Барон фон дер Зайцев – 4

Глава 5

Событие тринадцатое

— Банк?

— Банк. Это от итальянского banco — скамья, лавка, стол, на которых менялы раскладывают монеты. Нет, Ваше Высокопреосвященство, это не менялы, которые стоят на Домской площади. Это будет здание, в которое можно зайти, выпить отвара от моей колдуньи Матильды, той, которая вам мази готовит и питьё, и взять в долг деньги под залог имущества на расширение производства или на строительство постоялого двора, на постройку корабля. Чем больше в городе будет предприятий, тем больше будет поступлений в вашу казну. Туда же можно положить деньги на хранение в рост. Небольшой. Смотрите, какая получится интересная вещь. Мы с вами берём у Петера какого-нибудь в рост сто монет с выплатой через год ста пяти монет, и отдаём эти же сто монет Йонасу на строительство таверны с выплатой ста десяти монет через тот же год. Мы с вами получаем в итоге пять монет, не так и много, но это лучше, чем если серебро и золото просто лежит в сундуках, а вы и город получает кроме того таверну, которая платит налоги. И которая закупает продукты у крестьян. Те могут больше выращивать и опять платить больше налогов. Или отдать эти сто монет Гунару, который построит кузницу и будет делать хорошие мечи и доспехи, опять-таки платя налог и закупая у шведов железо, а шведы заплатят пошлину за ввоз железа в Ригу и будут проживать и питаться несколько дней в таверне и постоялом дворе Йонаса. А в это время владелец верфи Грегор будет заниматься ремонтом их судна, попавшего в бурю, и тоже платить налог и проценты, так как на расширение верфи тоже возьмёт ссуду. Город будет расти, богатеть и становиться сильнее, как и мы с вами, Ваше Высокопреосвященство.

— И ты это придумал сам? — сегодня архиепископ не в первый раз удивлялся.

— Что вы, Ваше Высокопреосвященство. У меня среди пленных есть два казначея татарского хана Джеллал ад-Дина. Они мне о таком способе заработка у венецианцев и генуэзцев и поведали. Вы же знаете, что эти два государства активно торгуют с Ордой. Их купцы там частые гости. Бывают они и у хана в столице, там их и видели, и слышали их рассказы мои пленники. Они же, в смысле, не генуэзцы, а мои пленники, будут работниками банка, и не позволят другим работникам воровать. У мусульман с воровством строго. Сразу смертная казнь.

— А если этот твой Гунар не вернёт деньги? — задал правильный вопрос архиепископ.

Всех остальных уже отпустили, а Иоганн попросил несколько минут наедине с младшим Валленроде, чтобы поговорить о прибыльном деле.

— Вам? Вам не вернёт, Ваше Высокопреосвященство? Как это возможно? Ну, пошлёте стражу. Да, нет, нет таких дурачков.

— А если его постоялый двор или кузница сгорит или сам он от заворота кишок помрёт? — всё сильнее сомневался в выгодности этот «дела» архиепископ.

— Если помрёт, то просто продадим таверну, если ею не смогут управлять наследники, а если сгорит, то он ведь в залог оставит жильё. Ну и потом, чтобы этого не было, нужно вам назначить в Риге особую пожарную стражу, которая будет обходить дома и другие постройки и смотреть за противопожарными мерами. Бочка с водой, багры, чтобы растаскивать. Куча песка. Лопата и вёдра. А кроме того, за особо опасными производствами типа кузни или кухни, где всё время огонь, будут вести более тщательный надзор. А ещё можно и нужно из граждан Риги организовать добровольные пожарные команды, которые будут обходить город и смотреть, нет ли где опасности возникновения пожара, а в случае пожара немедленно они туда прибывают и помогают тушить пожар.

— И это тебе тоже татары рассказали?

— Да, Ваше Высокопреосвященство, у них в Сарае — это столица ханства, всё так и устроено, и очень мало пожаров, хоть там и ветра сильнее и летом жарче солнце греет и степь кругом.

