Звезда Теночтитлана

Глава 8 Отъезд

В день нашего отъезда, чтобы умилостивить богов, испросить их помощи в дальней дороге, а также по случаю одного из очередных празднеств, которых у индейцев неисчислимое множество, на теокалли было устроено великое жертвоприношение. Мне приходилось наблюдать эти ужасы ежедневно, но я старалась не думать над этим.

В один из первых дней здесь в Точтепеке я увидела, как по улице ведут мужчин и женщин, привязанных к длинной жерди. Их конвоировали воины, а впереди шли жрецы в своих черных одеяниях.

— Куда ведут этих несчастных? — помнится, спросила я у Коаксок.

На что она, не мудрствуя особо, ответила:

— На теокалли, завтра большой праздник. Поэтому подношений богу должно быть много.

На следующий день вся семья касика, нарядно одевшись отправилась на площадь. Я же осталась дома. И больше никогда не ходила рядом с площадью, если слышала характерные удары барабана. Мне и первого дня хватило.

Но сегодня я была обязана подняться вместе со всеми на вершину ступенчатой пирамиды. Внизу собрался весь город, нарядно одетый по такому случаю. Мы стояли вокруг жертвенного камня и ждали. Все было готово.

Но вот свирепый паба, тот самый, что кланялся и полз в мою сторону в первый день, вышел из святилища и сделал знак своим слугам половить на жертвенный камень первого раба. В это мгновение принц Куаутемок внезапно шагнул вперед и, указав на пабу, приказал жрецам:

— Схватить этого человека!

Те заколебались. Куаутемок был, конечно, принцем, в жилах его текла царственная кровь, но наложить руку на верховного жреца считалось святотатством! Тогда Куаутемок с улыбкой снял с руки перстень, украшенный темно-синим камнем, на котором были выгравированы какие-то странные знаки. Одновременно он вынул свиток с начертанными на нем рисунчатыми письменами и показал его вместе с перстнем жрецам. Это был перстень самого Монтесумы, а на свитке стояла подпись верховного жреца Теночтитлана. Ослушаться того, кто обладал подобными знаками власти, означало обречь себя на верную смерть и бесчестье. Поэтому жрецы, не говоря ни слова, схватили своего главаря и замерли, ожидая дальнейших приказаний.

— Положите его на камень и принесите в жертву богу Кецалькоатлю! — коротко проговорил принц.

Теперь палач, которому смерть других доставляла такую жестокую радость, сам затрясся от страха и зарыдал. Как видно, собственное лекарство пришлось ему не по вкусу!

— За что меня приносят в жертву, принц? — кричал он. — Ведь я был верным служителем богов и императора!

— Не таким уж верным ты и был — ответил Куаутемок, указывая на свиток. — Было перехвачено твое письмо правителю Тласкала. За то, что ты хотел этим свергнуть своего повелителя Монтесумы и за прочие злодеяния, записанные на этом свитке. Я сказал. Кончайте с ним!

Тотчас же младшие жрецы, которые до этого момента были только слугами верховного пабы, повалили его на жертвенный камень. Один из них облачился в его багряную мантию и, невзирая на мольбы и угрозы своего бывшего хозяина, показал на нем свое искусство. Еще миг — и тело второго человека в Точтепеке покатилось вниз по склону пирамиды. Должна сказать, что я отнюдь не была огорчена, когда этот палач погиб точно такой же смертью, на какую он обрекал множество других людей.

Этот эпизод показал мне, какой огромной властью обладал Монтесума. Достаточно было показать перстень с его руки, чтобы заставить жрецов без промедления умертвить своего собственного верховного пабу.

Примерно час спустя мы уже тронулись в дальний путь. Перед этим я успела, однако, дружески проститься со всей семьей касика. Кроме Коаксок, которая отправлялась с нами. Так решила бабушка Чипохуа, и никто не стал ей перечить. Считалось, что у бабушки Чипохуа есть дар видеть пути, что показывает иногда изменчивая богиня судьбы — Сиукоатль. Кроме того, нам с Коаксок выделили десять слуг, которые должны были нести наши вещи. И двух девушек, что должны были нам помогать. Все они стали моими рабами, хотя я очень противилась.

Я сама не знала, что меня ждет в этом Теночтитлане. А тут отвечать за двенадцать человек, которые ежедневно хотят кушать.

