Барон фон дер Зайцев – 4

Глава 25

Событие шестьдесят второе

Примечательно. Восхитительно. Замечательно. Мыши они должны кошку бояться. Это, когда он в прошлом году ходил к Копенгагену на маленьком «Ра», то все на него, в море, да и на суше, в Висбю, например, как на добычу смотрели. Мышка. Сейчас проглочу. Всё, кончились те времена. С четырьмя катамаранами, из которых два по размерам равны коггу, а то и превосходят, можно с пути этих самых коггов не шарахаться. Теперь мышка сам когг. Смотреть на это было весело.

Только вперёдсмотрящий с вороньего гнезда на «Четвёртом» прокричал про парус на горизонте, как Иоганн дал команду ему спускаться и сам туда полез. Интересно. Всем интересно, каждый бы залез, но некоторые ровнее. Шли они с кораблём неизвестным встречными курсами. До того, как на когге увидели флотилию из четырёх кораблей. Строго на сто восемьдесят градусов в море в эти времена не развернёшься. Не мотор же толкает вперёд корабль. На когге посчитали флотилию опасным соседом, хоть Иоганн и не собирался ни на кого нападать, и попытались уйти южнее к Готланду. И чего? встали почти против ветра, и это с прямыми-то парусами. И естественно без вёсел. На что надеялись? Паруса опали, кораблик толстопузый остановился. А почти попутный ветер гнал катамараны со скоростью примерно в восемь — девять узлов к паникёрам.

Жаль у барончика подзорной трубы нет, а то интересно было бы понаблюдать за суетой команды. Минуты летели и катамараны приближались к застрявшему со спущенными штанами купцу… или пирату. Бабах. На когге вспыхнуло облачко дыма. Да, блин! Не трогали же никого. Опять же, зачем, мать их за ногу, что им этот выстрел мог дать? Ну пролетит мимо ядрышко пятисантиметровое каменное, хотя, чего это пролетит, сейчас на такое расстояние не стреляют, не долетит это ядрышко. Дебилы. Меж тем путем рыскания туда-сюда когг сумел развернуться и вновь поднять все паруса, теперь он двигался с катамаранами параллельным курсом, только двумя — тремя кабельтовыми южнее, ближе к острову Готланд. До этого погонять на перегонки с современными кораблями Иоганну не доводилось. Первый корабль от него пытается удрать. Там, на когге, подняли все четыре паруса и даже сами дули, должно быть, всей командой, выстроившись перед фоком или гротом. А нет, не всей. Пушка опять бабахнула. Бомбарда. Как и в первом случае ядро замечено не было. Либо мимо пролетело, либо не долетело. На море довольно приличная волна, и если ядро в воду упадёт, то этого не заметишь. И пучина сия поглотила ея.

Скорость когга узлов пять, больше эти неповоротливые тяжёлые корабли дать не могут. Катамараны, совсем недавно Иоганн с помощью лага пытался замерить, шли в районе девяти узлов. Разница в пять узлов с убегающим купцом — пиратом. Кажется, ерунда, что такое, пусть, восемь километров в час. Только это как считать. До стреляющего в них когга было километра три сначала, а когда он стрелять и удирать начал, было меньше километра осталось. Ясно, что ядрышки мелкие на такое расстояние не долетают, так сотрясание воздуха и психологическое давление на противника, вона чё, у нас есть пушки, бойтесь нас. Устрелим, как Герда говорим.

Так вот, при разнице в скорости в восемь километров в час, этот километр сокращается до нуля меньше чем за десять минут, скорее, за семь даже. Корабль непонятный вырастал прямо на глазах.

— Ефим, может ну его, только время терять, пройдём мимо? — Иоганн повернулся к новгородцу, капитану теперь «Четвёртого».

— Не можно! Они палять в нассс! Дурацки! Дурацков наказать след, — борода от возмущения у новгородца параллельно палубе встопорщилась

— А время?

— Нагоним. Цего тут, потопим и дальсе, — ушкуйник такой мефистофельской улыбкой осветился.

— Не будем топить. Пушку отберём. Порох. Если оружие есть. Ну, посмотрим.

— Сведы! Медь везут! — помотал головой Ефим.

— Шведы? Флага нет, как ты определил? Волшебник? — изумился барончик.

— От сведов идутц. Грузён сыбко. Медь, али зелезо. Скорее, медь, — старый пират на расстоянии ценную добычу должен чувствовать.

