Барон фон дер Зайцев – 4

Глава 9

Событие двадцать пятое

Читал как-то Иван Фёдорович книжку одну, теперь название и сюжет особо и не вспомнить, но вот любимое выражение главного героя запомнилось. Сейчас именно его и хотелось произнести: «Содомом тебе прямо в Гоморру»!

И ничего ведь беды не предвещало… А может предвещало? Ведь попёрся он сюда не с десятком арбалетчиков, скажем, а с сорока воями, из которых тридцать, да даже тридцать пять — это вооружённые до зубов монстры. Монстры научившиеся воевать. Монстры, не боящиеся врага.

Выехали утречком из Митавы, чтобы хоть на этот раз успеть добраться засветло до замка. Не, так-то можно не сомневаться, что Старый заяц их и в сумерках запустит, откроет ворота, но и день морозный и ветер в харю, не хочется менингит после очередной ночёвки в лесу заработать.

Вышли они, перебрались по льду через реку Аа, и тут на западе чего-то чернеть начало. Не на небе. Видно было, что по дороге с запада едут люди. Много людей. У комтура Иоганн узнал, что через них проходит очень оживлённая дорога на Динабург и дальше на Полоцк. Кто тут может большими отрядами разъезжать? Да в принципе дофига кто. Те же русские полки, остатки полков, могут двигаться домой. Могут отдельные литовские князья. А могут и рыцари ливонские из Динабурга, что откликнулись на призыв братьев и приняли участие в этой битве, а потом и защите Мариенбурга и изгнание ляхов с родной земли.

— Назад под защиту стен уйдём? — подъехал барончик к Семёну.

— Мир же? Не, тогда точно ночевать опять в лесу. Наоборот… Давайте ускоримся. Не погонятся же за нами, — Семён из-под ладони глянул на запад. Серо, пасмурно, позёмка, не видно ничего толком. Обычное тёмное пятно, правда увеличивающееся в размерах.

— Может вообще наши в Динабург едут? — сказал то, что все хотели услышать, фон Бок.

И без Семёна ясно, что если вернуться и пропустить мимо непонятный отряд, то до сумерек не добраться до дому. Февраль, на дворе. Ночи ещё ой какие длинные, а день короток.

Иоганн карту мысленно представил. Ну, не должны быть литвины. Они бы южнее двигались, через Шавли или даже Ковно.

— Ладно едем дальше, Егор проскачи вдоль каравана пусть ускорятся. Может и проскочим.

Нет, не проскочили. И трёх сотен метров не проехали, как с той стороны раздался свист, и чёрная масса начала быстро приближаться.

— Все назад! Приготовить луки зарядить пищали и пистоли! — Иоганн первым с коня спрыгнул. У него теперь есть настоящий карамультук. Кремнёвый и малокалиберный. Первый пока. С кремнем долго довольно бился Угнисос. Всё дело в пружине. Если у фитильного пистоля или пищали потянуть за скобу или спусковой крючок, то спуска никакого не происходит. Там просто за счёт того, что ты нижнюю часть загогулины тянешь на себя, верхняя опускается к полке с порохом. И всё совсем не так у кремнёвого замка. Там нужна именно пружина и спуск. Нужен удар кремня по железке, чтобы искра высеклась.

Так-то ничего особенного в пружинной стали нет. Она известна, и она широко используется. Арбалет именно так и устроен, у него же плечи стальные. И кузнецы знают приёмы, как сделать сталь пружинной.

Но это когда кусок железа — те же плечи арбалета имеют определённую толщину. А если нужна проволочка? Или тонюсенькая пластинка? Угнисос с этой проблемой бился полгода и возможно сам бы и не справился, Иоганн, увидев затык, дал ему пару золотых монеток и отправил в Ригу к оружейникам и ювелирам с предложением поделиться опытом или изготовить пружину самим. Нашлись двое, которые согласились пружину по имеющимся эскизам изготовить.

