Звезда Теночтитлана

Глава 23 Свадьба

Я еще нежилась в постели, вдыхая запах Уанитля на своей подушке, когда Атли сообщила, что меня дожидается господин Чимолли. Быстро накинув платье и собрав волосы в косу, попросила позвать.

Господин Чимолли был типичным чиновником. Даже поразительно, как они похожи во все времена и в любых государствах. Маленький, кривоногий с большим животом, он так сильно отличался от типичных ацтеков с их повсеместным преклонением силе итренированности. Мне даже пришлось несколько раз ущипнуть себя, чтобы банально не рассмеяться. Вместе с ним пришло еще несколько мальчишек с писчими принадлежностями и стопками бумажных книг.

— Добрый день, уважаемый Чимолли! — улыбнулась я, — Что привело Вас ко мне в столь ранний час.

— Извините, принцесса Китлали, что пришлось побеспокоить столь рано, но приказ императора четко гласил ввести Вас в наследование сегодня. А так как сегодня у Вас еще и обряд Связывания, я взял на себя смелость придти пораньше, чтобы у Вас оставалось время подготовиться к обряду.

— Что ж, господин Чимолли, давайте приступим! Что требуется от меня?

— Госпожа, необходимо присутствие нескольких лиц, которым бы вы доверяли, для того, чтобы потом они смогли подтвердить все, что здесь будет оглашено.

— Атли, сбегай, позови Коаксок, навряд ли она успела уйти в больницу. А потом отправь кого-нибудь за принцем Уанитлем.

— Хорошо, госпожа! — поклонилась Атли, расставляя на столике чашки с какао и тортильи.

Я, в отличие от самих индейцев, предпочитала пить какао по утрам.

— Присаживайтесь, господин Чимолли, угощайтесь. — предложила присоединиться к моему завтраку.

К приходу Коаксок и Уанитля мы уже успели позавтракать.

Затем, Чимолли стал зачитывать перечень имущества, хозяйкой которого я стала. Перечень был столь длинным, что под конец я уже не особенно слушала. Ведь если в начале, зачитывали недвижимое имущество в разных городах империи, то потом перешли на драгоценности, посуду и прочее, прочее.

Меня больше увлекала рука Уанитля. Сидя рядом со мной, он просто переплетает наши руки. Забирает мою руку себе и медленно соединяет наши пальцы. При этом он совсем не смотрит в мою сторону. С царственным видом слушая господина Чимолли и даже задавая ему вопросы по делу.

У меня же табуны мурашек по телу от этой нехитрой ласки!

Когда местный нотариус закончил зачитывать список, и мы все поставили свои подписи под принятием имущества. Причем Уанитль заставил сделать приписку, что имущество не было осмотрено.

Чимолли нехотя согласился и, закончив с бумагами, откланялся. Вслед за ним убежала и Коаксок, пообещав присутствовать на обряде Связывания. Стоило за ней закрыться ширме, как Уанитль притянул меня к себе. Проведя большим пальцем по моей нижней губе, он хрипло выдохнул.

— Сегодня ты станешь моей, Звездочка! Если бы ты знала, как я этого жду.

— Уанитль, пойдем скорее, ты же обещал. — вбежал в мои покои мальчишка лет восьми.

Он был очень похож на Монтесуму, чтобы не признать в нем младшего сына императора — Чимальпопока.

— Чимальпо, тебя не учили этикету? — строго спрашивает Уанитль.

— Извини…те! — извиняется он с небольшой заминкой. А потом с детской непоследовательностью сообщает. — А ты красивая! Когда Уанитль станет старым, я женюсь на тебе.

— Нет уж! — притягивает меня ближе мой принц. — Себе другую найди!

— А вы куда? — спрашиваю я.

— На тренировку! Уанитль обещал научить меня стрелять из лука! — тут же сообщает Чимальпо.

— Мальчики, а возьмите меня с собой? — прошу я.

— Ты не хочешь выходить за меня замуж? — спрашивает меня Уанитль.

— Почему? — удивляюсь я.

— Ну, невесты обычно целый день готовятся. — отвечает, словно ребенку мой жених.

Я же заглядывая ему в глаза, приторным от патоки голоском спрашиваю:

— Но ты ведь женишься на мне, если я не буду благоухать как цветущая алламанда?