Но старая Чипохуа мне сказала:

— Не бойся девочка, тебя ведут Боги. И моей внучке будет лучше с тобой, чем здесь. Мы не увидимся с тобой больше…

— Я еще смогу вернуться… — хотела было сказать я

— Нет, ни ты, ни Коаксок больше никогда не увидят этот город. — жестко проговорила старушка, а потом мягко добавила. — И слава великому Уицилопочтли! Просто хочу на прощанье дать тебе совет, дочь богини. Отринь свое прошлое, его уже не вернуть! И верь своему сердцу, — положила при этих словах свою сухонькую, но все еще сильную руку мне на грудь. — Оно у тебя большое и горячее. В нем многим найдется место, надеюсь, и вредной старушки Чипохуа.

Как же права оказалась, бабушка Чипохуа. Не пройдет и года, как процветающий город будет уничтожен. А глаза Коаксок будут оплакивать всю свою семью. И только Тепильцина мы еще увидим в разрушенном войной Теночтитлане.

А пока. Пока нас вышел провожать чуть ли не весь город. Все в празднично нарядных одеждах. Улыбающиеся и счастливые…

Это прощание, разбередило душу, и я не сумела напоследок удержаться от слез. Плакали и остальные женщины дома. А Тепилцин подарил мне напоследок набор из пяти метательных ножей.

Просто однажды устав стрелять из лука, я спросила, а кидают ли у них ножи. И мы следующие пару часов кидали ножики. Правда они были рассчитаны на взрослых мужчин и очень тяжелы для меня.

А сейчас, протягивая мне комплект, завернутый в специально выделанную кожу.

— Это чтобы тебя никто не обидел! — сказал мне Тепилцин.

Я же не удержалась и, обняв и наклонив его к себе, расцеловала в обе щеки.

Наше путешествие продолжалось целый месяц. Путь был неблизкий и очень тяжелый. Зачастую приходилось прорубать зановосебе дорогу сквозь чащу леса, то и дело застревая на речных переправах. За это время я видела немало удивительного. С величайшим почетом принимали нас в многочисленных городах, где мы останавливались, но если описывать все подряд, это займет слишком много времени.

Хотя о некоторых событиях мне все же придется рассказать.

Как-то нас задержала разлившаяся река. Просидев на ее берегу несколько дней, Куаутемок решил идти окружным путем. Но большим минусом этого пути, кроме его длины. Было еще и то, что какой-то своей частью он заходил на земли тласкаланцев, скоторыми ацтеки регулярно воевали, пополняя ряды жертв для своих богов. Тласкаланцы платили им тем же. Но на данный момент между двумя территориями был заключен мир. Который тем не менее постояннонарушался с обеих сторон.

Посовещавшись между собой, наш отряд охранения все же решил двигаться по нему, чем ждать на переправе еще несколько недель.

Достигнув территории Тласкалы, мыдвигались с особой осторожностью. На привалах старались не разводить огонь и выбирать самые отдаленные от каких-либо поселений пути. Вперед теперь отправлялся разведотряд из пяти — шести человек, который должен был предупреждать, если будет опасность.

Как назло, вновьпошел дождь, то усиливаясь, то вновь морося он не прекращался ни на минуту. И идти приходилось по размокшей земле, чуть ли не по калено в грязи. Как я жалела, что в это время в Северной Америке еще не было лошадей! Это, еще несмотря на то, что на мне не было поклажи. Все остальные, кроме воинов охранения несли на себе плетенные заплечные корзины с грузом в двадцать — тридцать килограмм.

А еще у меня была обувь. Да, да еще в Точтепеке я сшила себе что-то вроде мокасин и сапог из кожи пекари (животного похожего на кабана). Просто мои босоножки, в которых я сюда попала, приказали долго жить. А местные сандалии… Господи! Они ужасно натирали мне ноги! А когда мать Коаксок преподнесла мне шкуру пекари, я решила сшить мокасины. Ну, или что-то на них похожее, так как настоящих индейских мокасин я никогда не видела. Если в общих чертах, то это было что-то похожее на кеды. А сапоги тоже самое, но с голенищем до колен.

А еще я обработала подошву своей импровизированной обуви каучуком. Просто в один день, выйдя во двор, я увидела, как Тепилцин какой-то ерундой мается. Он делал шарик из густой белой массы, что кипела на огне.

— А чем ты занимаешься? — спросила я его, понаблюдав за его работой минут десять.

— Делаю мячи для игры в тлачтли. — кивнул он, в сторону, где уже стояли два мяча, размером с волейбольные.