— Не знаю, мой мальчик, это… насколько я знаю, ростовщичество запрещено папскими буллами. Правда, очень давно и сейчас этот запрет не действует… Но если до папы дойдут вести о целом банке, как ты говоришь, а не о нескольких менялах, то его действия могут тебе… да… пусть, нам могут не понравиться. Хорошо если просто запретит, а если… Ну, да ладно. Сейчас папе точно не до ростовщиков. И сколько же марок ты готов выделить на этот банк, не сто же марок, из-за такой мелочи не стоит и начинать? И откуда у тебя деньги, от продажи картин или это тоже добыча в татарском лагере? — брови архиепископа сошлись к переносице.

А Иван Фёдорович вдруг осознал, что ведь не знает, как должен поступить по закону с добычей на поле боя? Нужно часть отдать… Кому отдать, главнокомандующему? Или вот архиепископу. Так сказать, по месту прописки? Нужно ли с добычи платить налог?

— Нет, Ваше Высокопреосвященство. Это не добыча в татарском лагере. Там были два шатра старых, было немного оружия. Были ковры и шёлковые ткани, но всего этого немного. А деньги — это наследство отца и то, что я заработал, продавая картины, мыло и рыбу. Могу выделить десять тысяч марок. Если прибыль пять процентов… ай, пять частей от сотни, то это пятьсот марок прибыли в год. Если вы выделите столько же, то этого для начала хватит, уверен, многие не только пойдут за ссудами в банк, но и понесут туда деньги на хранение. В Риге много богатых купцов и ремесленников и сейчас они закапывают свои деньги и трясутся как бы их не ограбили очередные повстанцы. А мы гарантируем и сохранность, и рост.

Событие четырнадцатое

Пять минут превратились в два дня. Тёзка высокопоставленный вызывал купцов, вызывал содержателей постоялых дворов и таверн, даже пригласил владельцев двух верфей рижских. И со всеми старался завуалированно переговорить о банке и развитии производства. Иоганн все два дня сидел скромно в уголке покоев архиепископа и эти разговоры слушал. Кучу полезной информации при этом почерпнул. И пересмотрел предложения по банку. Оказалось, что купцы многие про генуэзские банки слышали и там совсем другие условия. Там не в рост дают деньги богатенькие буратины в банк, а наоборот, доплачивают за хранение, но и за возможность перевезти деньги в Венецию или Рим. А ещё, то, что у ростовщиков, которые есть и в Венеции, и в Генуе нужно не десять процентов годовых платить, а все двадцать пять, если деньги берёшь в долг на год и больше. И в то же время в обоих этих городах есть что-то типа кассы взаимопомощи, которые деньги выдают под символический процент. И там власти даже доплачивают этим кассам. Называются они montes pietatis (итал. monte di pietа). Единственный минус этих монтес, что там очень незначительные средства можно занять и на небольшое время.

— Можно тогда поднять кредит до пятнадцати процентов годовых, — после того как купцы, рассказавшие о порядках в италийских государствах, ушли, предложил, уже почти согласному архиепископу, Иоганн.

— А зачем мне иметь дело с тобой? — усмехнулся Их Высокопреосвященство, — Теперь я смогу и сам всё организовать, — но по сеточке морщинок вокруг глаз тёзки Иоганн понял, что тот над ним пошутить решил.

Ответил, однако, барончик серьёзно.

— А папа римский? На меня потом можно всех собак повесить, а вы не имеете к этому никакого отношения. Опять же мне всё время приходят в голову разные полезные мысли, словно сама Дева Мария, мне помогает и подсказывает.

— А вот это правда, — выпрямился расслабивший было спину глава Риги и её окрестностей, — Каждый раз как я встречаюсь с тобой, Иоганн, я поражаюсь. Словно тебе и в самом деле с небес помогают. Эти твои картины, мыло. А теперь ещё и такая неожиданная победа там, где Орден потерпел поражение. Это очень необычно.

— А ещё у меня есть дед, в Новом городе, на Руси, и он тоже вложит деньги в банк. И мы с его помощью можем открыть отделение банка в Новгороде. Купцам не надо будет возить сундуки серебра, простые долговые расписки одного отделения банка другому. Да и Новгороде найдутся люди, которые захотят брать ссуды под проценты. А там и в Ревеле откроем отделение. А потом в Данциге. И тогда купцы могут торговать с меньшим риском по всей Прибалтике.

