Звезда Теночтитлана

Глава 27 Мигель Ортего Рейес

На следующий день случилось событие, которое оказало очень большое влияние на мою судьбу.

Утро я по обыкновению проводила с Зияньей. Сегодня она рассказывала о дереве — куачалалатэ, кора которого обладала вяжущим свойством. Но Зиянья знала старинный рецепт, доставшийся ей по наследству, как из коры куачалалатэ сделать зарубцовывающую мазь.

Мы как раз заканчивали приготовление мази на медвежьем жиру, когда к нам в комнату, что жена вождя приспособила под свою «лабораторию», вбежала девчушка Ненетл с известием, что приехал Оллин. Зиянья спокойно сняла котелок с огня, поставила его на деревянную поставку, накрыла крышкой и укутала теплым одеялом:

— Остыть должно тихонько, до завтрашнего вечера! — озвучила она свои действия.

И только после этого позволила себе торопливо ополоснуть руки и вытереть их снятым фартуком.

— Пойдем! — сказала она мне, торопясь поскорее покинуть комнату.

— Кто такой Оллин? — спросила я, когда мы неслись по коридорам дворца в сторону зала приемов.

— Мой племянник. — ответила Зиянья. — Он один из вождей, что ушли к тласкаланцам. — тихо добавила она.

Я знала, что не все племена отоми подчиняются Тоноаку. Некоторые, озлобленные воинственной политикой ацтеков, перешли к тласкаланцам. Тласкала была единственной силой в то время, что могла противостоять империи Анауак. Поэтому прибытие одного из вождей было событием.

В зале приемов тлатоани Тоноак сидел на возвышении, что среди индейцев заменял трон. На нем было надето сразу три накидки, одна на другую, что повышало статус, но, наверное, было не совсем комфортно. На голове Тоноака был надет его самый роскошный головной убор из цветных перьев кетцаля.

Даже встречая меня, Тоноак был одет менее пафосно! Во всяком случае, тогда на нем была лишь одна накидка, да и головной убор тогда был попроще. Домашний вариант, так сказать. Сейчас же Тоноак был при полном параде.

Перед возвышением стоял молодой статный мужчина, преклонивший одно колено. Но по его гордой осанке было видно, что, если он и кланялся, ниже себя он не считал. Хоть и стоял, склонив голову, как и полагалось по этикету.

— Здравствуй, племянник! Что привело тебя в Тотиман? — спросил Тоноак.

— Здравствуй, мой царственный дядя! Солнечны ли твои дни? — вежливо поинтересовался прибывший, подняв взгляд лишь на обувь вождя.

Никогда не понимала этот этикет взглядов! Нет, мне его объясняли, и даже заставляли выучить, но я всегда его нарушала. Не могу я разговаривать с человеком и не смотреть на него!

Здесь же подразумевались долгие церемония.

Минут через пятнадцать обмена ничего незначащими фразами, мужчины, наконец, дошли до сути. Как уже поведала мне Зиянья, Оллин был из тех вождей, что ушли к тласкаланцам. Его воины участвовали в битве с испанцами. Но тласкаланцы стали союзниками теулей. А Оллин этого не захотел.

— Почему же ты не стал союзником сынов Кецалькоатля? — спросил старик.

— Невозможно стать союзником тех, кто относится к тебе как к рабу.

— Неужели все так плохо, племянник?

— Да, дядя! Теули — заносчивы и чванливы! Они совсем не похожи на сыновей Кецалькоатля. Сюда их привела лишь жажда золота и богатств. Ничего другого их не интересует. Даже своего бога они готовы продать за кучку золотого песка!

— Но не ты ли, племянник, не так давно радовался, что наконец-то можно потеснить науа?

— Да дядя, но ацтеки требуют лишь наших сыновей для своих богов, а теули сотрут наш мир. Поэтому я хочу быть рядом с тобой, дядя. А в правдивость моих слов позволь преподнести подарок для богини Сиуакотль*. С этими словами он кивнул своим воинам, что стояли у противоположной стены. Они вышли, низко кланяясь и пятясь задом. Но тут же вернулись снова, ведя на цепи пленника.