— Медь — это интересно. Ладно, чего, не мы начали. Помахай флажками «Третьему», пусть он его от острова отжимает, а ты, с другой стороны, заходи. В клещи возьмём. Как до трёхсот шагов расстояние сократится бейте книппелями из обоих орудий.

Как и считал барончик, так и получилось. Семь минут и медленный и неповоротливый когг уже зажат между «Третьим» и «Четвёртым». Выстрелили новым орудием, полученным от барона Арнольда фон дер Остен-Сакен из Штетина в качестве извинения. Калибр примерно сто двадцать миллиметров. Бабах громче и книппель побольше. С первого раза не попали, не рассчитали и чуть левее яро с цепью пролетело, и в корму врезалось. Снеся с там с башенки прикольной пару арбалетчиков.

Бабах. С «Третьего» стрелял тюфянчей Самсон из старой деревянной стамиллиметровой пушки. Ветеран не промахнулся, попал точно в Грот и разорвал самый большой парус. Когг резко замедлился. Пришлось почти все паруса и на катамаранах убирать. А то бы мимо пронеслись. Бабах, вторым выстрелом и немецкая пушка попала, правда, опять в Грот, но заодно и мачту переломил книппель. Даже лучше чем хотели получилось.

Ушкуйник не ошибся. Корабль оказался шведским и вез он шведскую медь в Мемель на продажу.

— Твоя моя понимай? Шпрехен зи дойч? По-русски гутаришь? Дебил! Понимаешь⁈ Ты — это есть дебил. Думкопф бляйбен. Донерветер. Свинячья собака, зацем стрелял. Яйко, млеко пух, пух.

Эти викинги хреновы только на своём угробленном немецком говорили. Был толмач, но при падении мачта его в кровавое месиво превратила. Был толмач, да весь вышел. Вынесли и сбросили с палубы разгромленной в море.

— А цего с ними гутарить. Забирём пусски обе, и меди сколько потянем. По цуть — цуть на каздый кораблик. По цуть — цуть. И орузие. Вон, мец знатный у капитана рызого.

Шведы здоровые в железе все. Викинги викингами. Стоят на вражин смотрят зло. Фиги в карманах прячут. Но на новгородцев и псковичей, оккупировавших их кораблик не дёргаются, силы возможно и равны. По семнадцать одоспешенных воинов с каждой стороны, но не полные же кретины. Видят, что в сумме на катамаранах в три раза больше воев и у них огнестрельное оружие в руках, а не мечи, мечи тоже есть, но на поясе. Сначала семнадцать выстрелов из пистолей в пузу, а потом уже мечом в глаз, чтобы не мучился. Потому только взглядом убивают. Некротику в русских пускают.

— Эх, жаль толь выплыли. Трюмы полные. Много меди не возьмёшь, — Иоганн заглянул к шведам в трюм, а там стоко богатств. Слитки рыжие лежат штабелями.

— Можно и на палубе пока положить, в Мальме зайдём продадим, — фон Бок тоже заглянул во внутрь «добычи», и на него сразу жаба вскочила.

— Не, оружие пусть с бронёй снимают, — Иоганн повернулся к хозяину когга, — Плывите, хрен с вами. Не понимаешь? Ну, и ладно. Катамаран видишь — не стреляешь. Догоним. Ата-та по попке. Ферштейн. Ауфвидерзейн.

Событие шестьдесят третье

При попутном ветре и подгоняемые попутным течением, до Копенгагена дошли за четыре с половиной дня. Вечером седьмого мая, уже солнце зашло, вошли в бухту и бросили якорь недалеко от пирса. Причаливать не стали. Может в этом городе и нет власти короля датского Эрика VII, но живут-то датчане, а они все чокнутые. Еще полезут захватывать корабли. Ночь, темно, самое время для тёмных дел. Лучше провести одну ещё ночь на воде, тут хоть и прохладно, но зато безопасно.

Утром «Четвёртый» сначала подошёл к причалу, и Иоганн десяток минут выждал, не бегут ли к ним с алебардами наперевес. Но нет. Толпа посмотреть на необычные корабли высыпала на причалы, но атаковать чужаков никто не пытался.

Фон Бок с десятком новгородцев прогулялся до постоялого двора и предупредил племянника Карла Венцеля, что сейчас сюда народ подвалит, поесть нормальной пищи и одну ночь выспаться на твёрдой земле, пока они будут пресную воду в бочки затаривать, да продукты на рынке закупать.

