Барон Дубов 12

Глава 24

— Господин нас бросает? — первой опомнилась Вероника, когда до неё дошёл смысл моих слов, и у девушки задрожала нижняя губа. И голос.

Но на лицах остальных, в большинстве своём, отразилось облегчение, словно только что разрешилась внутренняя борьба. Она шла в них с момента спасения из Петербурга.

— Коля прав, — сурово произнесла Лакросса. — Мы сейчас нужнее в других местах.

— А? Вы о чём? — всё ещё недоумевала синеглазка.

— Согласна. — Скрестила на груди руки Василиса.

От этого её груди приподнялись, сжатые по бокам, и стали чуть не выпрыгивать из боевого комбинезона. Того самого, что ещё Агнес для неё изготовила. Да, его надо подгонять под её новый размер… Хотя я бы, наоборот, не стал…

Стоп! Отвлекает, кошмар просто… Подгонка нужна, иначе я косоглазие заработаю.

Василиса заметила мою внутреннюю борьбу, и в её глазах мелькнула самодовольная смешинка.

Затем она продолжила:

— Мой папа ни за что не встанет на сторону убийцы собственного отца. Он будет сражаться на стороне остальных царевичей. Так что больше пользы я принесу на поле боя. Спасу жизни простых дружинников и солдат…

— Всё верно, — кивнул я. — У вас сейчас будут свои задачи, а в Стамбуле я справлюсь сам. К тому же со мной отправятся наши канцелярщики: Билибин и Кремницкая. Ну ещё Мита. Там всего-то нужно найти тех, кто укажет нам на Тарантиуса. Я уже буквально чувствую, как щекочу ему пяткочки… — злорадно оскалился и пошевелил в воздухе пальцами, будто и правда щекотал.

— А я займусь заводами! — ударила кулаком в ладонь Агнес. — Сейчас каждое производство будет на счету. Возможно, переносить придётся за Урал…

— Приведу племена орков на бой с предателем, — сказала Лакросса. В её руке появилось копьё, и она ударила тупым концом об пол. — После смерти князя Михайлова и разгрома его союзников на Кавказе стало спокойнее. Никто больше не пытается поссорить племена орков между собой.

— Можно острые предметы держать подальше от моего лица? — скривилась графиня Вдовина. Она осторожно отодвинула от себя острое копьё оркессы. — Если Коля не против, я бы отправилась вместе с ним. Моё имение в Москве, а с землями управится управляющий. Так что я свободна как ветер. Почти.

— Если ты ей доверяешь… — пронзила меня глазами цвета янтаря дриада. — Я бы тоже хотела остаться с тобой, но если Саранча начнёт расползаться… Дриадам Севера нужна будет помощь кого-то опытного в сдерживании врагов.

Я посмотрел в антрацитовые глаза Кати. Взгляд она не отвела.

— Доверяю, — ответил дриаде. — Можешь поехать со мной, Катя.

— Я, пожалуй, тоже останусь здесь, — произнесла пепельная блондинка. — Только-только стала баронессой. Надо позаботиться о моих людях, да и с фамилией определиться… Девчонки, как думаете, Елизавета Дубова хорошо звучит?

Верещагин, сидевший чуть в стороне на кресле для экипажа, чуть с него не сверзился при этих словах. Замахал руками, потеряв равновесие, и с трудом его восстановил. Да и я сам что-то закашлялся. Мало мне ужасов последних дней, теперь ещё и это!

— Эй, так нечестно! — пихнула локтем в бок Лизу гоблинша. — Это шулерство! Надо по-честному выйти замуж за Колю… Тогда и будет у тебя фамилия.

Остальные тоже загалдели, обсуждая хитрый ход бывшей виконтессы Светловой. Пока она, смеясь, не сдалась:

— Ладно, ладно, я пошутила. Но с фамилией правда определилась. Буду Солнцевой. Потому что пускаю маленькие лучистые солнца! — Лиза подняла ладонь, и с неё сорвался маленький огонёк.