— Ух, ты! — потыкала я их. А затем взяла на руки один. Мяч на ощупь напоминал детский попрыгунчик, но весом килограмма два-три. Подбросив его пару раз в воздух и пару раз ударила о землю. А потом ко мне пришло озарение.

— Тепилцин, а Тепилцин? — елейным голосом попросила я.

— Чего?

— А можно я туда свою обувь опущу? — указала я на казан в которой булькал каучук.

— Зачем? — не понял он.

— Чтобы не промокала, и подошва была более крепкой. — как могла, объяснила я.

— Неа, не получиться! — немного подумав, ответил мне Тепилцин. — Я туда много ипомеи добавил. А тебе нужно помягче, чтобы сгибалось.

— А можно сделать помягче? — не сдавалась я.

— Отчего нельзя, можно. Чем меньше ипомеи, тем мягче.

— А давай попробуем!

— Мне отец наказал еще пять сделать. Так что сегодня не успеем. Давай, завтра?

И вот на следующий день, Тепилцин варил нам каучук нужной консистенции. А мы с Коаксок обмакивали туда свою обувь. Раз по десять. Мокасины только подошвой, а вот сапоги — до середины лодыжки.

Вот так и оказались мы с Коаксок обладательницами, можно сказать, эксклюзивной обувки. И сейчас не могли на это нарадоваться, шлепая по лужам. А еще я для интереса обмакнула туда небольшую холщовую сумку, что сшила в виде ранца. Его несла сейчас Коаксок, там лежала наша с ней смена белья. Хоть что-то будет сухим в этих дебрях с разверзнутой бездной сверху!

В конце второго дня на вражеской территории мы устроились на привал. Костер разжигать было нельзя, поэтому мы сидели с Коаксок на мокром бревне, укрывшись под одной шкурой, какого-то животного. Вид у нас был тот еще — две мокрые курицы. Одежда за день ни на минуту не прекращающегося дождя вымокла до нитки. Даже трусы можно было выжимать. И грызли цукаты из тыквы, авокадо и ананасов, которыми щедро снабдила нас Тоналнан. Запивая их холодной водой из родника.

Я ужасно продрогла, устала. А спать на мокрой земле… Брр! То еще удовольствие.

Воины тем временем ставили шалаши. И каждый раз первый шалаш ставили нам с Коаксок, а второй — принцу. Коаксок пошла доставать какой-нибудь отрезок ткани, чтобы постелить хоть что-нибудь. Но все было мокрым.

Тогда не слова не говоря, к нам подошел Куаутемок и протянул мне шкуру какого-то зверя. Я поднялась и взяла ее. Шкура на наше счастье была сухой. Я, прижав ее к груди, стояла и улыбалась, глядя на принца. А Куаутемок смотрел на меня, мокрую, словно курица, так, что хотелось поправить прическу и надеть самое лучшее платье!

— Спасибо! — наконец сказала я. А потом подумала, — А как же Вы, холодно же!

— Я — воин! — ответил мне принц и повернувшись, молча ушел.

И вот, что это сейчас было?

Но задумываться особо, не было сил, усталость брала свое. Поэтому залезли в шалаш, переоделись в сухое, повесив одежду на просушку внутри шалаша. Не высохнет, конечно, но что делать? Стоило только завернуться с Коаксок в презентованную принцем шкуру, как я вырубилась.

Проснулась от криков и лязга оружия. Рядом тряслась от страха Коаксок.

— На нас напали тласкаланцы. Мы все умрем! — расплакалась она.

Лязг оружия становился все ближе. И вскоре мы поняли, что бой идет уже вокруг нашего шалаша.

— Как же ошибалась бабушка! — стала причитать Коаксок. — Что же с нами теперь будет?

— Успокойся, Коаксок! Возьми себя в руки! Ты дочь своего отца, касика Тлакаелэлцина, отважного и храброго воина! — не выдержала я.

Не успела договорить, как защищающий нас шалаш просто поднялся в воздух, а мы оказались сидящими под непрекращающимся дождем.

Вокруг кружком стояли воины в боевой раскраске, с копьями на перевес.

Знали ли они, что именно хотели увидеть?

Но сейчас, сквозь боевой раскрас проглядывала некая неуверенность в своих действиях.

Поднялась на ноги. Просто, как-то не комильфо сидеть под прицелами их копий. Огляделась вокруг. Везде, куда утыкался взгляд, лежали воины. И наши и нападавших. Какие-то группы людей рыскали между ними. Мародерствуя, если это были наши, и с осторожностью оттаскивая в одну из сторон, если это были тласкаланцы. Другая группа разводила костры. От их света на поляне было видно, почти как днем.

