Звезда Теночтитлана

Глава 18 Тлачтли

Сегодня был первый день игр. И Теночтитлан было не узнать! Город был украшен разноцветными бумажными флажками. Флажки были таких разнообразных расцветок, что от них рябило в глазах.

Я почему-то раньше думала, что бумага — это открытие китайцев, попавшее в Европу лишь в тринадцатом веке. А оказывается, здесь в Месоамерике бумагу(аматль) изготавливали испокон веков. И изготавливали ее ацтеки из лубяного волокна. Правда, подходило для этих целей не каждое дерево. А только несколько видов фикусов и тутовое дерево. Из некоторых фикусов получали коричневую бумагу, схожую по ощущениям на ту, что у нас используют для изготовления яичных поддонов. А из луба тутового дерева делали белую писчую бумагу. Во дворце императора этим круглогодично занималась специальная артель ремесленников. Государственная канцелярия требовала много бумаги. А вот простые жители занимались изготовлением бумаги только весной. Тогда мужчины сдирали с деревьев длинные куски коры и очищали лубяное волокно от внешней коры. Дальше за работу принимались женщины. Сначала волокна замачивали в холодной проточной воде, чтобы клейкий млечный сок волокон свернулся, и его можно было соскрести. Затем подвешивали, чтобы слегка подсохли и снова замачивали в кипящей воде с золой и ништамалем*. После нескольких часов кипячения, волокна размягчались и снова промывались в холодной воде. Затем полученная кашеобразная масса клалась для выбивания на деревянную доску и выбивалась с помощью мунито**. Волокна колотили до тех пор, пока они не собьются в единый лист бумаги. Получившийся лист, гладкий со стороны доски и неровный, шершавый с той стороны, где его отбивали, высушивали на солнце. Белую писчую бумагу, что использовали для государственного бумагооборота, еще и шлифовали, доводя до идеальной гладкости. Обычный народ довольствовался и шершавой.

Но что-то я отвлеклась!

Сидя в паланкине, я направлялась на главную ритуальную площадку для игры в тлачтли. В просветы занавесок был хорошовиден украшенный город и некоторые горожане, которые, так же как и я, опаздывали на игру. Точнее, это они торопились, ругаясь, что пропустят самое торжественное и, навряд ли, уже найдут хорошие места. Я же из-за места не переживала вовсе, мне оно было положено по статусу в императорской ложе.

А запаздывала я специально, прекрасно зная, что вначале будут ритуальные жертвоприношения и лишь потом все спустятся на площадку для игр. К кровавым ритуалам ацтеков я не могла привыкнуть и старалась не посещать храмы во время ритуалов.

Что ж, мой расчет оказался верным, ко времени моего прибытия, императорская семья, как раз спускалась с теокалли. Сегодня здесь присутствовали все члены семьи. Сам Монтесума шел вместе с тлатоаниНесауалпилли, следом за ними шли Уанитль, улыбнувшийся при виде меня. Рядом с ним шествовал брат Монтесумы и Папанцин, отец Куаутемока — принц Куитлауак и сам Куаутемок. Дальше уже все остальные, сначала мужчины, а потом женщины во главе с Папанцин. Вот к ней то я молча и примкнула. Названная мать, слегка повернув ко мне голову, улыбнулась.

— Опять пропустила жертвоприношения? — тихо констатировала она.

— Сегодня тяжелые больные. — опустив глаза в пол произнесла я. И она и я, знали что это неправда. Меня ложь заставляла краснеть, а ее лишь снисходительно улыбаться.

Ко мне тут же подошла Течуишпо, приветливо улыбаясь.

— Красивый наряд! — шепнула она мне, — ВонИланкуэитль все глаза проглядела, глядя на тебя. Взгляд Иланы (сократила я ее имя, никак не привыкнув к длинным ацтекским именам) действительно прожигал мне спину. Повернувшись к ней, приветливо ей улыбнулась. И девушка заспешила в нашу сторону.

— Зря ты это, — не одобрила мои действия Течуишпо. — У змеи меньше яда, чем у Иланкуэитль.

— Да ладно, через пару дней она уедет вместе с мужем. Зачем зря наживать врага?

— Ну, может ты и права. — нехотя согласилась индианка.

Иланкуэитль подошла к нам. Поздоровавшись друг с другом, мы некоторое время шли молча.