— Которые прожигают врагов насквозь и поджаривают их молниями… — продолжила, глядя на упорхнувший под потолок огонёк, Агнес. — Да, подходящая фамилия. Мне нравится.

— Но кто будет делать господину массаж? — всё равно не унималась Вероника, горестно хлопая мокрыми ресницами.

Я подошёл к синеглазке и приобнял её, погладив по голове.

— Как покончим со вторжением Саранчи, сделаешь мне глубокий массаж, — сказал я с улыбкой.

— Точно массаж? — ехидно подмигнула Василиса из-за спины Вероники. — А не кое-что другое, тиран ты наш?

— Цыц! — шутливо погрозил я пальцем. — И вообще, дирижаблю скоро отправляться. Не забудьте свои вещи. Мало ли что пригодится.

— Пойдём, Вероник, — ласково взяла под руку подругу Лиза. — Наши баронства рядом, так что вместе туда отправимся, хорошо?

— Хорошо… — хныкнула синеглазка, а Лиза посмотрела на меня с прищуром и коварной ухмылкой.

Как будто она что-то задумала… Но что? Ладно, время покажет.

Мне и самому грустно было расставаться, но это же временно, пока не вернусь из Стамбула. А там… Эх, ладно, не буду загадывать.

— Пожалуй, и мне нужно собираться! — хлопнул по столу Алексей, вставая с кресла. — Толком не вступил в наследство после смерти отца. Да и девушку хотел в питерскую оперу сводить. Хотя с последним я пролетел… Там теперь разве что призраки поют.

— Ты бы отлично вписался в компанию призраков оперы, Алексей, это я тебе точно говорю, — хохотнул я, глядя на его белую маску. — Но лучше не надо.

Из коридора, что вёл в рубку, вдруг донеслись торопливые шаги. Спустя несколько секунд к нам ворвался царевич Владислав. Он казался крайне возбуждённым. Тёмные волосы, обычно собранные в тугой пучок на затылке, рассыпались и налипли мокрыми прядями к овалу лица. Белый с золотом мундир посерел от грязи и покрылся пятнами крови.

— Дубов! — кинулся он ко мне, не обращая внимания на присевших в реверансах девушек. — Тебя я и ищу. Ну ещё твою подругу, которая солнечных зайчиков пускает… Светлова, кажется.

— Теперь баронесса Солнцева, — поправил я его. — Что случилось?

— В городе проблемы с электричеством, в операционных не хватает света. Я один со своим даром не справляюсь, а других, кто может помочь, мне здесь не нашли.

— Я помогу, Ваше Высочество! — тут же вызвалась блондинка. — Дам столько света, сколько смогу.

— Отлично! — с облегчением выдохнул царевич. — Спасибо, баронесса. Поезжайте в центральный госпиталь. Около выхода вас ждёт машина. А к тебе, Дубов, у меня другое дело. Подожди отказываться! — взмахнул он рукой, видимо, заметив, как открывается мой рот. — Я бы не обратился к тебе без крайней нужды. Просто… Ярослав сейчас занят столицей. А у Павла с ним отношения были лучше, чем со мной. Боюсь, ты единственный, кто способен помочь.

— Павлу? — удивился я. — А что с ним?

— Долго объяснять, быстрее будет, если ты пойдёшь со мной.

— Хорошо, — кивнул я. — У меня есть пара часов до того, как дирижабль отправится в путь.

— Князь ставит мне условия… Дожили! — покачал головой царевич. — Будем надеяться, что успеешь. Идём.

Прямо перед нами уехала белая машина с красным крестом, увозя Лизу в госпиталь. Мы же с царевичем сели в потасканную карету, запряженную одним старым конём.

