Абрис великой школы

Глава 16

16–28

Лететь — просто. Знай себе втягивай небесную силу, вливай энергию в ковёр-самолёт и направляй его в нужную сторону. С пяток вёрст осилит даже адепт, а уж аколиту ничего не стоит отмахать и втрое большее расстояние.

Лететь — просто. Когда не мотают порывы встречного ветра и не моросит дождь. И совсем хорошо, когда понятно, куда лететь. Ну а я заблудился.

Сперва нёсся над дорогой, а после того, как та ушла в сторону, какое-то время ещё удавалось подмечать указанные на карте ориентиры вроде небольших деревенек или ручьёв, ну а потом в голове всё окончательно смешалось, и дальше уже пришлось лететь наугад. И будто мало того — вскоре начали донимать встречный ветер, холодный мелкий дождь и неприятное жжение абриса. Задумался даже об остановке на отдых, когда на глаза наконец-то попалась нитка железной дороги.

Спасён, черти драные! Спасён!

Я без колебаний повернул направо и стал понемногу снижаться, помчался над рельсами на высоте саженей в пять. Впрочем — нет, не помчался. Скорее уж, потащился, поскольку для перелётов на большие расстояния ковры-самолёты категорически не годились.

Окончательно вымотавшись, я вскоре вновь принялся высматривать подходящее место для приземления, но тут железная дорога заложила петлю в обход каменистого пригорка, и для начала я решил через него перемахнуть. А перемахнул и сразу уловил запах паровозного дыма! Немного ещё поднажал и разглядел в серой пелене мороси кативший в нужном направлении поезд.

Повезло!

Точнее — повезёт, если нагоню!

Я пришпорил свой летающий половичок, влив в него столько небесной силы, что капли дождя стали сечь лицо мокрой шрапнелью, и пришлось даже прикрываться полусферой отторжения. Но — нагнал!

У курившего на задней площадке последнего вагона мужчины в форме кондуктора чуть самокрутка изо рта не выпала, когда над ним промчался мой ковёр-самолёт. Опуститься на крышу не составило никакого труда, и в иной ситуации я бы так дальше и поехал, но мокнуть под дождём нисколько не хотелось, поэтому быстренько скатал коврик и спрыгнул с ним на заднюю площадку, слегка притормозив себя крыльями ночи.

— В Южноморск едете?

Железнодорожник озадаченно сдвинул на затылок фуражку и подтвердил:

— Туда.

Ответ меня крайне обрадовал, и я уточнил:

— Вагон-ресторан в поезде есть?

— Так нельзя же без билета! — возмутился кондуктор.

Я порылся в кармане, выудил из него монету в полсотни грошей и сунул её слишком уж принципиальному железнодорожнику.

— Отведи в вагон-ресторан, а потом сходи за билетом до Южноморска. Когда, кстати, мы туда прибываем?

— В десять вечера…

— Замечательно! Идём!

Перечить тайнознатцу кондуктор не решился и под удивлёнными взглядами встречавшихся в коридорах пассажиров провёл меня в вагон-ресторан. Ужинавшая там публика разом умолкла, но тесниться никому не пришлось, поскольку для меня нашёлся свободный столик на две персоны. Разместившись и уложив в ногах валик ковра, я велел официанту, к лицу которого намертво прикипело выражение показной невозмутимости, нести чёрный чай и что-нибудь из десертов, а там уж и начальник поезда подошёл.

К моему стремлению попасть в Южноморск он отнёсся с пониманием, а я в свою очередь не поскупился и оплатил проезд в отдельном купе. Туда, перекусив, и отправился. Поначалу задумался, сколько получится выручить за акции и не успеют ли к завтрашнему утру распространиться слухи о Небесном походе, а дальше мысли сами собой перескочили на совет отца Шалого никогда больше в городе не объявляться, но слишком вымотался и потому терзаться неизвестностью не стал. Уснул.

Продрых весь остаток пути, а в Южноморске вышел на перрон с закинутым на плечо валиком ковра-самолёта, огляделся и решил завалиться на ночь в привокзальную гостиницу. Дверь, правда, пришлось на всякий случай подпереть стулом, но зато взяли за номер недорого и не возникло необходимости рыскать в потёмках по округе или катить в более престижный район на извозчике.

До самого утра никто не побеспокоил, уже только в шесть разбудил коридорный. От завтрака я отказался, облачился в сюртучную пару и, пока подвизавшийся при гостинице чистильщик обуви наводил на мои сапоги зеркальный блеск, привратник успел кликнуть извозчика. Тогда я погрузил в экипаж ковёр-самолёт, забрался следом сам и велел ехать в отделение банка Небесного престола.