— Красивый наряд! — повторила Иланкуэитль слова Течуишпо, но если у первой это было от чистого сердца, то в голосе Иланы шершавым наждаком проскальзывала зависть.

Сегодня я надела голубое платье из тонкого шерстяного сукна. Ноябрь в Теночтитлане напоминал наше бабье лето в середине сентября. Если днем воздух мог прогреваться до восемнадцати — двадцати градусов, то ночью часто опускался до пяти — шести. Поэтому в закрытом платье в пол было совсем не жарко. Круглая кокетка с рюшами и широкие рукава придавали облику женственности. А широкий пояс подчеркивал тонкий стан. Кокетка платья и подол были вышиты ирисами с белыми и синими лепестками. И если на груди цветы были мелкими, то на подоле узор из цветов достигал колен. И пусть теперь мне не приходилось вышивать самой, для этого трудились двенадцать девушек, которых по просьбе Папанцин я научила тем стилям вышивки, что знала сама. Но чаще всего мои наряды были в единственном экземпляре. Папанцин была уже не в том возрасте, чтобы менять привычки. Вышивку она использовала обычно, чтобы немного оживить традиционные наряды. А у других, чаще всего были родственники, что неодобрительно относились к любым изменениям внешнего облика.

Поэтому даже в разноцветной толпе императорских родственников я очень сильно выделялась. Причем не только внешним видом, но и нарядами. Особенно сегодня, когда в кои-то веки снова распустила волосы, аккуратно уложив во французский водопад.

Под ни к чему не обязывающий разговор, мы, наконец-то, дошли до императорского ложа. Это была огороженная коврами площадка с рядами каменных сидений. В центре находились два одинаковых трона, что заняли Монтесума и Несауалпилли. В разные стороны от них уселись остальные. Первым со стороны отца сел Уанитль, затем Куитлауак, потом Куаутемок. Со стороныНесауалпилли тоже рассаживались согласно титулам. Но сын Несауалпилли сегодня играл в составе команд. Женщины, которых было в разы меньше, садились на ряды ниже императора, а остальные родственники мужского пола и приближенные занимали места за императорским троном.

Я по своему местоположению оказалась между Уанитлем и Куитлауаком, хоть и на ряд ниже. Просто потому, что сидела сразу же за Папанин, а она чуть в стороне от Монтесумы. За мной шла Течуишпо, что время от времени бросала взгляд назад на мужа. Я же старалась смотреть только вперед. Чувствуя, что затылок мне прожигает взгляд принца. Вопрос только, какого? Но оборачиваться считала ниже своего достоинства. А вот полный зависти взгляд Иланы, часто попадал в периферию моего зрения. И не мудрено, выйдя замуж в другой род, она хоть и продолжала считаться дочерью императора, занимала место согласно статусу мужа, где-то на окраине ложа.

Сегодня, согласно выпавшему жребию, играли команды городов Тескоко и Тласкалы. Команду первых возглавлял принц Какамацин, команду вторых — принц Эхекатль.

Трибуны приветствовали обе команды. И пусть, команду Тескоко приветствовали оглушительным ревом потому, что это были союзники. Почитателей Тласкалы тоже оказалось много. Ацтеки уважали серьезного противника. А Эхекатль был известен не меньше, чем Уанитль и Куаутемок, вместе взятые. Да и ставки многие достопочтенные горожане Теночтитлана делали совсем не на команду союзников.

— Если выиграет команда Тласкалы, сейчас же вставай и беги прочь. — нагнувшись к самому уху, шепнула Течуишпо.

— Почему? — удивилась я.

— Разве ты не знаешь о законе победителя игр? — спросила индианка.

О том, что победившая команда имела полное право пробежаться по толпе зрителей, собирая все ценное, я знала. Об этой традиции рассказал мне еще Уанитль, когда объяснял правила игры. Поэтому-то горожане предпочитали приходить на игру без всевозможных украшений и в более простых одеждах.

— Неужели мне что-то угрожает? — спросила я, оглядываясь кругом.

— Ну, судя по взгляду Эхекатля. — хитро улыбнулась мне Течуишпо, — Главный подарок, что он хочет привезти в Тласкалу — это ты.

— Не смешно! — ткнула я ее. Посмотрев на Эхекатля, что действительно не спускал с меня глаз, все время, пока шло представление команд.