— Все машины сейчас в деле, — пояснил Владислав, устало откидываясь на сиденье напротив. — Даже эту коляску с трудом достал. Ты не смотри, что я царевич, Дубов. К роскоши я всегда был холоден и предпочитал практичность всему остальному. А дворцовые интриги на дух не переношу.

— Если дело в очередной интриге, — отвечал я, глядя в окно, — то я к ним отношусь чуть лучше, чем к Саранче.

За окном медленно проплывали улицы небольшого городка. Тротуары были заполнены людьми. Они сидели на своих чемоданах или просто стояли без каких-либо пожитков. Всех объединяло одно: выражение крайней озабоченности на лице. Никто не знал, что делать дальше.

— К сожалению, дело действительно в интриге. По крайней мере, мне так кажется. Последней интриге нашего отца. Ты всё поймёшь, когда мы приедем.

Вскоре карета остановилась у широких ступеней, что вели в ратушу. Небольшое серое здание вытянутой формы и всего с двумя этажами. Вокруг него стоял кордон из военных. Ещё множество солдат и ординарцев сновало туда-сюда по этим ступеням. Таскали ящики с оружием и припасами.

Вместо второго этажа, где обычно в ратушах располагались главные помещения, царевич повёл меня на первый этаж правого крыла. Коридор, которым мы шли, казался вымершим, хотя остальное здание гудело, как пчелиный улей. Мне даже не по себе стало, будто в морге оказался. Все двери заперты, окна справа задёрнуты шторами.

Царевич подошёл к самой последней двери коридора и знаком попросил не шуметь. Он приоткрыл дверь в тёмный кабинет и поманил пальцем заглянуть. Кабинет был погружён во тьму. Стулья вдоль стен, справа письменный стол с большим шкафом позади, ножкой от буквы «Т» к письменному примыкал еще один — длинный. На нём — тело, укрытое простынёй. В тёмном углу угадывалась фигура в белом мундире и со светлой головой.

Владислав прикрыл дверь обратно и заговорил шёпотом:

— Мы вытащили тело отца из города и положили здесь. Надеемся отбить город, чтобы похоронить его как подобает. Но дело в Паше. Он сидит так с момента прибытия. Я не знаю, что делать, Дубов. Ты единственный, кого он называл другом.

— Да… — потёр я подбородок. — Ситуация. Холодной водой окатить пробовали?

— С ума сошёл? Это царевич, а не пьянь подзаборная. Прошу, сделай что-нибудь. Я и так уже одного брата потерял, не хочу лишиться второго.

— Ладно… — на этот раз я почесал затылок.

Сюда бы Лизу, она у нас мозгоправ немного. С другой стороны… Паше и правда нужен друг. Или просто беседа. Так и быть, попробую поговорить: всё равно дирижабль пока готовят к вылету.

Кивнув царевичу, я резко распахнул дверь и один за другим зажёг в кабинете газовые рожки.

— Мда, теперь точно на склеп похоже, — пробормотал я.

Паша сидел на стуле в углу и смотрел на меня сухими красными глазами. Судя по всему, он в таком состоянии, когда всякие уловки не сработают. Только правда.

— Ты ещё жив, — произнёс, встав возле головы Императора. Павел сидел у него в ногах. — В отличие от него.

— Почему? — тихо произнёс Паша, уставившись куда-то в область своей коленки. — Во всех сказках добро побеждает зло, а потом Император правит долго и счастливо. Почему у него не так?

— Потому что жизнь — не сказка, — сказал я очевидную вещь.

— Тогда зачем⁈ — с надрывом воскликнул, вскакивая, царевич, и потрясая в воздухе ладонями. — Зачем вся эта сила, если ты не можешь вернуть близких? Он же был сильнейшим человеком в стране! Мудрейшим! Умнейшим! Но вот так просто!.. С одного удара… — голос Павла, метавшийся между стенами, как рикошетящая пуля, затих, и он опять сел на стул, уставившись на свои ноги.