Остатки европейской одежды, что лохмотьями весели на худощавом теле, говорили о том, что перед нами испанец. О том же говорил и цвет его кожи, он хоть и был довольно смуглым, но его кожа не имела красноватый оттенок, присущий индейцам. Это скорее был коричневый загар, каким могут похвастаться многие жители юга Европы.

Мужчина был молодым. На вид ему можно было дать лет двадцать — двадцать пять. Навряд ли, больше! Но тяготы последних дней отложили на нем свой отпечаток. Пленник был бос, покрыт ссадинами и кровоподтеками. А еще его лицо покрывала недельная щетина. Непривычно было видеть среди безбородых индейцев, которые тщательно следили за растительностью на лице, бородатого мужчину.

Воины толкнули испанца вперед, и тот по инерции упал прямо перед возвышением, на котором сидел Тоноак. В зале приемов наступила тишина.

— Ты предлагаешь мне отдать его в жертву Сиуакотль, племянник? — в звенящей тишине угрожающе прозвучал голос Тоноака.

— Да, дядя! — в тон ему ответил Оллин.

— Ты задумал направить гнев теулей на наш народ, щенок? — еще раз спросил старый вождь.

— Нет, дядя, в моих мыслях не было подобного! — тут же рухнул навзничь индеец.

— И что мне с ним сейчас делать? — спросил Тоноак, обращаясь скорее к себе, чем к племяннику, так и не посмевшему оторвать голову от пола.

Они так и лежали почти рядом: пленник и пленивший его индеец.

— Если я отдам его в жертву, то навлеку гнев теулей, которые мне этого не простят. Им, скорее всего даже не важен сам соплеменник, сколько возможность обобрать отоми. Если не сейчас, то потом, когда накопят достаточно сил. Если отправлю его обратно, то на отоми падет гнев Монтесумы. Да, племянник, ты никогда не умел думать головой. Боги, почему Вы забрали у меня моих сыновей! — с тоской воскликнул старый вождь, — Дав мне взамен этих тупоголовых коати. И что мне теперь делать?

— Позволь обратиться, тлатоани Тоноак. — почтительно обратилась к нему я. — Ты можешь отправить пленника со мной в Теночтитлан. Так ты избавишься от навязанной проблемы и не оскорбишь своего царственного зятя. — добавила я.

Тоноак на секунду задумался, глядя на меня с прищуром.

— Воистину говорят правду, считая женский ум более гибким! — наконец воскликнул он. — Спасибо, принцесса Китлали, я, пожалуй, воспользуюсь твоим советом. Вот, племянник, у кого тебе надо учиться думать головой. — обратился он уже к Оллину, что сейчас с восторгом в глазах таращился на меня. — Ты пыл-то поумерь, племянник! — со смешком добавил старый вождь. — Китлали — жена моего внука.

Оллин тут же отпустил глаза:

— Простите, принцесса. Моему проступку есть только одно оправдание — Ваша красота! — тут же пустился в неуместную сейчас галантность Оллин.

Я же смерив его уничижительным взглядом, такие слова индейцы не говорят замужним женщинам, обратилась к Тоноаку.

— Я заберу пленника. Его нужно хотя бы накормить.

— Что ж, — немного подумав ответил Тоноак. — Сделаем так, пусть пленник будет подарком Оллина для тебя принцесса. Тебе, как жене принца положены подарки, а пленник, захваченный на войне — раб, судьба которого все-таки в руках победителя. Он может его продать, отдать в дар богам или подарить. Значит, закон мы не нарушим. А дальше его судьба — целиком твое дело. Будем считать, племянник, что твой подарок я не видел! — с нажимом произнес Тоноак.

— Да, дядя! — понуро ответил Оллин.