В это время с трибун на игроков посыпались разноцветные ленты. Это молодые горожанки, награждали мужчин знаками своего расположения. Считалось, что если девушка бросила ленту, а парень ее поднял и завязал на заплечье, то она спокойно может ждать сватов.

Но сегодня ленты падали на песок игровой площадки лишь для того, чтобы смешаться с грязью с первыми же ударами барабана, известившими о начале игры.

Игра в тлачтли довольно жесткая. Соперники совершенно не щадят друг друга. И это понятно! Ведь на кон поставлена не только твоя честь, как мужчины, но и честь твоего города! А из запретов, только запрет на касание мяча ладонью.

Игра временами напоминала свалку, а временами жестокий бокс. Болельщики не отставали от самих игроков. Многие чуть ли не перевешивались через отделяющий площадку парапет. Крики, свист и улюлюканье на каждое движение в игре, на каждый бросок. Но забить мяч в кольцо очень долго ни у кого не получалось. И немудрено, очень трудно забить в вертикальное кольцо лишь с помощью плеча, колена или бедра.

Игра продолжалась уже минут сорок, многие зрители просто охрипли! За это время было уже несколько голевых моментов, но всегда чего-то не хватало. Один раз совсем чуть-чуть, мяч, отскочивший от плеча Какамацина, почти попал в цель. Но отрикошетил от самого кольца. «Штанга» сказали бы в современном футболе.

Трибуны ревели не переставая. Для многих это была не просто игра. В сегодняшней игре и игроки, и зрители делали огромные ставки: золото, нефрит, бирюзу, рабов, дорогие накидки, и даже кукурузные поля и дома. Никогда не понимала тягу к тотализатору! Но даже в этом обществе азарт заразителен.

И вот в какой-то момент мяч, отпрыгнувший от бедра одного из игроков, ударяется в плечо возвышающегося над остальными Эхекатля. Неуловимое движение плечом и каучуковый снаряд летит прямо в кольцо.

Над трибунами остановилось время.

В полной тишине, десятки тысяч глаз наблюдают за тем, как мяч проскальзывает в кольцо и упруго опускается на песок арены.

Полная победа тласкаланцев!

Еще секунда тишины. Секунда на осознание. И трибуны взрываются криками, чтобы через секунды рвануть прочь с трибун. Но игроки тласкалы тоже не теряют времени даром. Четырехметровые стены задерживают их, от силы, на пару мгновений. И вот уже то тут, то там слышатся звуки досады. Но никаких возмущений. Победители собирают дань!

Побежденные с поникшими плечами угрюмой толпой поворачиваются в сторону оборудованного выхода с площадки. Сегодня не их день.

И лишь в ложе императора до сих пор никто не шелохнется. Все смотрят на единственную фигуру, что стоит сейчас на песке арены. Это Эхекатль.

А он смотрит только в одну точку — на меня. И медленно приближается. Совсем не торопясь, даже несколько лениво. Красуясь.

И если в начале, я трясусь от страха. То сейчас мне смешно. Павлин. Ну, вылитый павлин.

Ну и что он собирается сделать?

И словно заметив перемену в моем взгляде, Эхекатль ускоряется. Несколько секунд, и тяжело дышащий после игры тласкаланец передо мной. Он стоит на ступеньку ниже моего ряда, нас отделяет этот ряд. Все вокруг давно уже встали. Рядом со мной стоят Папанцин и Течуишпо, сзади Куаутемок и Униатль, знаю, прожигают Эхекатля взглядом.

А я продолжаю сидеть. И смотреть на мощную фигуру тласкаланца снизу вверх. Он склоняет голову перед Монтесумой иНесауалпилли. Прижав руку к груди, кланяется Папанцин и Течуишпо. Ухмыляется, стоящим за моей спиной, Куаутемоку и Уанитлю.

А потом снова переводит взгляд на меня. И в этом взгляде нет ни мужского тщеславия, ни аристократического высокомерия, или надменности. Ничего.

Только просьба. Только мольба.

И от этой бессловесной мольбы, становиться не по себе. Все равно, что гордого волка посадили на цепь, и он смирился!

Вот зачем он так! Зачем, приехал в Теночтитлан? Зачем рискует собой? Зачем нарывается, этой своей выходкой? Зачем? Хочется взять и тряхнуть его как следует. Или приложить чем-нибудь тяжелым по голове, чтобы мозги прояснились!