Пока Иоганн всего десяток раз из неё выстрелил. Обычными круглыми пулями, никаких нарезов в стволе нет. Но из-за увеличения длинны ствола и более плотного прилегания пули к стенкам, и уменьшением веса пули, дальнобойность увеличилась метров до трёхсот. Целиться на таком расстоянии уже тяжело. Голова человека в точку превращается, но бабахнуть с трёх сотен метров по плотному строю всадников сам бог велел. Тут невозможно промахнуться.

У всех остальных дальнобойность меньше, но пока зарядят, уже и подскачут желающие отведать свинцового дождика.

Иоганн сыпанул пороха в ствол, сунул пыж и шомполом утрамбовал всё это. Потом обёрнутую в тончайшую кожу козлёнка пулю вложил в отверстие и опять шомполом забил до отказа. В стволе в самом конце есть камора. Это не тот порох, этому нужно пространство чтобы вспыхнуть и сгореть, потом пуля не должна прямо порох уплотнять до невозможности, предусмотрено сужение, как на пушках Единорогах в стволе.

Насыпал пороха на полку барончик поднёс карамультук к плечу и потянул за спусковой крючок, целился примерно во всадника, который вперёд вырвался.

Бабах. А этот гад продолжает скакать. Не обязательно промахнулся, возможно десятимиллиметровая пуля с такого расстояния не пробила кирасу.

Бабах. Зарядили и вразнобой выстрелили новики. Там обычные фитильные дуры с дюймовым калибром, которые лягаются как конь. Потому, пока залп нестройный прозвучал, Иоганн успел почти зарядить карамультук второй раз. Но вот теперь прозвучал, и парень отвлёкся от ружжа и глянул мельком на приближающуюся лавину. Вот! Другое дело, как горох с коней посыпались. Пацаны увидели, что второй раз зарядить пищаль не успеют и схватились за пистоли. В упор тридцать выстрелов — это вам Содомом прямо по Гоморрам.

Событие двадцать шестое

Вагенбург в этот раз не получился. Ни круга, ни даже дуги какой не успели сделать. Как цепочкой ехали сани, так и остановили их, а возчиков загнали за два Студебекера, поставленные на полозья. И те гады, что на них скакали в снежном мареве, это увидели, и что уж тут сказать, умели видимо бороться с такими препятствиями. Они разделились на два рукава и стали обходить возы с разных сторон, ни одного дурачка, скачущего прямо в лоб, не обнаружилось. Тем не менее, и эта преграда дала массу времени обороняющимся. Это нужно сначала снизить скорость, потом сто с лихвой метров скакать вдоль вагенбурга под пулями и стрелами, а потом опять снизить скорость, чтобы на сто восемьдесят градусов поворотить. И опять сто метров под градом стрел и пуль.

Да заряжать пистоль или мушкет — это минута. Это долго. Но ведь с ними три татарских командира есть, которые отлично луком владеют, есть три воина, от фон Лаутенберга в наследство доставшиеся Иоганну, и этих учили татары из лука стрелять. Есть фон Бок со своим арбалетом.

Иоганн отвлёкся всего на полминутки, заряжая уже теперь пистоль, а проклятые нападанцы, кто бы они не были, уже огибали южный, ближний к городу, конец их каравана. Города уже не видно, и на помощь никто не придёт. Либо тут полягут все, либо врагов положат, нету альтернативы. Парень вскинул пистоль и выпалил в ближайшего всадника. Судя по одежде это скорее всего лыцари из Великого княжества Литовского. Ещё бы понять, чего они так далеко на север забрались? Хотя, ответ напрашивался по их поведению. Специально к проклятым немцем завернули, чтобы торговые караваны пограбить, да встретившиеся по пути деревеньки и мелкие городки, что не имеют стен.

Вжих. Прямо над ухом барончика пролетело копьё, даже волосы под бригантиной ветерком колыхнуло. Копье, к счастью, не спереди, сзади вылетело. Оно ударило в грудь коня, что следом за тем скакал, хозяина которого парень пристрелил, не помогла кираса, пуля диаметром с помидорку черри продырявила и её и хозяина, свалившегося под ноги Иоганна. Конь с копьём в груди прыгнул, как кот, на четырёх ногах сразу, и завалился под полозья ближайших к барончику саней, сначала в борт головой лыцаря впечатав, а потом и придавив его к утоптанному здесь снегу.