— Это касается всех! — Тоноак обвел тяжелым взглядом притихший зал. Присутствующие тут же упали ниц. Стоять остались лишь я и Зиянья. Я подошла к пленнику, который понуро сидел на полу и, потрепав его по плечу, произнесла на ломанном английском:

— Hello! Come with me! (Здравствуйте!Идите со мной!)

Испанский я не знала, но надеялась, что пленник поймет мой английский. Хотя и на английском я знала лишь пару дежурных фраз, что чаще всего повторялись на уроках иностранного в школе.

Но пленник, как ни странно, меня понял. Он с такой надеждой посмотрел на меня, что стоящий рядом на коленях Оллин, хмыкнул. Тут один из воинов охраны передал мне цепь от ошейника. Я несколько секунд стояла, не понимая зачем, а когда до меня дошло, попросила снять с испанца ошейник.

— Не советую этого делать, принцесса! — тут же встрял Оллин. — Он бешенный, а иногда и невменяемый. Убежит или наоборот набросится.

— Это теперь моя забота! — ответила я.

— Я предупредил! — кинул мне вдогонку отоми, когда я шла к выходу, позвав пленника еще и жестом.

На слова Оллина я не обернулась.

Во дворце Тоноака мне предоставили целое крыло, где я разместилась вместе со слугами. Дойдя до него, я попросила первого попавшего слугу проводить пленника в баню, а потом нормально одеть.

До вечера я была занята, сегодня был последний день, который мы с принцем Чимальпопоком могли посвятить нечегонеделанию. Поэтому, мы позанимались сначала гимнастикой, чтобы совсем уж не потерять форму. Ведь борьба мне сейчас была противопоказана, а вот небольшие занятия на растяжку — самое то. Потом немного постреляли из лука и отправились в горы, там неподалеку от города было небольшое закрытое озеро. Наверное, раньше это была пещера, но со временем ее свод обвалился. И теперь озеро было, как бы заключено в тюрьму из отвесных скал, и лишь узкий проход, где с трудом проходил один человек, вел к этому чуду в горах. А это было действительно чудо! Вода в озере была кристально чистой, а еще она круглый год была одной и той же температуры. Неожиданно теплой! Об этом мне рассказала Зиянья, когда привела меня сюда на третий день моего пребывания в Тотимане.

С тех пор это стало моим излюбленным местом. Озеро принадлежало царской семье, поэтому шанс застать здесь еще кого-то был минимальный. Обычно мы омывались здесь с Зияньей на обратном пути в город. А иногда, как сегодня, я ходила сюда с Чимом.

У нас с ним было негласное правило: сначала купается он, а я жду снаружи, а потом наоборот. ОН садился на огромный валун у входа и ждал, пока я выйду.

Обычно мы возвращались к ужину, но сегодня было так неохота уходить отсюда. Не мудрено, что мы задержались. И пропустили ужин. Во дворце нас встретила встревоженная Зиянья, не находящая себе место. Черт! Пришлось извиняться и клятвенно заверять, что с нами все в порядке. Она и сама поняла, что зря волновалась, увидев наши довольные и немного усталые лица.

— Рада, что с вами все в порядке! — облегченно выдохнула Зиянья, отвернувшись, чтобы стереть с лица предательскую слезинку.

Мне стало невыносимо жаль старую женщину, что за это время сумела стать мне если не родной, то очень близкой. Она же относилась ко мне, как к родной дочери, которую потеряла очень рано. И даже иногда путая, называла меня ее именем.

Я обняла ее за такие хрупкие старческие плечи, благо мне позволял рост. И прижала к себе.

— С нами все хорошо, бабушка Зиянья! — ответила я.

— Спасибо! — тихо прошептала старушка, а потом, словно опомнившись, отстранилась.

— Ой, чего это я! Вы же голодные! — вскинулась она.

— Пусть нам лучше в мои покои ужин принесут. — попросила я.

— Конечно, конечно! Сейчас распоряжусь! Отдыхайте! — и поспешила в сторону кухни.Хотя могла просто отправить служанку, чтопоторопиласьвслед за шустрой старушкой.