Встаю. И мои глаза оказываются на уровне глаз Эхекатля.

— Зачем? — тихо спрашиваю я.

Но в тишине, слова разносятся далеко над площадкой.

— Закон победителя! — также тихо отвечает мужчина.

И такой шальной взгляд! И улыбка на пол лица. Что плещется даже в глубине ореховых глаз. Она преображает Эхекатля, делая из грозного воина озорного мальчишку. На нее не возможно не реагировать, и я улыбаюсь в ответ.

— Что ж! — говорю я. — Команда Тласкалы выиграла честно! И вот моя награда победителю.

С этими словами я снимаю с шеи камею из агата с моим профилем на тонкой золотой цепочке, что буквально на днях смущаясь и краснея, преподнес мне дворцовый ювелир.

Смотрю на Эхекатля, он наклоняет голову, чтобы мне было легче надеть награду. Позади отчетливо слышится скрежет зубов и смешок, заглушенный старческим покашливанием.

Чтобы застегнуть замок цепочки, приходится подвинуться ближе, буквально вплотную к мощной фигуре. А Эхекатль — зараза совсем не помогает, наоборот выпрямляется, и я буквально повисаю на нем. Сдув с щеки непокорный локон, пытаюсь застегнуть цепочку. Но локон возвращается и бесит, а цепочка никак не хочет застегиваться.

Тогда просто хватаю Эхекатля за волосы и, потянув, заставляю нагнуть голову, чтобы, в конце концов, застегнуть замочек.

Покашливание слева становиться все сильнее.

— Все! — выдыхаю я.

— Монтесума, отдай мне ее в жены. — слышится старческое блеяние слева. — Породнимся. Люблю горячих девушек.

— Мы итак уже родственники, Несауалпилли. Если ты забыл, ты был женат на моей сестре.

— Так, когда это было! — возражает старикан.

— Спасибо, принцесса Китлали! — отвлекает меня Эхекатль.

— Пожалуйста! — отвечаю в ответ. — Только не делай так больше! — тихо прошу я.

И вот зачем прошу? На этот вопрос я и сама не знаю ответа.

На следующий день играли ацтеки Теночтитлана против тепанеков Тлакопана. И естественно большая часть зрительских симпатий была сегодня на стороне родной команды. Хотя и у команды Тлакопана тоже была довольно большая группа поддержки.

Вчерашней интриги и зрелищности не получилось. Хоть команда Тлакопана и играла на пределе своих возможностей. Подопечные Уанитля с самого начала показали свое превосходство и в итоге сумели забить мяч минут через пятнадцать после начала игры.

Зрители же хоть и радовались победе своей команды, но видно было, всеобщее разочарование самой игрой. «Хлеба и зрелищ!» — кричали в Риме. Вот зрелища сегодня и не получилось.

Победителям же даже не пришлось догонять зрителей. Многие сами кидали украшения и накидки под ноги игрокам своей команды. И только принц, поприветствовав зрителей, отправился в императорскую ложу.

Действие Уанитля не вызвало уже того куража, что вчера добился Эхекатль.

Но принц стоял передо мной и ждал. Молча, настырно. Смотря мне в лицо. А я просто не знала, что делать! Я сегодня не одела ни одного украшения. И это понимали все. Даже лент в волосах не было! «От греха подальше!» думала я, собираясь на игру.

Оглядев меня и поняв, что на мне ничего нет, Уанитль поменялся лицом.

Ну что за детский сад? Ей Богу!

Встала, чтобы быть на одной линией с его взглядом. И глядя прямо в глаза, приблизилась настолько, насколько позволяла скамейка, разделяющая нас.

— Я не думаю, что тебе подойдет мое платье. — шепнула я, приблизив свое лицо вплотную к его.

— Определенно нет. — из глаз Уанитля пропало затравленное выражение.

— Позволишь? — спросила я.

— Опять уронишь? — вопросом на вопрос ответил принц.

— Нет! — тихо рассмеялась я, нежно беря в ладони его такое выразительное лицо.

А потом просто прижалась губами к его губам, проведя по ним языком, заставляя раскрыться и впустить дальше. Но дальше хозяйничать мне не дали, быстро перехватив инициативу. Целоваться с Уанитлем оказалось неожиданно приятно.

