Абрис великой школы

Глава 20

16–32

О распоряжении секретаря его преосвященства не забыли ни на проходной, ни в приёмной — и четверти часа не прошло, как я оказался в знакомом кабинете, но на сей раз мой рассказ доверия у священника не вызвал.

— Сдаётся мне, ты изрядно сгустил краски! — прямо заявил он. — Уверен, что не набиваешь себе цену?

В себе я был уверен целиком и полностью, а вот босяки запросто могли чего-нибудь напутать, но упоминать такую возможность, разумеется, не стал. Покачал головой, небрежно закинул ногу на ногу, сказал:

— Епархия ведь в любом случае не заплатит нашей братии ни гроша, так к чему тогда утруждаться? Я всего лишь заранее предупреждаю о подводных камнях. Собственно, как мы и договорились изначально.

— И всё же, и всё же… — досадливо поморщился секретарь епископа, раздражённо дёрнул шнурок звонка и велел пригласить к нему некоего отца Острого. — Эти Ждан и Горелый — что можешь о них сказать? — спросил он, откинувшись в кресле после того, как мы вновь остались наедине.

— Серьёзные люди. Авторитетные.

Не вдаваясь в детали, я поведал обо всём, что только знал об этой парочке заправил, а подошедший некоторое время спустя отец Острый в ответ на всё тот же вопрос хозяина кабинета мой ответ повторил:

— Серьёзные люди, — заявил невзрачный мужчина средних лет с холодными прозрачно-голубыми глазами. — Им есть что терять.

Но вот касательно нынешней ситуации на Заречной стороне мнение у него оказалось строго противоположное.

— Пепельные действительно открыли там сиротский приют, — разве что признал он, — но если бы ситуация обострилась до такой степени, нас бы непременно об этом уведомили.

— Кто? — уточнил секретарь его преосвященства.

— Настоятель церкви Чарослова Бесталанного, — без запинки ответил отец Острый, а вот следующий вопрос поставил его в тупик.

— Кого? — коротко выдохнул хозяин кабинета. — Кого именно он уведомил бы на сей счёт? Отца Бедного, так? Которого вот уже месяц нет в Черноводске?

— Но кто-то же должен разбирать его корреспонденцию!

— И куда бы отправились в этом случае жалобы на возросшую активность монастыря Пепельных врат? — прищурился секретарь епископа. — Не знаешь? Так я тебе скажу: в долгий ящик, дожидаться возвращения отца Бедного!

Отец Острый поднялся со стула.

— Я проверю.

— И уточни ещё, когда заканчивается аренда земли под монастырём, — распорядился хозяин кабинета. — Я краем уха слышал, что род Пурпурного змея не расположен её продлевать.

Я навострил уши, но продолжения не последовало. Отец Острый коротко поклонился и вышел, а секретарь его преосвященства обратил своё внимание на меня.

— Почему Барон и почему именно сейчас? — потребовал он объяснений.

— Сложившееся положение вещей затрагивает кое-какие наши интересы, — уклонился я от прямого ответа, — а длительное отсутствие в городе всё предельно осложнило.

— Не давал отмашку отец Бедный? — предположил хозяин кабинета. — Решили обстряпать всё до его возвращения? Ну а с кем была предварительная договорённость?

Я покачал головой.

— Ситуация изменилась, предварительные договорённости больше не стоят и ломаного гроша. Придётся договариваться заново.

Священник понимающе улыбнулся.

— Решили выехать на авторитете церкви?

Отвечать на неудобный вопрос я посчитал излишним, благо с жиденькой стопочкой каких-то листов в кабинет вернулся отец Острый. Он выложил бумаги на стол и сказал:

— Взгляните.

Хозяин кабинета начал просматривать сообщения с того берега реки и очень скоро зло проворчал:

— Болваны! — Затем уточнил: — Узнал насчёт земли под монастырём?

— Вековой договор заканчивается через шесть лет. Бояре продлевать аренду не намерены и настаивают на выкупе, но цену заломили попросту несусветную.

— Раз пепельные решили съехать на тот берег, — задумчиво пробормотал секретарь его преосвященства, — то в их интересах проредить поголовье местного жулья. Но если полыхнёт за рекой, то не аукнется ли это и в Среднем городе? И не воспользуются ли беспорядками кое-какие силы?