Парень попытался руки заламывать, стеная, что постоялый двор полон и все комнаты на несколько дней арендованы, и если он начнёт постояльцев выгонять, то это в убытки его вгонит и потом к нему вообще никто селиться не будет.

Иоганн на сто процентов был уверен, что именно так этот немец их и встретит. Потому, для фон Бока приготовил отповедь, которую сейчас парню Мартин и пересказал.

— Ты дебил, херр Фриц? С тебя не берут ни одного пеннига с прибыли, что приносит постоялый двор и таверна. В договоре указано, что всего два раза в год на несколько дней ты обязан выселить всех других постояльцев и кормить, и предоставлять кров переселенцам. А ещё должен вложить деньги в ремонт и постоялого двора, и таверны. Вложил? Что-то я новенького беленького дерева не вижу. Как были полусгнившие чёрные доски, так и остались.

— Я коплю деньги на ремонт. Сейчас самый сезон, не могу же я закрыть всё на ремонт. Зимою будет мало постояльцев, и я начну всё перестраивать, — виноватой рожа у родственника Карла Венцеля не выглядела. Ясно от кого евреи рачительностью заразились.

— Хорошо. Зимою, так зимою, а сейчас выгоняй всех. Через десяток минут народ начнёт прибывать.

Сам Иоганн в это время уже на рынке цены выспрашивал. Хотя. Если по чесноку, то покупать толком нечего было. Весна. Ещё ничего не выросло овощного, даже бабок с первыми пучками редиски и то нет. Можно купить только мясо или то, что потом в мясо можно превратить. В фильмах про Колумба и других моряков на палубе обязательно стоят клетки с курями и овцами, которых во время плавания потихоньку режут и в пищу превращают. Так называемые живые консервы. Но Иоганн решил, что всё это будут закупать, и то не в очень большом количестве, в Англии, в Плимуте. А сейчас только нужно на несколько дней продуктов, чтобы до Гааги добраться.

С переселенцами несколько раз Иоганн собрание устраивал, чтобы узнать их хотелки и пояснить позицию партии.

Народу нужны были коровы, лошади, самые могутные… Не, тут барончик с ними был согласен, целину распахивать нужны в самом деле битюги. Ещё обязательно нужны были козы, овцы, куры, гуси, утки, кролики. Охотникам собаки нужны.

И ведь не поспоришь. Ничего такого на Ньюфаундленде нет. Даже знаменитых индюшек и то нет. Они в Мексике, и это очень теплолюбивое животное, оно в северной Канаде не выживет. Вымерзнет. А каких вообще животных индейцы одомашнили? Собаки, кажется, были у индейцев, но почти не прирученные. Остаются ещё ламы и альпаки, но они очень далеко. Живут в горах они в Андах, в горах, и возможно выживут на Ньюфаундленде, там ведь тоже в Андах не сильно жарко, но их «туда оттуда» доставить ничуть не легче, чем лошадей из Англии.

На всех этих сходках Иоганн примерно одинаковую отповедь давал народу вопрошающему.

— Представляете сколько съест всего: сена, моркови, капусты пара коров или пара лошадей за то время, что мы плыть будем. В Англии купим несколько несушек и петуха. И размножайте их. Ещё купим пару коз и козла. Их тоже больше месяца на наших маленьких корабликах нужно кормить. Это тонны продуктов.

— Как же быть, если ребеночек народится, а молоко пропадёт? — чуть не хором девицы кричать начинали.

— На второй год завезем несколько коров, быка и пару лошадей. И каждый год всё больше и больше. Вы учтите, что прибудем уже в середине лета. Сажать что-то поздно, кроме озимых. Огорода нет. Сено не заготовлено. И некогда всем этим заниматься, так как нужно строить дома. Зимы там чуть теплее наших, но всё одно реки замёрзнут и снег выпадет. Первый год будете питаться тем, что с собой привезли и рыбой, которой там в изобилии. Треска. Огромные рыбины.

— А не обманешь, привезешь на второй год животинку? А на ком мы пахать будем весною?

Возможно, Иоганн и поспешил. Нужно было сначала несколько больших катамаранов построить, чтобы хоть на развод домашних животных завезти.

— Куры и козы. Всё. Больше в первый год ничего не получится привезти. Хотя посмотрим. Англия, возможно и пару овечек удастся прикупить.