По пути с интересом глядел в окошко — приметил на улицах явные признаки затянувшегося до поздней ночи празднества, от которых спешно избавлялись вышедшие на работу с утра пораньше дворники. Да и редкие прохожие выглядели скорее воодушевлёнными, нежели раздосадованными. Дурные вести до простых горожан определённо ещё не добрались.

Но то — до простых! А что если о грядущем Небесном походе уже прознали финансовые воротилы? Как они тогда себя поведут? Станут дожидаться полудня или начнут сбрасывать ценные бумаги прямо в момент открытия торгов? Состоятельный я рантье или нищий тайнознатец с дырой в кармане и смутными перспективами?

Ладно-ладно! Нищета мне покуда не грозила даже с учётом немалого долга перед школой Пылающего чертополоха, но если акции и впрямь обесценятся, фигу тогда, а не законченный абрис за полтора года!

К концу поездки начала бить нервная дрожь, а уж пока дожидался открытия банка в кофейне напротив, так и вовсе окончательно извёлся. К восьми часам перед парадным входом трёхэтажного особняка начала собираться солидного вида публика, и пусть никто не проявлял ровным счётом никакого беспокойства, по спине у меня побежали колючие мурашки.

А ну как уже начали расползаться слухи, и люди явились скидывать акции?

Кое-как я заставил себя успокоиться, здраво рассудив, что с тем же успехом горожане могли прийти и для приобретения ценных бумаг. Вернее — для оформления распоряжений на их покупку. В итоге, когда распахнулись двери банка, кидаться через дорогу сломя голову не стал, спокойно расплатился и покинул кофейню, небрежно помахивая тростью. И с закинутым на плечо ковром, ага…

Сейчас, сейчас, сейчас всё прояснится!

Дежуривший на входе клерк, узнав, что причиной визита явилось желание осуществить сделку по купле-продаже ценных бумаг, подозвал молодого человека, и тот проводил меня в просторную приёмную, где практически в полном составе обнаружились все ранние посетители банка.

Мой сопровождающий заглянул в одну из дверей, а когда вернулся, то сказал:

— Вас пригласят.

Но я немного знал, как делаются дела, поэтому придержал его за руку и сунул в нагрудный карман сюртука целковый.

— Лучше бы ожидание не затянулось надолго.

Молодой человек понимающе кивнул и вновь наведался во всё тот же кабинет, после чего повторил:

— Вас пригласят… — Но на этот раз добавил: — В самое ближайшее время.

Я воспользовался моментом и уточнил:

— Почём сейчас торгуются акции Южноморского союза негоциантов?

— На вчерашнем закрытии шли по тринадцать сорок.

Озвученная цена не только порадовала, но и заставила разнервничаться пуще прежнего, я облизнул губы и вопросительно произнёс:

— А сегодня торги откроются?..

— В десять часов.

— Благодарю, — через силу улыбнулся я.

Тринадцать целковых сорок грошей за акцию — это хорошо и даже очень, а вот всё остальное уже нисколько не порадовало. До начала торгов оставалось меньше двух часов, акции на счёте в другом городе, и когда получится попасть на приём — тоже полная неопределённость.

Народу-то, народу!

Потянулось утомительное ожидание, и я бы точно принялся расхаживать от стены к стене на манер тигра в клетке, но поначалу сдерживался из нежелания терять лицо, а затем освободилось одно из кресел. И вновь — ждать, ждать, ждать…

На стоявшие в углу напольные часы я первое время старался лишний раз не смотреть, но чем дальше, тем чаще поглядывал на циферблат, затем и вовсе принялся безотрывно следить за движением минутной стрелки. Без малого потряхивать начало! Да оно и немудрено: целое состояние на кону стоит! Загадал выждать до девяти часов, а после…

Но что именно «после» придумать не успел, поскольку за пятнадцать минут до намеченного срока меня наконец-то пригласили в кабинет. С учётом того, что в приёмной до сих пор продолжали куковать многие из первой партии посетителей, целковый оказался потрачен отнюдь не напрасно.

За дверью встретили двое: солидный мужчина средних лет поднялся из-за стола и протянул руку, молодой человек привстал и вежливо поклонился.

— Чем можем служить, брат Серый? — поинтересовался банковский клерк, стоило нам обменяться рукопожатиями.

Я опустился на стул и сказал:

— Нужно продать акции, которые числятся на моём счёте в Черноводском отделении банка. Это реально?

— Вполне, — последовал обнадёживающий ответ. — Но всё упирается в объём сделки, сроки и размер комиссии.

— Нужно продать тысячу акций Южноморского союза негоциантов на открытии сегодняшних торгов.

В глазах клерка появилось что-то похожее на уважение.

— Это реально, — произнёс он, только уже как-то не слишком уверенно. — Просто лишено всякого смысла. Акции ещё не отыграли в полной мере вчерашнюю капитуляцию школы Бирюзового водоворота, пока что в цене ещё даже близко не заложен переход их флота союзу негоциантов, не говоря уже о скором возвращении контроля над Тегосом!