— Последнее, полагаю, вопрос риторический, — невесело признал отец Острый. — Только и менять шило на мыло нет никакого смысла. Уж если вмешиваться в эту свару, то лишь заручившись гарантиями от одной из сторон.

— Барон с потрохами продался пепельным, нам остаётся только сделать ставку на его оппонентов, — резонно заметил хозяин кабинета. — Вопрос лишь в их адекватности. Возьми переговоры на себя.

Отец Острый вопросительно посмотрел на меня, и секретарь епископа кивнул.

— Прихвати с собой брата Серого в качестве представителя подрядчика. Но цена ошибки слишком высока, поэтому решение остаётся за тобой.

— Понял. Едем, брат Серый!

Едем? Ехали мы не так уж и долго, а всё больше шли, поскольку карету пришлось оставить за два квартала до Чёрного моста. Там же мы расстались и с дождавшимися меня у ворот епископской резиденции босяками: я велел им собирать всех на «Репейнике», дабы присмотреться к обиталищу Барона с воды, ибо прорываться к тому по Заречной стороне было идеей откровенно не из лучших. А ещё предложил переодевшемуся в мирское платье отцу Острому зайти на тот берег со стороны фабричной запруды, но он лишь презрительно отмахнулся.

— Ерунда! Никто нас тут не ждёт!

Только нет — уж не знаю, что именно углядел священник на подходе к Чёрному мосту, но переправляться тут он как-то резко расхотел. Заложив руки за спину, отец Острый внимательно оглядел стену камышей и спросил:

— Есть дорога напрямик через болото?

— Нет, поэтому там и караульных не выставляют.

— Предлагаешь лететь?

— Не придётся. Я проведу.

Ну и провёл, да. Сначала по пешеходному мосту перешли через реку, затем двинулись через болото. Погода стояла сухая, и на знакомой с детства тропке мы даже воды сапогами не начерпали. Я издали приметил крышу Гнилого дома, но рисковать встречей с шебутной мелюзгой не стал и предпочёл сделать крюк. Тогда ничего особенного не почувствовал, тоска стиснула сердце уже позже, когда оставили за спиной камыши и выбрались в глухой переулок.

Царь небесный, как же давно это всё было!

Но не позволил себе раскиснуть, опустил пониже на лицо котелок и повёл отца Острого к церкви. Попутно присматривался, прислушивался и даже принюхивался. Местные обитатели выглядели нервными, женщин на улицах почти не попадалось, да и ребятня тоже не казала носа со дворов. Мужики были либо заняты делом, либо курили, сбившись в небольшие компании, и о чём-то негромко шушукались. Пахло нечистотами и гарью.

Шли мы глухими задворками, где чужакам делать нечего, но редкие прохожие не обращали на нас никакого внимания. Небесно-голубой аспект отца Острого годился для создания иллюзий наилучшим образом, а риск наткнуться на тайнознатца тут был откровенно мизерным, поэтому до церкви Чарослова Бесталанного добрались без приключений. Но вот её настоятель нашему визиту почему-то нисколько не обрадовался.

— Явились наконец-то! — зло проворчал он, когда отец Острый предъявил свою бляху. — Седмицу уже в канцелярии пороги обиваю, и никому до нас дела нет! Пять безвинных душ этой ночью загубили. Пять!

Мой спутник для вида покаянно повздыхал, а затем попросил выдать пару балахонов и проводить в «Хромую кобылу».

Настоятель в ответ понимающе и совсем уж невесело улыбнулся.

— Станете увещевать наших упырей от кровопролития воздержаться? Пустое! Да и сами они, пусть и мерзавцы первостатейные, но не корень наших бед. Не нынешних — так уж точно.

— Собрат мой, мы ведь не вчера родились и всё понимаем! — проникновенно произнёс отец Острый. — Скажи лучше, твоё появление в том вертепе никого не насторожит?

— Да последний месяц через день туда наведываюсь, — признался настоятель. — Уже грозят, что пускать перестанут. Мол, туда люди за деньги девок сношать ходят, а я забесплатно мозги хозяину выношу.