— Я женюсь на тебе, даже если ты вымажешься грязью и будешь благоухать как стадо лам. Правда, мне придется потратить полночи на то, чтобы отмыть тебя в бане. Но так как нас все равно после обряда отправят в баню, так и быть, пошли! — чмокнул меня в нос мой завтрашний супруг.

Когда отдохнувшая и довольная я вернулась с тренировки, оказалось что мои покои оккупировало целое подразделение женщин, в чьи обязанности входило привести меня в надлежащий вид. Увидев повернутые ко мне лица, я пятой точкой почувствовала, что они явно не разделяли моего приподнятого настроения.

И они отомстили! Чисто по-женски!

Меня мыли и скребли так, что я начала переживать за сохранность кожных покровов. Натирали какой-то жуткой дрянью! Аж три раза! Заставляя сидеть в этом вонючем коконе по полчаса. Единственный плюс этой гадости был в том, что на мне не осталось волос ниже шеи. А что в прошлый раз мучили воском? Когда я задала этот вопрос главной «надзирательнице», она, низко кланяясь, объяснила. Что гусеницы, являющиеся основой этой дряни, появляются лишь на очень короткое время в году. Лучше бы она мне этого не говорила!

— То есть вы меня мертвыми гусеницами обмазали?

— Зачем мертвыми? — удивилась индианка. — Нельзя мертвыми, нужно только живые! Тут подбежала девчушка, держа на вытянутых руках плошку, в которой она и давила этих гусениц вместе в глиной.

— Аааааааа! Уберите это с меня, сейчас же уберите! — заверещала я.

Успокоиться получилось только после того, как с меня была смыта вся эта мерзость! Хотя трясло меня еще долго.

Главная «надзирательница» на меня обиделась, но мне было плевать! Оказалось, что эта гадость еще и жутко дорогая. Узнав об этом, я милостиво разрешила девушкам забрать это себе. За что заслужила такую признательность, что мне было прощено все! И опоздание, и ненормальное отношение к стандартным процедурам.

Не знаю, то ли поэтому, или просто так положено, но вторая часть спа-процедур оказалась намного приятнее первой.

Горячая баня с пахучим веником, бассейн, снова баня, массаж всего тела и, в самом конце, втирание ароматических масел. Мне даже разрешили самой выбрать аромат, которым я должна была благоухать. И я выбрала один, напоминающий мне Нероли. Помню, тетя Лариса, как-то говорила, что этим ароматом можно приворожить мужчину. Не знаю, тот ли это аромат и правда ли присказка, но приворожить своего принца я хотела.

Благоухающую, разодетую и украшенную гирляндами цветов меня сначала посадили на возвышение из подушек в моих покоях. Здесь я в течении двух часов принимала подарки и поздравление от всех женщин императорской семьи. Даже малолетние сестры Уанитля принесли мне в подарок свои рукоделия — вышитые специальным брачным узором наволочки на подушки для брачного ложа.

— Мы готовили это для своих свадеб. — сказали они мне. — Но решили, что тебе нужнее. А себе мы еще вышьем.

Замужние женщины уже начинали давать советы, так называемого, практичного характера. И многие из них были совсем далеки от патриархальных принципов. Так одна из воспитательниц принцесс, посоветовала:

— Если ты совершишь что-нибудь такое, что не понравиться твоему мужу, то надень красивое ночное одеяние. Гнев мужчины легко унимается женской лаской.

Ну, ну!

— Я ничего тебе советовать не буду! — первые слова Течуишпо немного озадачили. — Ты и так знаешь больше меня! — улыбнулась она. — Хочу лишь пожелать, побольше детишек! — проговорила она, держась рукой за свой уже виднеющийся животик. — Дети — это счастье семьи!

Как только на долину спустились сумерки, к моим покоям пошли четверо носильщиков с богато разукрашенным палантином. Меня посадили в него и понесли к парадному залу дворца. И пусть я вполне могла дойти сама, но традиция требовала соблюдения всех правил, даже не смотря на то, что мы с Уанитлем жили в одном здании. Вся женская половина дворца с заунывными песнями тронулась вслед за мной. Словно не замуж выдают, а хоронят!