Ещё полезней оказался визит корабелов. Иоганн узнал из первых, так сказать, рук и цены на строительство кораблей и о возможности самих верфей и, главное, об очереди, что ли, на строительство кораблей. Понял при этом, что пойтить на такое он не может. Из-за того, что жемайтинцы с литвинами сожгли доски сухие и корабли почти построенные, владельцы верфей практически разорены, и им теперь, чуть ли не отказывая себе во всём, строить новые когги вместо сгоревших, и займёт это пару лет. Так ещё и два года нужно для того, чтобы высушить доски. Никто про принудительную сушку в печах не слышал, да и сколько стоить будут такие доски. Вывод для себя парень сделал такой, либо нужно заказывать корабли для экспедиции в других местах, в том же Данциге или Ревеле, либо строить самому. А самый, наверное, оптимальный вариант купить корабли в Испании или Португалии. Там и строить умеют лучше и не придётся гнать их вокруг всей Европы. Теперь ещё бы понять, как туда добраться. Точно не по суше. Это смертельный номер. Да ещё и очень долгий.

Добираться до Португалии всё же нужно на своих кораблях. А там пересаживаться на новенькие. А ещё хотел он же Азоры заселить. Придётся всё же строить свою верфь и заниматься большими катамаранами.

Ещё полезную информацию Иоганн выудил из разговора владельцев постоялых дворов с архиепископом. Эти товарищи, в отличие от корабелов, процветали. Их стало меньше, так как часть сожгли те же повстанцы. И этим товарищам деньги очень нужны на расширение. А ведь Иоганн собирался вкладывать деньги и в постоялый двор в Пиньках, и резко расширить и улучшить обслуживание в практически ему принадлежащий постоялый двор Вальтера Штибе у Песчаной башни. Стоит ими незамедлительно заняться.

В целом, все, кого Иоганн фон Валленроде вызвал к себе для разговоров, идею создания банка поддержали, и архиепископ уже вечером второго дня, сидя на скамье рядом с потрескивающим камином и, попивая венгерское вино, сообщил барончику:

— Брат Бенедикт не советует мне этим заниматься. Он уверяет, что новый папа Римский Иоанн XXIII решительно принялся за борьбу с гуситами и самим Яном Гусом… и прочей ересью. Как бы он и этот банк ересью не посчитал.

— Так…

— Я знаю, что сейчас одновременно существует целых три папы. В Риме, в Авиньоне и Пизе. И именно поэтому я даю тебе свое согласие. Пока папы там разбираются, кто из них настоящий, а кто антипапа, мы с тобой будем создавать и развивать этот банк. Я вложу десять тысяч марок. Договор заверим в ратуше. Только от моего имени будет выступать мой племянник Рюдигер. Он недавно прибыл из Франконии. Сегодня я вас познакомлю. Иоганн мы с тобой упустили момент, кто же будет твоим третьим опекуном.

— А можно, Ваше Высокопреосвященство им станете вы. У нас с мачехой кончились все родичи.

— Хм. Неожиданно. А что, ты парень самостоятельный, а моё имя защитит тебя от возможных попыток прибрать баронство к рукам посторонними людьми. Считай, мы договорились. Только, Иоганн, осторожнее с братом Бенедиктом. Он очень мнительный человек. Лучше держаться тебе от него подальше.

Событие пятнадцатое

С пленницами разобраться всё руки не доходили. Единственное, что о них знал пока Иоганн, что одна княжна Боровская, а вторая её родственница из Литвы.

Теперь, вернувшись из Риги, Иоганн увёл дивчуль к себе в кабинет на третий этаж донжона и решил разобраться, кто же они такие. Получалось, что к князьям Боровским они довольно косвенное отношение имеют. Сейчас князем Боровским является Симеон Владимирович, и он не много ни мало сын того самого Владимира Андреевича Храброго, который герой Куликовской битвы. Но он бездетный. А та, что чуть-чуть помладше из дивчуль — Анастасия, обитает в Боровске, точнее обитала, то она внучка старшего брата Владимира Храброго Ивана. У Ивана Андреевича Боровского был только один сын тоже Иван и он давно помер, оставив после себя только одну дочь — Анастасию Ивановну. Мать у неё тоже умерла, и девочка воспитывалась в семье Симеона Владимировича Боровского. У самого Симеона детей нет. Женат он на дочери служилого князя Новосильского — Василисе. Сложное какое-то родство — Симеон племянник дедушки Анастасии. Какая-нибудь внучатая племянница.

