Барон Дубов 12

Глава 23

Я только за один сегодняшний день столько всего насмотрелся, что меня ничем не проймёшь. А вот остальные… Когда Никон привёз и поставил в центре рубки холодильный ларь размерами метр на полтора, а затем открыл его, нервы у некоторых членов экипажа не выдержали. Парень в наушниках, сидевший по правому борту возле нескольких приборов, очень вовремя обернулся и звучно изверг на пол содержимое своего желудка. За ним, как по цепной реакции, извергаться пошли ещё несколько человек.

Хорошо, что наш дирижабль висел на одном месте, вне досягаемости летающих комков слизи. А то бы влетели в какую-нибудь скалу по курсу.

Мозг Пугала и правда выглядел так себе. Тёмно-серый, склизкий и в бордовых прожилках. Он был похож на продолговатого уродливого слизняка, с которого содрали кожу. При этом пах, как мясо в маринаде. Брусничном. От запаха аж слюнки почти потекли. Если бы не вид мозгов…

Ладно, мне нужен всего один небольшой кусочек. И готовить я буду прямо здесь, чтобы не терять обзор на город.

Выудив из кольца горелку со сковородкой, отрезал от охлаждённого мозга тонкий шматок. Разогрел сковородку и бросил кусок на кипящее масло. Даже подсолил и посыпал специями. Запах пошёл… Я чуть слюной не захлебывался. С утра нормально не ел, а сейчас уже вечер почти.

— Не верю, что говорю это, но, кажется, я хочу это съесть… — пробормотала княжна, не сводя голодных глаз с поджаренного кусочка.

— Я точно получу ещё одну психологическую травму, если съем это… — задумчиво произнесла Лиза, а потом гулко сглотнула. — Но одной больше, одной меньше… Какая, в сущности, разница?

— Эта психологиня дело говорит, — кивала Агнес.

— Если бы было сердце этой твари… — вслух размышляла Лакросса. — Я бы точно его съела, чтобы стать сильнее!

Я хмуро посмотрел на девушек. Нет, пожалуй, оставлять у них перед носом потенциальную еду не стоит. Поэтому я перенёс кусочек к себе в кольцо. Для задуманного должен его съесть только я. Но есть ещё один нюанс, с которым прямо сейчас я и разберусь. А пока… вытащил из кольца британца запас английских сухпайков. Не бог весть что, но запасы еды на дирижабле пополнить не успели. Да и вообще всё лишнее скинули, чтобы взять больше беженцев.

— Никон, — позвал я сотника. — Раздай всем еду. Катя, — обратился к Вдовиной, — на пару слов.

— Да? — подошла она ко мне, пока Никон и остальные разбирали еду.

— Ты единственная из нас, кто умеет менять облик в Духовном пространстве, — начал я шёпотом, чтобы никто посторонний не услышал. — Я хочу научиться так же.

— Но… Разве у нас есть на это время? Нам бы улететь отсюда подальше. Как можно дальше. И не возвращаться…

Катя выглядела усталой и при этом странно взволнованной. Но я этому значения не придал. Может, адреналин не выветрился до сих пор, вот и всё?

— Здесь будет, — отвечал я, вытащив заводной шар.

Нажал несколько кнопок-углублений, повернул по-хитрому два полушария — и вот мы внутри, пока остальные ждут снаружи.

Вокруг цвела сочная зелень, стоял погожий летний денёк, пищали комары, жужжали пчёлы, и одуряюще пахло лесом. Во время переноса рыжая рефлекторно зажмурилась и сейчас с опаской открыла сначала один карий глаз, похожий на глубокий омут, затем второй.

— Фух, не завод Агнес с дымом и заводными тварями, и на том спасибо, — выдохнула она с облегчением. — А что это за место?

— Мой дом, — коротко ответил я, поднялся по ступенькам на крыльцо избушки, стоявшей на покрытых мхом сваях, и открыл дверь, пропуская Катю вперёд.

Заводной апельсин в этот раз счёл мою ауру за главную и отправил нас в мой домик на болотах. Пространство вокруг буквально дышало огромными запасами духовной энергии. Даже просто находясь здесь, я восстанавливал силы.

— Я думала, твой дом — это поместье, — сказала Катя, входя и осматриваясь.

— Моё старое жилище, — отвечал я скупо.

— Здесь… мило. И кровать большая. — Со смешком, словно позабыв о прошедшем дне, села на краешек деревянной постели девушка. — Я бы хотела здесь пожить. Вдали от всего… — И она снова помрачнела. — Знаю, время здесь идёт медленнее, но давай скорее вернёмся и улетим подальше от Питера.