— Я не могу ждать! — отрезал я. — Деньги нужны мне прямо сейчас.

— Возьмите ссуду! — предложил клерк. — Под залог акций мы выдадим деньги в течение часа, а плата за пользование средствами окажется сущим пустяком по сравнению с будущей выгодой!

— Я слишком долго рассчитывался по старым долгам, чтобы влезать в новые.

— Но вы сможете в любой момент продать акции по более высокой цене!

— Не готов брать на себя такого рода риски, — заявил я, оценил изменение настроения собеседника и покачал головой. — Ссуду я брать не стану, но зато готов открыть вклад. На каких условиях примете, скажем, десять тысяч целковых сроком на полгода и с возможностью его дальнейшего продления?

Клерк вновь оживился.

— О! Условия мы предложим самые наилучшие! — уверил он меня. — Только для начала нужно получить сведения о состоянии вашего счёта из Черноводска, и раз времени на отправку корреспонденции обычным путём уже не остаётся, придётся задействовать магические каналы связи. Обойдётся эта услуга в сто целковых — быть может, пока возьмёте ссуду, а со следующей почтой мы получим необходимые документы и продадим акции?

Проникновенный взгляд собеседника я проигнорировал и принялся выставлять на стол столбик из золотых червонцев.

— Что дальше?

— Дальше мы оформим поручение, отправим его на биржу и проследим за исполнением, — заявил клерк, делая знак молодому человеку, чтобы тот принял деньги. — За это банк удержит комиссию в размере одной двухсотой части от суммы сделки.

Расценки нисколько не порадовали, но спросил я о другом:

— Каким образом документы уйдут на биржу?

— Для этого мы используем голубиную почту, — сказал молодой человек, забирая монеты и выкладывая взамен них квитанцию.

— Не пойдёт! — заявил я. — Голуби, случается, не долетают до места назначения. Предпочту доплатить за нарочного.

Клерк вздохнул.

— Непросто с вами, брат Серый, но если вы готовы платить, то почему нет? За пятьдесят целковых можем и вовсе переправить поручение по каналам тайнознатцев. В этом случае банк гарантирует его исполнение в течение четверти часа с момента отправки.

Я ненадолго задумался, потом кивнул и полез за кошельком.

— Годится!

В обычной ситуации ни в жисть не стал бы так сорить деньгами, но сейчас желание сэкономить могло обернуться несравненно более серьёзными убытками, а потому жмотничать было никак нельзя.

Молодой человек достал типовой бланк запроса информации из другого отделения банка, внёс в него мои данные и предложил подписать, затем прикрепил канцелярской скрепкой свою копию квитанции об оплате сбора и покинул кабинет, а клерк выложил перед собой поручение на совершение сделок по купле-продаже ценных бумаг.

— Итак, ровно одна тысяча акций Южноморского союза негоциантов? — уточнил он, а после моего утвердительного кивка спросил: — Какую цену указывать?

Я озадаченно хмыкнул.

По любой, лишь бы только продать? Но не заберут ли их тогда за бесценок?

По тринадцать сорок? Но это цена закрытия, а если сегодня котировки будут ниже и поручение не исполнят?

— Наверное, по текущей, — произнёс я в итоге, пусть и не был до конца уверен в этом своём решении.

— С учётом высокой срочности — это оптимально, — кивнул клерк. — В конце концов, резкого обвала котировок на текущий момент ожидать не приходится — сейчас через нас проходит куда больше поручений на покупку, нежели на продажу.

Он внёс в документ все необходимые сведения и дал мне ознакомиться с ним, но до подписей дело дошло только после возвращения в кабинет его помощника. Ответ из Черноводска оказался написан на обратной стороне бланка запроса информации, и ответ этот клерка всецело удовлетворил.

В итоге у меня приняли полсотни целковых, вручили ещё одну квитанцию и предложили вернуться для оформления вклада в половине одиннадцатого, но я в отличие от подавляющего большинства посетителей никуда уходить не стал и уселся в облюбованное кресло.

Ждём, ждём, ждём…

Обвалится рынок или сорву куш? А если обвалится, то сколько денег получится выручить за акции? И получится ли выручить хоть сколько-нибудь или торги попросту остановят?

И ведь не умру, если ни с чем останусь, наверняка даже за служебные приказы своевременно рассчитаться смогу и договорённость со школой Пылающего чертополоха в силе сохраню, но разнервничался так, что просто сил никаких нет!