А когда меня все же отпустили, мексиканский амфитеатр взорвался шквалом улюлюканий и поздравлений.

— Теперь понятно, почему ты мне вчера отказал, мой царственный друг! — ворчливо прокомментировал Несауалпилли.

— Ты и вчера об этом знал! — парировал его оппонент.

— Лучше один раз увидеть, чем трижды услышать!

И почему мне кажется, что последнее слово всегда должно оставаться за этим стариканом.

На следующий день, когда должна была состояться финальная игра между Теночтитланом и Тласкалой, я не пошла.

От греха подальше, как говорится!

Но если честно, мне было просто страшно! Потому, что события стали меняться с такой скоростью, что я просто не успевала за ними. Мне казалось, что я плыву по течению, и нет никакого шанса повернуть вспять или просто свернуть с этой дороги.

Особенно, когда тем же вечером, на прощальном ужине Монтесума объявил о скорой свадьбе своего сына Уанитля с принцессой Китлали.

А ведь я там даже не присутствовала!

Я весь день провела в больнице. Куда после игры притащили несколько игроков, причем из обеих команд. В том числе и принца Эхекатля с открытым переломом руки.

— Ты еще и лечишь? — спросил он меня.

— Я вообще на все руки мастер. — сказала ему, давая зажать в зубах деревяшку, прежде чем вправила кость. Промыла и стала зашивать рану.

Эхекатль стоически терпел, все мои манипуляции, но по тому, как серела его кожа, было понятно, что держится он исключительно на мужском упрямстве. Чтобы, не дай Бог, не показать женщине свою слабость. Поэтому обработав рану и наложив лубки, ведь гипс на открытой ране не возможен, дала выпить опийную настойку. Единственное доступное мне обезболивающее. Тласкаланцы, конечно, пытались тотчас уйти, но я их не пустила. Сказав, что сегодня принц Эхекатль идти просто не сможет.

И уложила спать в «Хирургической палате», где охранять своего командира остались еще пятеро тласкаланцев.

— Повезет твоему мужу. — высказался тласкаланец.

— Да нет, намучается он со мной! — не согласилась я.

— Я бы согласился помучиться. — ответил Эхекатль, уплывая в сон.

Бросив взгляд на спящего воина и на его окружение, вышла из палаты.

Весь город веселился, радуясь победе своей команды, а я вправляла кости, зашивала порезы и накладывала гипс.

За это время мне пришлось научится лечить переломы и сращивать кости. Потому, что таких больных становилось все больше, а мы с Коаксок помочь не могли. К нам приходили и те, кому кости вправили, но рана загноилась. Ведь местная медицина была далека от стерильности, а климат располагал к гнойным ранам. Чтобы стать местным Пироговым пришлось целый месяц ходить в главную пирамиду Кецалькоатля на поклон к главному жрецу. Именно к нему обычно шли вправлять кости жители города. Этот малоразговорчивый мужчина с немытым, вонючим телом, ибо жрецам мыться было нельзя. Иначе терялось благословение Богов. Как по мне, так смердящий запах, что распространяли вокруг себя жрецы, просто не позволял обычным людям подходить к ним близко. Но все же нужно отдать ему должное, он на трупах показывал мне различные действенные способы вправления конечностей. Правда, первый день, побывав в «закромах» теокалли, меня рвало и выворачивало не переставая. Но на следующий день я, хоть и слегка зеленая, пришла снова. Увидев меня, стоящую у входа, главный жрец храма Кецалькоатля хмыкнул, но провел снова в ту комнату, куда падали трупы с вершины пирамиды. И стал показывать, как вправлять ту или иную кость. Жрец, как не странно, оказался хорошим костоправом. А целый месяц «практики» — хорошей школой. Но мне все равно, время от времени, приходилось приходить в местный «морг», чтобы на мертвых испробовать то, что потом приходилось делать на живых.

Так я становилась лучшим врачевателем Теночтитлана, соединив то немногое, что я знала из современной медицины со знаниями самих ацтеков.

В тот день вернулась я во дворец поздно. И о своей будущей свадьбе узнала только на следующий день.

* * *

ништамаль* — осадок, что остается при замачивание кукурузы при приготовлении кукурузных лепешек — тортилий.

мунито** — камень с желобками.