— Да, — согласился я, исподволь оглядывая избушку. Здесь она была такой же, какой я оставил её в конце августа перед отправкой в академию. Правда, сначала меня чуть в тюрьму не посадили… Но это уже старая история. — Научи меня менять свой облик в Духовном пространстве.

— Вот… так?

Катя встала с постели, скинула одежду и в один миг обратилась в трёхметрового монстра, каким я её встретил в первый раз. На задних лапах, с большой зубастой головой и хвостом с когтем на конце. Одна из потолочных балок опасно затрещала, когда голова… кхм, пусть будет, Кати, ладно… вдруг упёрлась в неё. Но через мгновение передо мной вновь стояла прежняя рыжая графиня Вдовина.

— Приблизительно, — кивнул ей, поджав губы.

Девушка оделась и заговорила:

— Не уверена, что смогу помочь тебе, ведь дело в моей… двойственной природе, — Глаза Кати загадочно блеснули. — Но я попробую.

И мы начали.

Трудно объяснить, как именно у Кати получалось менять свой облик, ведь она от рождения обладала этим навыком. Но она всё же попыталась. По её словам, внутри неё словно существовало два разных кусочка Духовного пространства. И это логично, ведь душа — часть этого пространства. Просто отдельная, наделённая своей волей. Катя просто «переключалась» между этими кусочками, и духовная энергия в ней начинала течь по-другому. Отсюда и менялся облик.

В моём случае мне пришлось сперва создать внутри себя изолированный кусочек собственной души, а потом методом научного тыка добиваться нужного результата. А Кате проверять его. Ощущения не из приятных. И это я не про работу рыжей, а про себя. Всё-таки я тут над частью себя измывался. Хорошо, что это обратимый процесс.

Не знаю, сколько мы так провозились…

— Убейте меня… — простонала девушка, упав спиной на кровать. — Я уже ненавижу это место. Лучше бы на завод Агнес попала…

— Ага! — торжествовал я. — Зато теперь ты знаешь, женщина, что я испытываю, когда вы тащите меня по магазинам!

— Да это было всего пару раз! Последний раз вообще сотника вместо себя послал.

— И он чуть в отставку не подал…

— Враньё! Ему, наоборот, понравилось! — резко поднялась Катя и остановила свой взгляд на мне.

— Да он просто вежливый и вас по-отечески любит… — махнул я рукой в белой перчатке.

— Какое странное ощущение… — склонила рыжая голову набок, отчего её кудри перевалились на левую сторону. — Вот вроде ты говоришь, а вроде и нет… Даже голос похож! Кажется, у тебя получилось, Коля! Только одного понять не могу… Зачем?

Я оглядел свои руки, ноги и торс. Всё изменилось. Даже смотрел я теперь на девушку лишь чуть-чуть сверху вниз. Коснулся рукой плаща, убедился, что он как настоящий, и вернул себе свой прежний образ.

— Хочу навести помехи в одном месте, — произнёс вслух. — Давай возвращаться.

— Жуть какая всё-таки, — до сих пор отходила от шока Катя. — А я… ну, со стороны такое же впечатление произвожу, когда меняюсь?

— Нет, что ты, в образе монстра ты становишься только сексуальнее! — сострил я.

— Фу! Это мерзко!.. И мило. Буду считать это комплиментом.

О значении слова «сарказм» я решил поговорить в другой раз. Найдя духовный маяк, которым здесь оказался котёл над очагом, мы вернулись на борт дирижабля.

— Уфе фсё? — прочавкала удивлённо Мита, обсыпанная крошками от галет.

Девушки ждали почти там же, где и были перед тем, как мы с Катей отправились в заводной апельсин. Все ели английские сухпайки. Кто стоя, кто сидя. Экипаж даже заскучать не успел.

— Эти несколько дней я никогда не забуду! — всплеснула руками Катя и взяла картонную коробку с сухпайком из кучи на полу.

— Несколько дней? — удивилась Вероника, чуть не подавившись. — А у нас тут всего пара минут прошла… Господин, а теперь мы улетим?

— Почти! — коварно улыбнулся я. — Но сперва попрощаемся кое с кем… Маша, Катя, на всякий случай… Если я начну бросаться на людей, то тоже бросайтесь на людей. Шучу, шучу… Просто дайте мне духовного леща, если вдруг что. Вряд ли кто-то до меня ел мозг Саранчи. Буду первым!

С этими словами я закинул в рот поджаренный шматок, появившийся в моей ладони из кольца. И… это было вкусно! Да, на вид так себе, но вкус… Мягкий, обволакивающий и пощипывающий.