Иоганн отшатнулся и стал пятиться назад. Выстрелы уже не гремели, зато над ним, как осы или пчёлы жужжа, летели стрелы, небо, как в книгах описывают, не потемнело, но жужжало вполне ощутимо.

— За меня! — Семён схватил парня за плечо и одним рывком отбросил к возам себе за спину. В руке у ветерана ещё одно копьё, и это он бросать не собирался. Тыкая в морды лошадей, он держал сразу трёх всадников на расстоянии, не позволяя тем приблизиться и воспользоваться мечами.

А стрелы из-за их спины продолжали лететь. Да, одетых в полной доспех воинов — лыцарей литовских, поразить стрелой не просто, но к этому времени уже сорок стрелков палило из лука и одна-то из сорока стрел находили куда воткнуться, плюсом и нагрудник или кираса были не на всех воях. А кольчуга стреле, выпущенной в упор с калёным бронебойным пирамидальным наконечником, не помеха. Наконечник раздвигал или рвал кольца и впивался уже в такую податливую человеческую плоть. Прямо на глазах лошади освобождались от седоков.

— Соберись! — Иоганн понял, что клювом щёлкать сейчас не время, и сорвал с перевязи очередную берендейку. И тело бросило дрожать и паниковать. Руки высыпали порох не на снег, а точно в ствол. Шомпол с первого раза попал в нужное отверстие, и пуля не выкатилась из непослушных пальцев. Сколько уж там времени прошло, не считал барончик, но показалось, что рекорд мировой по заряжанию пистолей побит.

Бабах. Воин в кирасе с каким-то серебряным львом или другой кошкой получил пулю в горло и завалился с коня. А Иоганн, отметив это где-то на краю сознания, уже срывал следующую берендейку.

Что творилось за спиной барончик не видел, там вжикали луки, там звенело железо, и это пугало, получалось, что дошло уже до рукопашной схватки. К чёрту! Он всыпал порох в отверстие, засунул пыж, не промахнулся шомполом. Удар, удар. Теперь пуля. Теперь следующий пыж. Куда⁈

Перед Семёном, который по-прежнему сдерживал копьём рвущихся к нему лыцарей, двое. Вон тот смотрится побогаче. Иоганн вскинул руку и потянул за скобу. Нет! Тьфу! Идиот! Порох на полку забыл насыпать. Иоганн оторвал следующую берендейку и, зубами вытащив пробку, сыпанул приличную горку на полку. Дебил! Точно дебил. Взяв себя в руки, парень пальцем сгрёб лишний порох и вновь нацелился в того всадника, что побогаче, и ведь вовремя, тот как-то умудрился объехать Семёна и сейчас норовил свесившись с лошади ткнуть его остриём бастарда.

Бабах. Пуля срикошетила от ерихонки. Неудачно сволочь эдакая расположился. Но это сильно «сволочи» не помогло. Он ведь свесился с жеребца, весь вытянувшись вперёд, и пуля, скользнув по обводам шлема, ушла прямо в брюхо коню. Тот не привык видимо к новой для него, к свинцовой диете, да ещё не орально употреблённой и даже не ректально. Она третью дырочку себе нашла. Поперек от известной всем коням оси от рота к крупу. Потому жеребец взвился на дыбы, демонстрируя проклятому стрелку половую принадлежность, и с ржанием, больше похожим на визг огромного хряка, завалился на снег, снеся при этом и второго жеребца со всадником. Семён воспользовался подарком и ткнул копьём в подставленное плечо лыцаря, прикрытое только кольчугой. Хрясь, прямо слышно были даже среди шума боя, как рвёт наточенное стальное острие кожу и плоть литвина.

Событие двадцать седьмое

— Так-то лучше, — десятник вынул наконечник копья из открывшееся морозному ветру горло второго лыцаря.