Наша процессия шла очень медленно. На путь, который в обычный день уходило не более пятнадцати минут, мы потратили минут сорок. Перед входом в парадный зал паланкин отпустили и я смогла наконец-то из него выйти. Пока мы шли, окончательно стемнело, и по периметру парадного зала были зажжены масляные светильники, а также стояли треноги с углями. В просторной комнате собрались мужская половина императорской семьи, среди которых стоял и Куаутемок с отцом. И если Куитлауак лишь снисходительно улыбался, то взгляд его сына обжигал гневом, сквозь который проглядывала тоска. Увидев эту бурю, я отпустила голову.

Ну, уж нет! Сегодня мой день, и я не позволю его испортить!

Подняв голову, натолкнулась на взгляд других ореховых глаз. Нежный и теплый. И все сомнения отпали сами собой, а на губах поселилась счастливая улыбка.

Вот мой принц!

Император сидел на троне. Сегодня он был благодушен.

Уанитль подошел ко мне, не успела я дойти до середины зала. Взял за руку и повел к отцу.

— Царственный мой отец, я нашел девушку, с которой согласен разделить отпущенный мне богами срок. Прошу уважать мою избранницу и любить ее, как дочь. — сказав это Уанитль скрестив руки на груди низко поклонился, мне пришлось сделать то же самое.

— Что ж, сын мой! — начал Монтесума. — Я рад, что ты смог найти свою суженную. И вдвойне рад, что она станет жемчужиной нашего рода. Надеюсь, боги будут милостивы к вам, дети мои, и вы сможете подарить мне внуков. — и он кивнул жрецам, стоявшим чуть в стороне.

Нас посадили на подушки, уложенные у подножия императорского трона. Жрец окуривал нас тошнотворными благовониями, а какая-то старуха связала в замысловатый узел мою тунику и рубашку Уанитля.

После этого начался новый виток поздравлений и наставлений, теперь уже новой ячейке общества. Пока шли наставления, слуги проворно вносили в зал столы и кушанья. Но нас к этому столу не пригласили. После очередного витка советов, нас выпроводили из зала и заперли в покоях принца.

— Ну, вот ты и попалась! — шутливо прорычал мне в шею Уанитль. Чтобы сразу после этого куснуть и тут же зацеловать место укуса.

— А как же четырехдневный пост? — спросила я.

Ведь по традиции молодожены должны были провести четыре дня в запертых покоях в постах и молитвах. Их выпускали лишь дважды в день, чтобы они смогли положить подношения к алтарям богов.

— Знаешь, дорогая моя женушка! — поднял меня Уанитль на руки и направился к постели. — Мои молитвы возрастут многократно, если я буду сытым и довольным.

— Тебя морили голодом? — с удивлением посмотрела в его глаза, где плескалось столько желания.

— Да, последние полгода точно! — нежно провел большим пальцем по моим губам Уанитль.

И до меня дошло, что речь шла совсем не о пище.

А дальше… Дальше был умопомрачительный поцелуй, заставивший весь мир катиться в бездну. А меня отдаться в нежные, но настойчивые руки любимого. Да любимого мужчины! А еще поблагодарить Дениса из той, такой далекой теперь прошлой жизни, что отгонял от меня парней, и я смогла достаться моему принцу чистой и невинной.

— Моя Звездочка! — шептал мне любимый, отправляя к этим самым звездам. — Как ты прекрасна!

Мне же не хватало слов, чтобы выразить свои чувства! Хотелось кричать, и в такие моменты Уанитль закрывал мои губы страстными поцелуями. А когда мир разлетался на тысячи радужных осколков, я держалась за могучие плечи моего теперь уже мужа.

Когда же волны удовольствия схлынывали, оставляя нас уставших и ошарашенных, но таких счастливых, я нежно прижималась к телу Уанитля. Рисовала пальцем узоры на его груди. Он же ловил мою руку и целовал запястье, глядя в глаза. На дне его глаз, цвета расплавленного шоколада, такие моменты плескалось море нежности и любви. И я двигала руку дальше, чтобы провести по разлету бровей или горбинке носа. Меня накрывало целой лавиной чувств. И когда сдерживать их уже не было никакой возможности, они прорывались наружу словами:

— Я люблю тебя, мой супруг!

Тогда в его глазах вспыхивали бесенята, он поднимался надо мной и, целуя, просил:

— Повтори еще раз, жена.

Как и положено, нас выпускали в полночь и в полдень, чтобы мы смогли посетить дворцовый аналог часовни со статуями почти всех богов Анауака. Только при этом мы были такие довольные, что сопровождающие нас придворные понимающе посмеивались, глядя на нас.