Мой расчёт оказался верным. Из столь мощного существа, как Пугало, энергия не могла просто взять и испариться. Она хранилась внутри него, а основная часть — в мозге и, вероятно, сердце. Для моей цели нужен был именно мозг. Ведь именно с помощью этого органа Пугало поддерживало связь с остальными тварями. Так я предположил. И угадал. Потому что в моё тело хлынуло чужая духовная энергия.

Вот тут приятного было мало. Любой другой бы не пережил подобного, девушек или Верещагина бы просто травмировало духовно, и им пришлось залечивать свои раны очень долго. Из всех нас, пожалуй, только Вдовина могла бы без подготовки спокойно использовать мозг для усиления. Я же другой разговор.

Очищение чёрных семян закалило мою душу. Поэтому мне лишь было очень больно, но жизни ничего не угрожало.

Пропуская через себя духовную энергию Саранчи, я погрузился в медитацию. Это оказалось непросто и получилось только с третьего раза. Сперва ничего не происходило, я словно издали наблюдал за своей сферой души, которая немного изменила цвет. На боку у неё появилось оранжевое пятнышко.

Вскоре ощущения изменились, и я почувствовал, как меня куда-то затягивает. В один миг меня окружила кромешная темнота. Через несколько мгновений она наполнилась мириадами звёзд. Вернее, сперва я подумал, что это звёзды, но потом понял, что это крохотные светящиеся сферы душ Саранчи. Они окружили меня со всех сторон. Какие-то были крупнее, какие-то меньше. Меня затянуло внутрь той сети, которая связывала каждого пехотинца, Псину или Мешка. Концентрируя разум, я мог узнать, что за сфера передо мной. Строго говоря, это были не совсем сферы. Скорее средоточия энергии. Все они были соединены нитями, которые всё время пульсировали. Да и сами светлячки постоянно двигались.

Видимо, как-то так выглядит Рой изнутри. Или моё сознание так его воспринимает? Впрочем, неважно. Я сюда пришёл с одной целью…

Первым делом принял нужный образ. Хоть я сейчас сам выглядел, как подобный светлячок, только очень большой. Затем отыскал самую большую звезду, которая сияла фиолетовым светом с тёмными прожилками. В ней сходились все нити. А потом из неё же и выходили. Это был паук в центре огромной паутины. Сеть, кстати, была настолько огромна, что я не видел, где она кончается. Сколько же всего этих тварей? Миллионы? Миллиарды?

Да у меня топор затупится их всех убивать! Ладно, это потом. А сейчас… Я сосредоточился на большой звезде и понял, кто это.

Тарантиус.

Жаль, отсюда нельзя узнать, кто он такой. Зато… можно дать ему леща!

Собрав духовную энергию, разок как следует чапалахнул по этой звезде. Это выглядело, как серповидная волна, которая врезалась в Тарантиуса. Она задрожала и стала мерцать, постоянно меняясь в размерах. Добавив ещё пару раз, окончательно вывел её из строя. Не убил, но звезда сжалась, а нити, выходившие из неё, погасли. Это было нужно, чтобы он не помешал тому, что будет дальше. Не «отфильтровал» мысли и команды Роя.

Затем я начал направо и налево раздавать лещи светлячкам поменьше, рвать нити духовными серпами и кидаться иглами боли, убивая звёзды. Благо духовной энергией запасся хорошо.

Светлячки гасли, взрывались и разбрызгивались фейерверком, нити рвались, отчего огоньки начинали мельтешить, как ужаленные. Занятие не успело мне наскучить, как паутина вокруг меня засияла. Голос, будто порождаемый вибрациями пространства вокруг, безразлично спросил:

— Кто ты?

Нити паутины мерцали в такт.

— Тот, кому ты много задолжал! И я убью тебя! — Тут я даже душой не покривил.

— Мы есть Рой! И мы не любим загадки!

Внезапно паутина вокруг меня сжалась, вспыхнул яркий свет, и через миг я уже стоял на поляне с фиолетовой травой. Высокой, мне по колено. К счастью, я смог удержать свой новый образ, хотя эти скачки туда-сюда мне порядком надоели.

— Ну и где я на этот раз? — произнёс, оглядываясь.

Поляна оказалась абсолютно ровным полем, которое расползалось во все стороны до самого горизонта. Небо здесь было оранжевым, а солнце… тоже оранжевым, только ярче. Оранжевый мир какой-то… Оранжевое настроение.

— Мы есть Рой! — вдруг миллионом тоненьких голосков произнесла трава.

— Это я уже понял… — пожал я плечами, смотря то на одну травинку, то на другую. — Откуда, блин, ты говоришь?