— С хозяином сами пообщаемся, — улыбнулся мой спутник и за то недолгое время, пока мы переодевались, вытянул из собрата решительно всю подноготную творящегося на Заречной стороне безобразия.

Как оказалось, Вьюн и Ёрш постарались на славу, и серьёзных расхождений в трактовках происходящего я не уловил, разве что узнал, что к Большому Ждану и Горелому примкнула от силы четверть здешних шаек. Остальные предпочли с Бароном не ссориться, но при этом большая часть заправил не собиралась ни с кем воевать вовсе, а потому преимущество хозяина Заречной стороны было отнюдь не безоговорочным. К тому же, как я и предполагал, Большой Ждан тряхнул мошной и привлёк наёмников-тайнознатцев, а помимо этого сманил посулами баснословных заработков из других шаек и некоторых местных колдунов.

— Хорошо, — кивнул отец Острый, уяснив для себя реальное положение вещей. — Пока что у нас есть все шансы ненужного кровопролития избежать.

В слове «ненужного» мне почудилась тщательно завуалированная насмешка, ну а настоятель ничего такого не заметил — он тяжко вздохнул и повёл нас к главному злачному месту всей Заречной стороны. И чем ближе мы приближались к «Хромой кобыле», тем нервозней становилась обстановка на улицах и тем больше попадалось на глаза бездельников самых что ни на есть бандитских наружностей. Ухари даже не пытались делать вид, будто остановились на перекрёстке для разговора со случайно повстречавшимися приятелями, они так и сверлили пристальными взглядами прохожих — уверен, прицепились бы и к нам, но настоятеля тут знали в лицо.

— Неужто, отче, и вы теперь без охраны никуда? — рассмеялся отиравшийся неподалёку от борделя жуликоватый тип, но беззаботным он мне отнюдь не показался — скорее уж, был напряжён почище часовой пружины.

— Времена нынче такие, сын мой, — спокойно ответил священник, даже и не подумав замедлить шаг, и ухари не попросили нас скинуть капюшоны, отвлеклись на какую-то телегу.

Всерьёз нами заинтересовались уже непосредственно на подходе к борделю. Сначала изрядно усилившееся за последнее время восприятие помогло уловить чьё-то внимание, затем чужая воля попыталась дотянуться до моего духа, но я неплохо наловчился скрывать производимые ядром возмущения и сумел закрыться. Как видно, с отцом Острым наблюдатель тоже оплошал, поскольку чуть погодя дорогу загородил аспирант-огневик.

Он ещё даже рот открыть не успел, как представитель епархии предвосхитил его требование остановиться коротким: «Сгинь!». Почудились искажения, характерные для общения с помощью мыслеречи, но какой именно образ священник вколотил в сознание наёмника, мне разобрать не удалось. Впрочем, никакого значения это не имело — главное, что на рожон аспирант не полез и поспешил освободить нам проход.

Стоявшие на крыльце борделя охранники настоятелю церкви Чарослова Бесталанного и его спутникам тоже препятствовать не стали — да, честно говоря, публика внутри подобралась такая, что обычных священников и монахов впору было охранять от неё самой. И заявились сюда ухари точно не из-за девок и выпивки. Все — трезвые, собранные, злые.

Может, Большой Ждан и не собирался начинать войну, но к переговорам с Бароном он подготовился более чем просто серьёзно.

— Снова вы, отче! — всплеснул руками какой-то развязный молодой человек. — У хозяина гости, он никого не принимает!

— Нас примет, — отрезал настоятель и решительно зашагал к лестнице, но вертлявый молодчик неуловимым движением вновь оказался у него на пути.

— Вас — да, отче! — подтвердил он. — К вам мы завсегда со всем уважением, а вот мальчики пусть пока развлекутся с девочками. Так всем спокойней будет.

Сидевшие за столами ухари уставились на нас с живейшим интересом, но настоятель нисколько не смутился, ухватил здешнего распорядителя за лацкан и подтянул к себе.

— Это не они при мне, а я при них, — едва шевеля губами, произнёс он и оттолкнул молодчика, ещё и демонстративно вытер ладонь о сутану.

Вертлявый молодой человек всплеснул руками.