Да, посты и молитвы молодожены Анауака явно соблюдают!

В конце четвертого дня заточения, нас, наконец-то, отправили в баню. Где мы с удовольствием мыли и парили друг друга. После бани жрец вновь провел ритуал. Капнув по несколько капель нашей крови в чашу с октли и заставив нас это выпить. Теперь мы уже полностью считались мужем и женой. А потом нас снова проводили в покои, куда уже перенесли мою кровать. Украсив застеленное ложе лепестками красного георгина.

— О, наконец-то, нормальная кровать! — воскликнула я, опрокидываясь спиной на перину.

Утром Уанитль порезал руку, аккуратно в том месте, где резал жрец во время ритуала и, подвинув меня поближе к себе, обтер рану об простынь, оставляя кровавый след. Мне пришлось спрятать лицо на его груди от смущения.

Не успели мы встать и одеться, как в покои вбежали молодые пары, что в поженились в этом году. Причем почти все женщины были уже с животиками. Под шутки и смех они стянули нашу простынь, чтобы вывесить ее с крыши дворца. На всеобщее обозрение.

А если бы Уанитль не подумал?

Траур по Папанцин не позволил пригласить гостей, но на завтраке после нашей свадьбы присутствовал весь дворец. Когда трапеза, что возглавлял сам император, уже подходила к концу, послышался неясный гул. Он все нарастал, становясь просто невыносимым. И мы кинулись в сад, чтобы узнать в чем дело.

Все небо было озарено. От самого горизонта до зенита по нему разливалось веером мертвенно-бледное сияние, пронизанное огненными искрами. Казалось, что ручка этого чудовищного веера покоится где-то на земле, а перья его закрывают всю восточную половину неба. Я невольно зажала ладонью рот, пораженная небывалым зрелищем, и в тот же миг вопли ужаса огласили дворец. Все его обитатели высыпали наружу, чтобы взглянуть на пылающее на востоке знамение.

Но вот из дворца вышел сам Монтесума, ему в отличие от нас, не предстало срываться с места и переходить на бег. Он шел уверенной спокойной поступью, поэтому и отстал. И я увидела в призрачном свете, что губы его дрожат, а руки жалко трясутся. И тогда свершилось новое чудо. Из безоблачного неба на город опустился огненный шар; на мгновение он задержался на самом высоком храме, вспыхнул, озарив ослепительным светом теокалли и прилегающую к нему площадь, и погас. Но на месте его тотчас поднялось новое пламя — пылал храм Кецалькоатля.

Крики отчаяния и жалобные стоны вырвались у всех, кто наблюдал это зрелище с холма Чапультепека и снизу, из города. Даже я испугалась неизвестно чего, хотя и понимала, что сияние, озарявшее небо в эту и следующие ночи, скорее всего было обыкновенной кометой, а пожар в храме могла вызвать шаровая молния. Но я стояла ни жива, ни мертва. Прижавшись к боку Уанитля, и понимала, что вот она судьба! Именно с прилета кометы начался крах ацтекской империи!

К тому же если у меня и оставались еще какие-то сомнения, случай постарался рассеять их окончательно.

Как раз в этот момент, когда все еще стояли, оцепенев от ужаса, сквозь толпу пробрался измученный и запыленный в дальней дороге гонец. Упав ниц перед императором, он вынул из складок своей одежды свиток с письменами и протянул его одному из знатных придворных. Однако нетерпение Монтесумы было так велико, что он, нарушая все обычаи, вырвал свиток из рук советника, развернул и при свете пылающего неба и храма начал читать рисунчатые письмена. Все молча смотрели на него. Вдруг Монтесума громко вскрикнул, отбросил свиток и закрыл лицо руками. Случайно свиток оказался поблизости от меня, и я увидела на нем грубые изображения испанских кораблей и людей в испанских доспехах. Отчаяние Монтесумы сразу стало понятно: испанцы высадились на его землю.

— Что ж, Китлали! — бросил он мне. — Все что ты говорила, начинает свершаться! Но я не могу верить только твоим пророчествам. Пошлите за жрецом из Теотиуакана, я хочу слышать его предсказания!

И не говоря больше ни слова, развернулся, чтобы удалиться в свои покои.