Трава со всех сторон зашевелилась, зашуршала, словно ветром гонимая. Вот только ветра никакого не было. А потом меня укусили в ногу!

— Ай! — воскликнул я и топнул.

Под сапогом что-то сочно размазалось. Ясно, значит, говорит не трава.

Мигом сорвав с плеч чёрно-белый плащ, я кинул его на траву и прыгнул сверху. И ещё попрыгал, чувствуя, как под ногами будто маленькие пупырки лопаются. Продолжалось это недолго. Шуршание стихло, а вскоре передо мной на плащ выползло небольшое существо. Размером с палец, с круглой головой, двумя ногами, четырьмя руками. Если бы не очень зубастый рот, которым ощерилось существо, я бы даже назвал его милым.

За первым высыпал ещё десяток, потом ещё, а затем они начали забираться друг на друга. Пока не выросли в фигуру, ростом выше меня нового.

— Так вот какими вы были изначально… — изогнул я бровь. — Очень даже милые зверушки!

— Мы не милые зверушки! — пропищал голем недовольно. — Мы есть Рой!

Следом он попытался ударить меня, промахнулся, и я ответил духовной атакой. Серп располовинил гуманоида, но он быстро сросся обратно, сбросив мёртвых милашек, и продолжил рост.

Не хорошо. Но и не ужасно.

— Ну так и рой отсюда! — рявкнул я громко. — Этот мир тебе не по зубам! — От следующих слов у меня аж горло свело. Ох, как я не хотел их произносить… Но надо! — Я, Алексей Первый, новый Император России, уничтожу тебя!

Голем замер на секунду, а затем взорвался диким, уже по-настоящему страшным криком, от которого задрожала земля.

— Ты! Мы дали тебе силу! Власть! А ты хочешь пойти против Нас⁈ Тогда ты умрё-о-о-о-ошь!!!

Рой замахнулся и шарахнул вихрем, который выкинул меня их медитации. Я очнулся, лёжа на полу рубки дирижабля. В голове стоял такой звон, что несколько секунд я не слышал, что говорят девушки и Никон, склонившиеся надо мной. Только чётко ощущал лёгкую вибрацию металла.

Да… после такого мне надо пару дней в себя прийти… Но сработало ли⁈

— Господин! Господин! — прорвался голос одного из радистов через звон в ушах.

Никон помог мне сесть.

— Тише ты! — прикрикнул он на парня, который ещё совсем недавно страдал от вида мозга Пугала. — Не видишь, Его Сиятельству нездоровится?

— Пусть говорит, Никон, — повелел я слабым голосом.

Тело сотрясала мелкая дрожь и сковывала ужасная слабость.

— Господин. С поверхности идут сообщения, что Саранча атаковала кварталы предателей!

— Вот и отлично, — прохрипел я чуть увереннее. — Пусть привет передают. А мы теперь можем уходить.

Через два часа меня отпоили кофе и откормили сухпайками. Ну ещё заласкали до невозможности в моей каюте. В общем, чувствовал я себя лучше, если не считать духовного истощения. Его так просто не восстановишь. Нужны медитации и хороший отдых.

Но сперва мы сели в ближайшем лагере, где собирались беженцы. Это был небольшой город, в который прибывали поезда из Питера, и где садились выскользнувшие дирижабли. Я даже названия его не знал. Главное, что здесь мы смогли выгрузить раненых и тех, кого спасли из города.

— Князь Дубов! — окликнул меня старый граф. Тот самый, шоколадный. Подошёл, и мы пожали друг другу руки. — Если бы не вы и ваши друзья, боюсь, мы бы не выбрались из столицы. Род Колдиных навечно в вашем долгу. Дайте знать, когда пойдёте отбивать своё княжество у Саранчи. С радостью встану под ваши знамёна!

Граф слегка поклонился, прижав к сердцу кулак в знак крайней признательности, а я сдержанно его поблагодарил. Когда это случится, каждый меч, щит, пистолет или что там ещё, будет важен.

Были и другие, кто хотел выразить нам благодарность. Но я так до следующего утра тут застряну. Впереди ещё много всего. Как минимум полёт до Стамбула. Но перед ним я должен сделать кое-что не самое приятное…

На мостике дирижабля было пусто и тихо. Экипаж грузил припасы. Сев в кресло для капитана, собрал вокруг него всех женщин и Верещагина. Они молчали, кто-то хмурился, у кого-то на лице отражалась внутренняя борьба, а кто-то… кто-то Вероника, которая улыбается, витая в облаках. Но в целом, думаю, они догадывались, что хочу сказать. И я сказал это. Мой голос камнем упал в пустом помещении:

— Здесь мы должны расстаться.