— Ой, да подумаешь, какие скромные! Хорошо, пусть посидят наверху!

Но торчать перед дверьми хозяйского кабинета, где дежурила парочка аколитов, не пришлось, и после не столь уж и долгого ожидания нас запустили внутрь вместе с настоятелем. Я проходить вглубь комнаты не стал и осмотрелся от порога, только чуток посторонился, позволив покинуть нас распорядителю борделя.

Накурено внутри оказалось так, что хоть топор вешай, а ещё тут явственно ощущались магические возмущения, поскольку каждый из пяти заправил Заречной стороны если и не был увешан амулетами с ног до головы, то имел при себе самое меньшее два или три защитных артефакта.

Оказавшись в центре всеобщего внимания, настоятель церкви Чарослова Бесталанного сего обстоятельства нисколько не смутился и начал перечислять собравшихся, будто нарочно представляя нам их одного за другим:

— Ждан! Горелый! Короед! Любомир! Волче! Да тут вся кодла в сборе!

Хозяин борделя негромко рассмеялся.

— Прозвучало обидно!

Настоятель только отмахнулся, развернулся и зашагал на выход.

— С вами тут поговорить хотят, — заявил он, прежде чем выйти и прикрыть за собой дверь.

Отец Острый скинул с головы капюшон, а вот я его примеру не последовал, поскольку уповать на плохую память Волче не приходилось.

Ну вот что он тут забыл, а? Покойничек Бажен особым влиянием на Заречной стороне не отличался, неужто его преемник вдруг так резко в гору пошёл?

— Смотрю, к нам птицу высокого полёта занесло! — сказал из-за своего широченного стола с полированной дубовой столешницей и резными боковинами Ждан. — Как пить дать, начнёт к благоразумию призывать!

Рассевшиеся в креслах заправилы заулыбались, нахмурился один только стоявший у окна Волче. Отец Острый тоже лыбиться не стал, покачал головой и заявил:

— Меня больше интересует, как вы собираетесь жить, когда Барона не станет.

— А его не станет? — прищурился Любомир, но мигом умолк после предостерегающего жеста Горелого.

Ждан, грузный и пузатый, поднялся из-за стола и веско заявил:

— Жить мы собираемся хорошо!

— Хорошо, когда все живут хорошо, — кивнул отец Острый. — А вот когда хорошо живут только некоторые — это уже нехорошо.

Хозяин борделя играть словесами не пожелал и сразу перешёл к делу:

— Мы готовы делиться с управой и ничего не имеем против посильных платежей в пользу епархии, но содержать ещё и монастырь Пепельных врат с их непомерными аппетитами не собираемся!

Отец Острый обернулся ко мне и указал взглядом на дверь.

— Хорошо, когда все живут хорошо, — повторил за ним я, но дольше уже испытывать терпение священника не стал и вышел за дверь.

Настоятель церкви Чарослова Бесталанного преспокойно пил вино и лакомился абрикосами, я от угощения отказался, не стал и опускаться на диванчик — вместо этого отошёл к стене, откуда мог контролировать и караульных тайнознатцев, и лестницу на первый этаж. Нельзя сказать, будто так уж опасался внезапного нападения, но если на то пошло, случиться сейчас могло решительно что угодно, вплоть до налёта ватаги Барона при поддержке братии монастыря Пепельных врат.

Прикинув свои возможные действия, я решил в случае чего героя из себя не изображать, выбивать окно и сигать наружу, дабы за время падения сотворить полноценные магические латы и упорхнуть отсюда, только меня и видели. Достанут в воздухе — не беда: и размер ядра уже к таланту приближается, и защитные арканы до совершенства доведены. Вырвусь!

А в драку при таком раскладе пусть дураки лезут. Хоть мы с засевшим в борделе жульём сейчас вроде как и союзники, только именно что «вроде как», да и своя шкура завсегда ближе к телу.

Правда, как выяснилось примерно час спустя, союзниками мы были не «вроде как», а самыми что ни на есть всамделишными: столковался-таки отец Острый с заправилами Заречной стороны, покинул кабинет с видом обожравшегося сметаны кота.