Я молчал. Глаза бегали по кабинету. Он принадлежал какому-то чиновнику среднего звена. Книги в шкафу — своды законов и прецедентов в области градоустройства. На письменном столе аккуратные стопки бумаги, зелёное сукно посередине, чтобы писать на нём было удобнее. Стакан с карандашами и перьями, чернильница с засохшими пятнами. И мёртвый Император на столе для совещаний.

С момента смерти самодержца я не позволял мыслям заполнять мою голову. Слишком многое происходило, чтобы отвлекаться на них. Но сейчас пришло время дать им волю. Они замельтешили, как пчелиный рой, гудя и сталкиваясь, но в конце концов оформились в единую логическую цепочку.

— Ты правильно сказал, — наконец, заговорил я. — Твой отец был мудрейшим, и я ни за что не поверю, что он дал убить себя просто так.

— Это я виноват… — вдруг сказал Паша. — Когда увидел, на ком он собирается жениться, я захотел, чтобы кто-нибудь остановил его. Чтобы он не женился на Айлин! Так и случилось.

— Не, — скривил я губы, — вряд ли в этом дело.

— Тогда почему? Почему он позволил убить себя?

— Чтобы дать дорогу новому Императору.

— Алексею? Так у нас в стране теперь престол переходит? Надо отца своего убить? — вскинулся тут же Павел.

— Нет, — коротко мотнул я головой.

— Тебе, брат, — тихо, но твёрдо произнёс Владислав, вставший в дверях.

На несколько долгих мгновений повисла тишина. Жёлтые языки горящего газа встрепенулись от внезапно налетевшего дуновения сквозняка.

— Что? — взглянул на брата Паша.

— Братец, если включишь голову, сам всё поймёшь. Зря, что ли, всё детство по библиотекам ползал?

Юный царевич, не обратив внимания на подколку, задумался. Лично я уже всё понял, как и Владислав, но нужно, чтобы Паша дошёл до всего своим умом.

— Ладно, — выдохнул он. — Я… я не знаю, но… Если бы отец не дал себя убить, то началась бы гражданская война. Ему пришлось бы убить своего сына, прямого наследника, рано или поздно. Пожалуй, в итоге это подорвало бы его авторитет. И наш тоже. Братьев, которые пошли против брата. Могу предположить, что внешние враги использовали бы это, чтобы очернить нашу семью, начать пропаганду среди населения: мол, Император узурпировал трон и убивает своих детей, чтобы они не заняли его место. Нет, не могу в это поверить! И другие бы не поверили!

— Они извратили бы правду, — сказал я.

— Да? Да… Пожалуй, ты прав. Ладно, если так, то в стране начался бы хаос, а это было бы на руку Врагу. Верно?

— Тарантиусу, — кивнул я Паше.

В его глазах разгорались угольки понимания, насколько мудр был его отец и насколько опасен Враг.

— Возможно… — прошептали его губы, — этот Тарантиус… он выиграл бы в этом случае. Но он выиграл и сейчас!

— Ещё нет, — ответил Владислав, сев рядом с братом. — Дубов идёт по его следу. А наша задача — не дать нашему братцу-предателю разрушить страну, пока Дубов разбирается с Врагом, так глубоко запустившим свои щупальца в Империю.

— Откуда вы-то знаете, Ваше Высочество? — опешил я от его познаний.

Старший царевич хмыкнул:

— Думаешь, кому Билибин стал докладывать всё после смерти нашего отца? Ярославу? Дак его заботит только быть самым сильным. А в последнее время — быть сильнее тебя. — Царевич смерил меня взглядом. — И кажется, у него пока с этим проблемы.

— Всё равно не понимаю, — покачал головой Паша. — Почему Императором должен стать я? Я же ничего в этом не понимаю!