Вторая девица Александра и совсем дальняя родня князю Боровскому. Владимир Андреевич Храбрый — его отец, был женат на дочери великого князя Ольгерда литовского — Елене. Был, потому что этот героический товарищ помер полгода назад в самом начале 1410 года. А вот Елена Ольгердовна жива и тоже поселилась в Боровске у своего сына Симеона. К ней на воспитание сослали племянницу. Она дочь младшей сестры Елены Марии, то есть внучка Великого князя Ольгерда литовского. Её мать была вторым браком выдана замуж за князя Давида Дмитриевича Городецкого. Он восемнадцать лет назад помер и дочь родилась за несколько дней до его смерти. И это, в принципе, имеет значение, так как детей, родившихся после смерти отца, считают незаконнорождёнными. Давид Городецкий из Турово-пинских Рюриковичей. До смерти его вотчиной бала Городецкая волость.

Попали же они к татарам следующим образом. Двух этих девиц, по просьбе родной сестры княгини Елены Ольгердовны Боровской, обещал выдать замуж за польских князей король Ягайло и затребовал их ко двору. В сопровождении десятка воинов и всяких нянек девушек повезли в Давид-городок, что основал Давид Городецкий к родичам, чтобы потом отправить ко двору. Насколько понял из объяснений девиц Иоганн, этот Давид-городок где-то возле Бреста. Вот у Бреста на их караван и напали татары. Охрану перебили, как и нянек, а их изнасиловал сначала сотник какой-то татарский, а потом подарил их Джелал ад-Дину. Будущий хан ими неделю пользовался, можно сказать до смерти.

Бабка Матильда девиц осмотрела и признала вполне здоровыми и, как это ни странно, не понесшими от многократных изнасилований.

Анастасия и Александра были одного примерно возраста — восемнадцать лет. Родственницами они не были и отличались друг от друга как день и ночь. Чернявая хрупкая Анастасия и высокая и ширококостная блондинка с косой в руку — Александра. Такая польская красавица — валькирия. При этом Анастасия явно с татарскими кровями. Глаза выдают азиатские черты. Ну, брат Калиты вроде был женат на чингисидке (или чингизидке). Князей, которые породнились с Чингизидами именовали *Гурганами*. В табели о рангах Монгольской империи — они идут следующими по знатности, после Чингизидов, ведущих свой род по мужской линии от самого Чингиз-хана. По словам Анастасии выходило, что она дальний потомок князя Ростовского и Белозерского Глеба Васильковича женатого на Феодоре Сартаковне, дочери Сартака, и внучке Батыя.

В общем, одна девица — потомок Чингиз-хана и правнучка, наверное, Ивана Калиты или праправнучка, а вторая внучка Великого князя Ольгерда, племянница польского короля Ягайло, внучатая племянница Великого князя Литовского Витовта и обе Рюриковичи… м… Рюриковны. И вот зачем ему такое счастье.

К Ягайло или Витовту «девицы» отказывались ехать наотрез, как и возвращаться в Боровск. После татарского плена в Польше или Литве им светит в лучшем случае монастырь. Ничем не лучше их судьба будет и отправь он их в Боровск или к Василию Московскому. Ну, и чисто теоретически это проделать сейчас ох как не просто. Так-то война в самом разгаре и сейчас идёт осада Мариенбурга, а потом ляхи и литвины убегут домой, а немцы отобьют все ими захваченные крепости. По дорогам шляются и недобитые татары, и литвины, и повстанцы жемайтинцы, и отряды разбитых немецких рыцарей. Не, сейчас отправляться в ту сторону с девицами этими — это смертельный номер. Так и сами дивчули не хотят. Не прельщает их жизнь в сырой келье монастыря.

И что теперь с ними делать? Засада.