцова, из Московии. — с явным облегчением закончил матрос.

Физически ощущала, как затылок мне сверлит хмурый взгляд Эхекатля. Тласкаланец подошел ко мне почти вплотную, стоя за плечом. Только плечо выбрал не то, для хранителя.

Эрнан Кортес же не обратил на индейца внимания. Зато мне улыбнулся такой слащавой улыбкой. Что только усилием воли удалось не скривиться.

— Эрнан Кортес, капитан — генерал испанской армады! — нисколько не смущаясь, представился он. — Что такая красивая сеньорита забыла в этой варварской стране?

— Это длинная история, сеньор Кортес. — ответила я и, чтобы переменить тему, спросила. — У Вас есть еще больные?

— Да, у нас несколько человек слегли от лихорадки и трое от пневмонии.

— Можно мне их осмотреть?

— Донья Арина Воронцова — медик. — тут же встрял Корреа.

— Что ж, донья Арина, мы будем Вам признательны, если Вы сможете нам помочь. Позвольте я сам Вас провожу.

— Сеньор Кортес среди индейцев должна быть служанка, прикажите ее привести. Она моя компаньонка, к тому же немного обучена оказанию первой помощи. Да и мне будет спокойнее в женском обществе. — попросила я, когда Кортес повел меня к другим палаткам. При этом, не разрешая никому сопровождать нас. Правда, Эхекатль слушать его даже и не думал, а остановить вождя главных союзников, никто не посмел.

Только вот Кортес упорно делал вид, что индейца с нами просто нет. Меня же это несколько напрягало. Поэтому я отстала на шаг, чтобы сравниться с Эхекатлем и просто взяла его под руку.

Сказать, что Кортес удивился, значит, ничего не сказать. Но в еще большем удивлении был, кажется, сам тласкаланский принц. Только выбирать мне не приходилось. Голодный оценивающий взгляд испанца, что он временами бросал на меня, не просто нервировал, а заставлял замирать от страха.

Эхекатль таких взглядов себе не позволял. Нежно придерживая меня под локоток, он шел, приноравливаясь к моему шагу.

Не дойдя до палатки с остальными больными, мы были окликнуты. Навстречу нам быстрым шагом шла красивая индианка в традиционной индейской юбке и тунике.

Поклонившись нам, она обратилась к Кортесу:

— Почему ты не послал за мной, сеньор?

— В этом не было необходимости, дона Марина. — ответил Кортес. Сеньорита Арина неплохо говорит по-испански.

Так вот она какая — попутчица Кортеса! Рабыня, ставшая любовницей конкистадора и проклятием своей страны! Среди индианок было много красивых девушек, но Марина выделялась своей грацией. Довольно высокая, и стройная она была такой же смуглой, как все, но с правильными чертами лица и прекрасными миндалевидными глазами. В исторических хрониках было написано, что она «покорила Кортеса нежностью и добротой, придававшим ее красоте особую прелесть», но сейчас на меня смотрела злобная фурия.

— Сеньора, дон Кортес. — поправила я.

— А я не знала, что ацтекская принцесса знает испанский! — с вызовом глядя на меня, произнесла Марина.

— Ацтекская принцесса? — Кортес пристально посмотрел на меня и Эхекатля.

— Я же говорила, долгая история. — как можно ослепительнее улыбнулась я.

Но взгляд испанца моментально потяжелел, стал более пристальным. Можно было с полной ответственностью сказать, что сейчас шестеренки в голове Кортеса просчитывают, как можно выгоднее использовать карту под названием «ацтекская принцесса».

И снова учудил Эхекатль.

Он задвинул меня за свою спину и обратился к испанцу:

— Если с принцессой Китлали что-нибудь случиться, или ей что-нибудь не понравиться, договор Тласкалы с теулями будет расторгнут! И мои воины покинут твои ряды Малинцин*!

Марина дословно перевела слова Эхекатля.

Кортес некоторое время смотрел на тласкаланца. А потом ответил.

— Я услышал тебя, принц Тласкалы! Донна Арина хочу заверить, что вам ничего не угрожает ни с моей стороны, ни со стороны моих спутников. Прошу Вас, оказать мне честь остаться гостьей в моем лагере.

Да уж «гостьей»!

— Почту за честь, дон Кортес! — присела я в реверансе. Не знаю, правильно ли я его сделала, но испанец даже бровью не повел.

— А теперь прошу, Ваши больные, донна Арина.