Посмотрела на круг своих сторожей и обратилась к самому одетому. Насколько я поняла, в этом обществе, чем выше статус, тем больше одежды.

— Почему вы на нас напали? — спросила я воина, с перьевой накидкой.

Но мне не ответили.

Между тем они внимательно приглядывались ко мне. Платье, что я одела перед сном, уже успело промокнуть и облепляло так, что и раздеваться не нужно. И так все видно. Что доказывали взгляды, становившиеся с каждым мгновением все плотояднее.

Вдруг тот, к кому я обращалась, приказал своим воинам доставить нас к принцу.

«К принцу?» –успела подумать я. Но получив толчок острием копья в плечо, нехотя побрела в центр поляны, где над массой остальных индейцев возвышался один украшенный перьями, похлеще нашего Куаутемока.

Когда нас подвели к костру, наш провожатый обратился к этому разряженному:

— О, принц Эхекатль! Позволь представить то, что эти собаки охраняли лучше всего.

Тут Коаксок выскочила вперед меня:

— Вас покарают Боги! Эта девушка сама Китлали, дочь светлой богини Коатликуэ! — выпалила она.

Один из воинов, что стоял рядом с разодетым, вдруг подался вперед, занося над Коаксок руку. Этого я стерпеть не могла. Перехватив руку, ушла от захвата. Ударив горе-воина коленом в пах, а стоило ему только чуть согнуть колени, в солнечное сплетение и докончить коленом об нос.

Воин кулем свалился у моих ног. Я же добавила, хорошенько пнув его носком сапога.

— Не смей трогать моих людей, собака!

Тласкаланский принц внимательно посмотрел на меня. А потом приказал:

— Этих связать отдельно! — и развернувшись пошел по своим делам.

Ну, с…и, сами напросились.

Стоило только одному метнуться в нашу сторону, чтобы связать, я сумела вырубить и его. Тоже самое случилось и со вторым. Нет я отнюдь не Терминатор. Просто во мне клокотала ярость, а у моих соперников был приказ, связать, но не попортить товар.

Но долго изображать из себя ниндзя мне не дали, после третьей неудачной попытки, на меня накинулись скопом, сбив с ног. Но и тут я успела попортить несколько расписных физиономий.

Нас с Коаксок связали и выкинули тут же возле костра. Постепенно к этому костру стали подводить другие группы пленников. Мужчин — носильщиков отдельно, женщин, что отправились вместе со мной, отдельно. В отдельную группу собирали воинов, многие из которых были тяжело ранены. В эту же группу привязали Куаутемока. У него были раны на ноге и голове. По лицу текла кровь, один глаз распух. Но даже в таком виде он не потерял своей царственной харизмы. Сидел с высоко поднятой головой и выпрямленной спиной.

Когда привели Куаутемока, подошел и тласкаланский принц.

— Ну, что Куаутемок, вот мы и встретились! Надеюсь ты рад, потому что я очень рад свидеться с тобой снова. Ведь после последней нашей встречи, отец отправил меня в эту дыру, где я торчу уже полгода. Ну, ничего, теперь я смогу возвратиться в Тласкалу с почетом. Как ты думаешь, Куаутемок, наши Боги возрадуются, если им в дар принесут сердце ацтекского принца?

— Ты слишком много говоришь, для принца, Эхекатль. Я уж начал сомневаться, не базарная ли торговка передо мной.

Слова Куаутемока вывели Эхекатля из себя. Он подскочил к нему и со всей силы ударил кулаком по лицу. На что Куаутемок лишь сплюнул в сторону кровь и повернувшись к тласкаланцу улыбнулся:

— А бить ты так и не научился!

— Зато теперь у меня есть пленница, чья красота может затмить богов.

На эти слова Эхекатля Куаутемок сжал кулаки, правда сам Эхикатль этого не заметил.

— Зря ты вел ее к своему дяди, твой дядя сокровищами не делиться. Оставил бы себе. А вот я такой глупости не совершу. В ближайшем же селение сделаю ее своей младшей женой. А может, и до селения ждать не буду. В роли наложницы, она будет не менее хороша. Как ты думаешь? А, Куаутемок?

— Только попробуй протянуть к ней свои грязные руки, коати! Клянусь, я тебя и в Миктлане у Миктлантекутли достану.

— О, так я был прав? Ты присмотрел ее для себя? А она то знает? А, благородный принц?