— Ты понимаешь больше, чем любой из нас, братец. Ты всю жизнь исподволь наблюдал за тем, как отец управляет страной. Прочитал кучу книг в нашей библиотеке, благодаря Дубову знаешь, как достаётся сила, и выучил все уроки отца. Он пожертвовал собой, чтобы люди возненавидели Алексея и полюбили тебя. Отец прекрасно видел, что Алексей станет худшим из правителей, если добьётся своего. И он прекрасно видел, как ты смотришь на Айлин.

— Я… — смутился Павел от слов брата. — Но как же вы? Ты и Ярослав? Я четвёртый в очереди, третий, если не считать Алексея.

— Ярослава волнуют… другие вещи. А я готов уступить. Ты сильнее нас. Ты — тот Император, кто сокрушит Саранчу.

— Сокрушить Врага… — мялся Павел. — Это такая ответственность… Лучше бы я и дальше оставался просто никому не известным царевичем.

Владислав тяжело вздохнул и шлёпнул себя ладонью по лицу.

— А ещё, — протянул он, — никто не отменял договоренностей с Османской Империей. Новому Императору придётся жениться на Айлин.

После этого Павел вроде как пришёл в себя и даже немного воспрял духом. Но ему ещё предстоит свыкнуться со своей новой ролью. Его отец провернул сложную многоходовочку, но благодаря этому цесаревич выглядит в глазах простых людей и знати как предатель, пытающийся узурпировать трон. Никто не пойдёт за ним теперь. И он обречён. А за Павлом, в пользу которого отрекутся от трона два царевича, пойдут все.

— Ладно, — хлопнул я в ладоши, — не хочу мешать вашей братской любви, — при этих словах Владислав и Павел резко отсели друг от друга на несколько стульев, — но мне пора. Ваши Высочества, вы Билибина не видели? Дирижабль наверняка уже готов к вылету.

— Проверь в арсенале, — сказал царевич Владислав. — Первый этаж, западное крыло.

— Западное? — переспросил я, пытаясь вспомнить расположение сторон света.

— Да. То есть не это.

Герцог вовсю вооружался в комнате, наполненной разнообразным оружием. С ним была и Кремницкая. Она стояла, поставив ногу на ящик, и засовывала маленький пистолет в кобуру на голени. Вид на неё открывался отличный. Тёмные штаны натянулись, обтягивая стройную ногу и круглую попку. Она же будто специально перекинула свой форменный плащ на другую сторону, чтобы мне было лучше видно.

Оба, и герцог, и графиня, вооружались до зубов.

— Вы собрались по второму разу Стамбул брать? — хмыкнул я, привалившись плечом к дверному косяку.

— Кто знает, что нас там ждёт? — ответил Билибин. — Лучше быть готовым ко всему. Этот османский род может не захотеть сотрудничать. А желание нам помочь проще вызвать с пистолетом в руке.

Спорить я не стал. Я в Стамбуле ни разу не был, в порядки осман не вникал. Обычно это не требуется, когда ты с ними воюешь насмерть. Поэтому и свои запасы пополнил, а после мы все вместе отправились к дирижаблю. Там нас уже ждали.

Я тепло попрощался с подругами и Верещагиным, пропустил по трапу вперёд Миту, Вдовину и всех остальных. Уже собирался подниматься сам, но заметил, что по полю, окликая меня, бежал отряд золотых янычар.

Как будто Стамбул сам ко мне решил прибежать.

— Князь Дубоф! — с акцентом заговорил со мной Хасан-Паша, бывший во главе полудюжины янычар. — Я слышать вы лететь Стамбул.

— Блин, Билибин, уже каждой собаке растрындел, что ли? — буркнул я.

— Я тут ни при чём! — откликнулся герцог, поднимавшийся по трапу. — Но на всякий случай больше никому не скажу.

— Князь! — Хасан почтительно склонил голову. — Я должен быть Стамбул как можно скоро. Саранча атаковать наш столица!

Да мишки собирают шишки! Остались ещё в мире Империи, не атакованные Саранчой?