Оказывается, мы уже дошли до нужной нам палатки.

Что и говорить, здесь царила такая же антисанитария! Пока Кортес не ушел, велела вынести всех больных наружу, благо погода сегодня была солнечной. А палатку тщательно проветрить и поменять постилку. Кортес прислал двух молодых индианок, в качестве рабочих рук, а Эхекатль все-таки вернул мне Атли.

Девушкам я приказала обтереть влажной тряпкой, а затем вытереть насухо каждого больного, и поменять одежду. Только как оказалось, у большинства нет даже сменного белья. Пришлось заворачивать горемычных в простую холщовую ткань. Пока индианки занимались этим, мы с Атли сварили отвар от лихорадки. Напоили каждого отваром и обтерли уксусом, чтобы сбить температуру. Больных пневмонией пришлось натирать вонючей, но от этого не менее действенной согревающей мазью на медвежьем жиру. В общем, провозилась я до позднего вечера. Отданные нам в услужение индианки к этому времени простирали грязные вещи больных, повесив их сушиться на ближайших ветвях.

Когда стало смеркаться ко мне подошел молодой испанец. Представившись как дон Антонио Ривас, он передал, что Эрнан Кортес приглашает меня на ужин в свою палатку.

Идти не хотелось, мало того что устала, так еще и последнее платье испачкала за сегодня так, что идти в таком на ужин было просто стыдно.

— Кто еще будет присутствовать на ужине? — спросила я.

— Офицеры его величества Карла V — Франциско де Морла, Хуан Руано, Педро Эскудеро, Мартин Рамос де Ларес, Хуан де Эскаланте, и Перо Санчес Фарфан, и Гонсало Мехия… — стал перечислять юноша.

— Понятно, дамы будут? — спросила я.

— Эээ! — кажется, Ривас впал в прострацию. — В лагере нет дам, кроме Вас, сеньора Воронцова.

— Тогда передайте дону Кортесу, что я не могу придти к нему на ужин. — поняв как можно откреститься от ненужного времяпровождения ответила я. — Надеюсь, причину, по которой я не могу этого сделать без урона для своей репутации озвучивать не нужно? — надавила я на молодого человека.

— Нет, сеньора! Вы правы, это оскорбительно! Извините, дон Кортес не хотел Вас оскорбить, он просто не учел…

Слушать заливающегося соловьем испанца не было ни сил, ни желания.

— Извините, дон Ривас, но день сегодня был длинным!

— Конечно, конечно, сеньора. Всего доброго, сеньора. Если Вам вдруг что-то понадобиться, я всегда к Вашим услугам!

— Спасибо, дон Ривас!

Когда Ривас все-таки ушел, после получаса расшаркиваний, я спросила у Атли, не знает ли она где здесь можно лечь спать.

— Госпожа, тлатоани Эхекатль отправил к нам воинов. Они проводят нас до нашей палатки. — ответила девчушка. — Эх, счастливая Вы, госпожа! — восторженно добавила Атли.

— С чего бы это?

— Ну, так за Вами такие мужчины ухаживают!

Да уж! Не брезгуя при этом даже убийством соперника.

— Я замужем, Атли! — строго ответила я. — Какие ухажеры?

— Конечно, госпожа! — тут же согласилась эта несносная девчонка, склонив голову. Но я прекрасно видела, что осталась она при своем мнение. Спорить и переубеждать просто не было сил, поэтому махнув рукой, попросила тласкаланцев проводить нас до палатки.

Палатку нам соорудили рядом с палаткой Эхекатля. Кто бы сомневался! Только идти до нее нужно было через весь испанский лагерь. Но Эхекатль не поскупился, и нас двух хрупких девушек сопровождало аж двадцать воинов! Слухи всегда распространяются быстрее ветра, поэтому не мудрено, что поглазеть на наше шествие вышло чуть ли не все «местное население». И если индейцы, вне зависимости от народности, а в лагере были не только тласкаланцы, встречали нас почтительно, многие падая ниц, то испанские солдаты не стеснялись в выражениях, провожая сальными взглядами от которых хотелось вымыться.

Но я шла с высоко поднятой головой, глядя исключительно только перед собой. Стараясь абстрагироваться от высказываний. И пусть я не все из них понимала дословно, но смысл от меня не укрылся!

* * *

Малинцин* — так индейцы называли Кортеса, так как почти на всех переговорах Кортеса с индейцами переводила Марина, а ее индейское имя было Малинче.