О, нет! По лицу его ничего такого было не сказать, но я-то имел возможность оценить разницу. Расслабился святой отец, как есть — расслабился. Ну а я, наоборот, напрягся дальше некуда. Судя по всему, епархия заключила с заправилами Заречной стороны столь выгодную сделку, что нам теперь придётся из кожи вон вывернуться, лишь бы только Барона прикончить.

Но приставать при посторонних к отцу Острому с расспросами я не стал, а тот в свою очередь предпочёл пока что об итогах встречи умолчать. В задних комнатах мы вернули балахоны настоятелю церкви Чарослова Бесталанного и уже вдвоём покинули «Хромую кобылу», при этом мой спутник задействовал какой-то столь искусный иллюзорный аркан, что нас какое-то время не замечали не только случайные прохожие, но и караулившие перекрёстки ухари. Даже мимо парочки адептов и долговязого аколита прошли, тех не потревожив.

С одной стороны, меня это порадовало, а с другой — заставило задуматься, сумею ли заподозрить в подобной ситуации неладное я сам. Пусть чутьё и в порядке, но окажется ли достаточно гармонии с небом или тут нужно задействовать какое-то специализированное контрзаклинание?

Впрочем, долго укрывать нас иллюзиями отец Острый не стал, как не пожелал он и вновь месить сапогами болотную грязь. На сей раз мы двинулись к Торговой переправе и не прогадали: там, в отличие от Чёрного моста, царила обычная суматоха, и пусть без наблюдателей с обеих сторон точно не обошлось, приглядывались они в первую очередь к тем, кто желал попасть на Заречную сторону, а не уносил оттуда ноги.

— Ну и? — первым нарушил я молчание на Червонном бульваре, а когда священник указал вперёд, призывая шагать дальше, покачал головой. — Мне на Пристань.

Вести разговор посреди улицы отец Острый не пожелал, и мы зашли в кофейню. Расположились на веранде за столиком наособицу от остальных посетителей, заказали чай, кофе и по кусочку шоколадного торта.

— За счёт епархии, — с улыбкой произнёс священник. — Как ты сам уже понял, ваша братия в деле.

— Сколько? — напрямую спросил я, не став обманывать ожиданий собеседника.

— Десять тысяч, — спокойно произнёс отец Острый. — Деньги получите по договору с епархией на счёт товарищества не позднее следующего дня после успешного выполнения задания. Но в силу того, что церковь выступает гарантом сделки, наша комиссия составит десятую часть от общей суммы.

Я досадливо поморщился, но торговаться не посчитал нужным, поскольку посулили нам не так уж и мало. Девять тысяч — это по тысяче каждому и ещё одна на всех. Пусть и не бедствуем, но за такие деньжищи можно и рискнуть.

Можно рискнуть — да, а можно и счесть поручение излишне рискованным.

Я подождал, пока на стол выставят наш заказ, а когда мы вновь остались вдвоём, то уточнил, желая проверить собственную информированность и откровенность собеседника:

— Сколько при Бароне тайнознатцев?

— Много, — лаконично ответил отец Острый, — но непосредственно при себе он держит только двух аспирантов-огневиков и одного аколита.

— И только? — не поверил я.

— Ещё с ним сейчас живёт сын-адепт, — добавил отец Острый и развёл руками. — Ну а что ты от него хочешь? Думаешь, он полный дом тайнознатцев нагнал?

Я слегка подался вперёд.

— Адепта, аколита и двух аспирантов он держал при себе ещё в конце весны. Так неужто после столь серьёзного обострения ситуации никого больше не нанял?

— Ты меня не слушаешь, — недобро улыбнулся священник. — Тайнознатцев он нанял много, но полного доверия им нет, посему в дом их не пускают и расселили по округе. И ещё пять монахов-аколитов ордена Пепельных врат живут сейчас в бывших угольных складах — на месте они смогут оказаться в считанные минуты, поэтому сделать всё нужно быстро.

— Так себе расклад, — покачал я головой. — Не по деньгам.

— Торг неуместен!

Но я и не подумал дать слабину.

— Говорю как есть.

— Одновременно с началом штурма начнут изображать активность люди Большого Ждана, а по Чёрному мосту из Среднего города на тот берег выдвинутся наши стрельцы. Ни рассредоточившиеся по округе тайнознатцы, ни монахи на помощь Барону прийти не смогут. Да и в любом случае не успеют, если только сами не напортачите.