Мы же отправились к себе. Покои маленького принца были в том же крыле, недалеко от моих. Но я позвала Чима к себе, прекрасно зная, что ужин принесут именно сюда.

Мы не успели дойти до моих покоев, когда нас догнали слуги с аппетитно пахнущими блюдами. Вскоре был заставлен совсем не маленький стол.

— Да! Бабушка Зиянья явно боялась, что мы останемся голодными! — посмотрела я на Чима. И мы синхронно рассмеялись.

— А где, мой пленник? — спросила я у слуги, что выполнял в моем крыле обязанности дворецкого.

— Он в одной из комнат для слуг! — низко поклонившись, ответили мне. — Не беспокойтесь, принцесса, он не сбежит! — тут же добавил мужчина, неправильно интерпретировав мой интерес к пленнику. — Его комнату охраняют двое воинов.

— А его кормили? — спросила я.

— Нет, принцесса! — еще раз поклонившись, ответил слуга. — Вы не давали такого распоряжения!

И что? Теперь человека нужно было голодом морить?

— Приведите его ко мне! — дала я распоряжение.

Срывать злость на этом человеке было бессмысленно, я действительно не приказывала. А местные не сделают и шагу, без приказа господина. Видно, чтобы не быть лишний раз наказанным. Ведь по закону Анауака, провинившегося раба могли продать, а вот уже после трех продаж — отправить в храм, в качестве дара богам. Но обычно третий раз покупал раба именно храм, для регулярных ритуалов не всегда хватало «подаренных» жертв. Особенно сейчас, когда по приказу Монтесумы, жрецы трудились стахановскими темпами!

Слугу, как ветром сдуло!

Не успели мы с Чимом усесться за стол, как двое воинов отоми привели пленника.

Что ж его и, правда, отмыли, побрили и одели. В отличие от ацтеков мужчины отоми носили брюки из тонкой выделанной кожи, а не набедренные повязки. Вот в таких брюках и стоял сейчас испанец, нечитаемым взглядом глядя на меня.

Воины, что привели пленника, синхронно положили руки ему на плечи, заставляя его встать на колени.

— Можете идти! — кивнула я воинам.

Когда воины вышли, я подошла к испанцу и протянула ему руку ладонью вверх. Но пленник не спешил мне дать свою руку, чтобы я смогла его поднять с колен. Он непонимающим взглядом смотрел на меня.

— Вот черт! Руку дай! — сказала я по-русски. — Блин и как это будет по-английски. Дура ты, Арина, в школе учиться лучше нужно было!

— Не надо по-а́нглийски — вполне по-русски, но со странным акцентом сказал испанец. — Я понимаю Ваш язык, донна Арина.

— Откуда! — если сказать, что я удивилась, не сказать ничего. Я была в шоке!

— Мой отец — Херардо Ортего Рейес был младшим сыном в большой семье обедневшего идальго. Чтобы прокормиться он поступил в услужение сначала к венецианскому дожу. Он охранял торговые караваны. Потом попал в Ганзу к геру Фёрстнеру. Гер Ферстнер торговал с Новгородом, так отец попал в этот город, где прожил без малого двадцать лет, в качестве правой руки своего господина. Там же родился и я, после того как отец женился на дочери своего коллеги — Шарлотте Хайнце, моей матери.

Но под старость лет, решил уехать на родину в Испанию. Да и неспокойно стало на Руси. А отец сумел сколотить немалый капитал, так что в Испании стал уважаемым и обеспеченным идальго. Свое состояние он завещал брату Эдуардо, но и о нас с Даниэлем позаботился. Я выучился на врача, а Даниэль получил военное образование.

— А как зовут Вас?

— О, прошу прощение донна Арина! Мигель Ортего Рейес к вашим услугам, донна! — при этом испанец встал на одно колено, хотя до этого стоял на двух.

— Что ж дон Мигель, прошу к нашему столу! — пригласила я испанца, заметив, как округляются глаза, сидящего за столом, Чима.