Мне предложили чай и печенье, я согласился и попросил к чаю рюмку рома. Выпил, запил, и стало легче, но на спиртное налегать не стал и вместо этого погрузился в медитацию. Будет как будет. Деньги — тлен, приходят и уходят, и лишь возвышение с тобой навсегда. Чего достигнешь — того уже никто не отберёт. Скоро новые узлы прожигать, пора уже к этому всерьёз начинать готовиться…

Вырвал из транса помощник клерка. Остановившись рядом с креслом, он поднёс ко рту кулак и прочистил горло, а когда я встрепенулся, объявил:

— Тысяча акций была реализована по пятнадцать целковых и двадцать два гроша за штуку! — Чем меня несказанно порадовал, пусть даже сам и полагал, будто я с продажей ценных бумаг поторопился и в силу этого откровенно продешевил.

Может, и поторопился. Может, и продешевил. Наверное, мог выждать до полудня в попытке поймать лучшую цену, но в чём я был с отцом Бедным всецело согласен, так это в том, что жадность — это плохо. Да и так ли уж много я бы получил сверху к уже вырученному?

Пятнадцать тысяч двести целковых!

Целое состояние!

Я вскочил из кресла, стиснул кулаки и встряхнул руками, с трудом обуздал эмоции. Теперь могу вообще больше никогда в жизни не работать! Прорвусь в аспиранты, отыщу Беляну, купим домик у моря, станем стричь купоны…

Мечты-мечты!

Молодой человек помедлил немного и пригласил меня в кабинет, там я подписал договор вклада, получил полагающуюся столь солидному клиенту бесплатную чековую книжку и больше уже медлить не стал, покинул банк. На плече нёс ковёр-самолёт, руки были заняты саквояжем и тростью. Прохожих на улице изрядно прибавилось, и на меня удивлённо косились, поэтому я счёл посещение ресторана со столь примечательной ношей излишне вызывающим и поймал извозчика, велел тому ехать на Закатную сторону в пансион «Южные липы».

Изнутри всего так и распирало, богатство пьянило, и ощущать себя настоящим богачом было чертовски приятно, а вдвойне радовала собственная оборотистость. Не скинул акции задёшево, но и не промедлил, воспользовался моментом и удвоил первоначальный капитал. Не просто разжился деньжатами, рискуя собственной головой, но приумножил заработанное. Прямо-таки делец и матёрый купчище, чтоб меня черти драли!

Самую малость смазывало впечатление лишь ясное осознание того, что даже эти пятнадцать тысяч не способны по щелчку пальцев превратить в аспиранта, и едва ли их окажется достаточно для прорыва в асессоры, если в голову вдруг взбредёт такая блажь. А значит, не время почивать на лаврах.

Не время и не место. Это соображение пришло в голову, уже когда расплатился с извозчиком и направлялся к воротам пансиона.

— Серый! — послышался приглушённый окрик. — Ты куда, баран⁈

И сразу:

— Давай сюда!

Я резко обернулся и лишь в самый последний момент удержал едва не сорвавшуюся с руки кровавую искру, заметив маячивших в соседнем переулке Ерша и Вьюна. Выглядели они крайне встревоженными, и я спешно раскинулся во все стороны вниманием, но никаких магических возмущений поблизости не уловил, как и не ощутил лакун, создаваемых маскировочными амулетами.

Всё было спокойно, и продолжал исправно работать предупреждающий атаки аркан, так что суетиться я не стал и без неуместной спешки двинулся к босякам.

— Ну вы чего?

— Да живей ты! — Вьюн ухватил меня за руку и затянул в переулок. — Шалый же велел в Южноморск носа не казать! Забыл, что ли?

Ёрш кивнул.

— Вот прихватят тебя и начнут дело разматывать!

— Вы серьёзно? — позволил я себе скептическую ухмылку. — Да кому это нужно?

— Думаешь, в доме Синей птицы тайнознатцев не осталось? — набычился Вьюн. — Думаешь, они во всём разобраться не пожелают и ниточек сыскать не смогут? Не смогут сами, людей толковых наймут!

— Шалый сразу сказал, что для нас поездка в Южноморск — это дорога в один конец, — добавил Ёрш, — а ты тут разгуливаешь! Ещё и в засвеченное место заселиться решил!

Опасения босяков показались мне попросту смешными, но их было не переспорить, поэтому я с обречённым вздохом спросил:

— Остальные где?

— Мы на окраине приземлились, Волот курс до Черноводска прокладывает. Через астрал уходить будем.

— Подержите-ка! — Я сунул саквояж босякам, зажал трость под мышкой и, ухватившись обеими руками за край коврика, рывком его расправил, а после ещё и напитал небесной силой, и ткань не упала в грязь, а зависла в аршине над землёй. — Карета подана!

Ёрш тотчас заскочил на летающий половичок и объявил:

— Чур, я поведу!

Вьюн коротко ругнулся и покачал головой:

— Вот ты, Боярин, бедовый!

— Живей давайте! — поторопил нас Ёрш. — Валить пора!

Ну и полетели!