Я с тяжким вздохом покачал головой.

— Не факт, что мы за это дело возьмёмся.

— Ну уж нет! — жёстко произнёс отец Острый. — Ты заварил эту кашу и сдать назад уже не можешь. Точнее — можешь, но тогда епархии придётся в срочном порядке привлекать другого подрядчика. И, разумеется, по причине столь сжатых сроков заплатим мы ему существенно больше оговорённого, посему будь уверен: в этом случае взыщем с вашей братии всю разницу до последнего грошика. И после такого я лично позабочусь о внесении всех пайщиков товарищества в чёрный список!

— Лучше попасть в чёрный список, чем в деревянный ящик! — парировал я и легонько пристукнул ладонью по столу. — Хорошо! С этим мы разобрались! И раз уж за всё платят жулики, что может предложить от себя епархия? Речь, само собой, не о деньгах.

Священник откинулся на спинку стула и сказал:

— Продолжай!

— Разрешение на обучение в университете для Агны из семьи Рыжепламенного лиса…

— Сразу нет! — отрезал отец Острый. — Любые послабления в этом направлении будут сочтены проявлением слабости! Скажу больше: если оная особа или её родичи окажутся в числе пайщиков товарищества, всякое сотрудничество с вами будет незамедлительно прекращено!

— Прозвучало так, будто в наших услугах не очень-то и нуждаются! — отметил я, отпив чая.

— Это ты пришёл к нам, а не мы к тебе!

— В следующий раз буду умнее, — не полез я за словом в карман. — Ладно, а что насчёт восстановления контракта на охрану главной конторы Черноводской торговой компании? Мы занимались этим до отбытия в Южноморск.

— Это реально, — кивнул отец Острый. — Это я могу гарантировать.

— С увеличением ставок, скажем, в полтора раза…

— Хватит с вас и четверти, — отмахнулся священник. — Что ещё?

— Рекомендательные письма в школу Пылающего чертополоха для наших пайщиков из числа аколитов.

Думал, с этим требованием не возникнет никаких сложностей, но не обошлось без встречных условий и тут.

— Лишь для тех из них, кто не обладает склонностью к непрофильным для школы аспектам, иначе мы впустую переведём бумагу и чернила.

Я кивнул в знак согласия, не сумел с ходу придумать ничего подходящего и спросил:

— Что-то ещё предложите?

— Церковь ценит надёжных исполнителей. Как говорится, сначала вы работаете на репутацию, а потом репутация работает на вас.

— В общем, благодарность ваша не будет знать границ…

Отец Острый ухмыльнулся.

— Именно так, брат Серый! Именно так!

— Правильно понимаю, что епархия не только гарантирует выполнение обязательств по сделке, но и отсутствие претензий со стороны закона для подрядчика?

— На сей счёт можешь не волноваться.

— Не буду, если этот пункт включат в договор.

— Хорошо, — кивнул после недолгой паузы отец Острый, — но это условие будет распространяться лишь на Барона и тех, кто помешает вам до него добраться, посему настоятельно прошу обойтись без лишних жертв из числа домочадцев.

Допив кофе, священник отправился готовить договор, ну а я остался в кофейне и доел не только свой кусок торта, но и не тронутый собеседником. Набирался сил и собирался с мыслями. Разговор с парнями предстоял не из лёгких.

— Волнения на бирже! — прокричал проходивший мимо веранды продавец газет. — Южноморские торгаши в панике!

Я прищёлкнул пальцами, приобрёл бульварный листок и ознакомился с заметкой о резком падении котировок акций Южноморского союза негоциантов и последовавшей за этим череде банкротств. В связи с объявлением о грядущем Небесном походе цены в моменте проседали до трёх целковых, но уже к закрытию торгов они отыграли значительную часть падения и в результате не слишком сложных подсчётов я пришёл к выводу, что своевременная продажа ценных бумаг сберегла мне около восьми тысяч.

Неплохо? Неплохо. И даже очень даже хорошо.

Вот только собственная оборотистость уже как-то даже не радовала. О другом сейчас голова болела. Совсем-совсем о другом.