— Соберись! — в третий раз за сегодня тряхнул головой барончик и, выбросив из рук наполовину использованную берендейку, сорвал с груди следующую. Рывок зубами и вот пороховая мякоть такими пучками, что ли, сыпется в ствол, частично и мимо попадая. Как не старался Иоганн порох по завету кого-то там из великих полководцев сухим держать, а вот в эту берендейку немного влаги всё же попало и порох скомковался, хорошо хоть схватиться не успел. Пришлось пальцем себе помогать, пропихивая эти комки в ствол.

Теперь пулю. Тьфу. Опять не хватило пороха для полки. Как-то в музее Иван Фёдорович берендейку видел, там кроме этих пенальчиков на перевязи или ремне наплечном имелась отдельная пороховница, чтобы порох на полку досыпать, но, попробовав эту штуку, Иоганн понял, что она времени отнимает слишком много, и чтобы сделать перезарядку быстрее, просто добавил чуть пороха в пенальчик, который не зная, как он назывался на самом деле на Руси, обозвал его тоже берендейкой.

(Число пенальчиков («зарядцев с кровельцами») обычно равнялось 11–12 (отсюда другое название: «12 апостолов»). Они делались из дерева.)

Впереди кхекнули громко и барончик, закончив перезарядку пистоля, вскинул голову и уперся взглядом в оседающего на снег Семёна. Над ним возвышался на огромном коне, не меньше Рыжика литвин в полном рыцарском облачении с длинным копьем, которым он и пропорол кольчугу на ветеране.

Бабах. Выпущенная в упор пуля дюймовая врезалась в кирасу и преодолевая сопротивление неплохой стали сначала вдавила её, а потом прорвала, сил потеряла много всего-то на пять сантиметров на вершок врезалась в плоть, но на удачу барончика при этом дотянулась до аорты. Рыцарь рухнул с коня и принялся обильно орошать кровью снег. Парень же отбросил пистоль, схватил под мышки тяжеленного огромного для него, да ещё и закованного в железо, десятника и потащил к саням. Копье при этом вышло из раны, и Семён тоже стал обильно поливать кровью снег.

— Блин! — Иоганн вытащил из пристёгнутого к поясу мешочка, кусок белой тряпицы и придавил её к ране на груди десятника.

Такой мешочек с бинтом или точнее белой льняной тряпицей на полоски разрезанной имелся у каждого новика, да и остальных заставил Иоганн носить, хоть такие как Перун сначала и отнекивались. Пришлось вот на Семёны нажать, мол если командир будет носить, то и остальные никуда не денутся.

По идее, конечно, нужно стянуть с ветерана кольчугу и нормально перебинтовать, но бой же идёт, парень просто вытащил из мешочка у Семёна второй бинт и обмотав вокруг груди прижал свой к ране, зафиксировав. Больше пока ничего не сделать. Тем более, опять через новиков и град стрел прорвался очередной всадник и сейчас спрыгнув с раненого, заваливающегося на бок, коня, упёрся взглядом в Иоганна.

— Хрен там! — барончик схватил то длинное копьё, которым ранили десятника, и не успевая развернуть его, тупым концом ткнул лыцарю в лицо. На том была ерихонка, но ремешок порвался, и она чуть развернулась на голове, теперь стрелка не по центру была, не нос прикрывая, а напротив глаза правого, Иоганн нацелился древком в другой глаз и попал. Взвизгнув как баба, которую ущипнули за интересное место, лыцарь свалился на снег рядом с тем, что Семёна ранил. Не давая косоглазому теперь лыцарю опомниться, парень прыгнул к нему, на ходу вытаскивая кинжал из ножен. Хрясь, и тот вонзается в повреждённый уже копьём глаз, и без всякого сопротивления проникает в мозг. Ерихонка окончательно слетела с головы лыцаря и кровь толчками выбиваясь из глаза стала заливать пшеничные кудрявые волосы. Литвин? Белорус? Славянин? А нефиг было. Разбойник. Нет у них национальности.

— Сволочь! Сволочь — твоя национальность!

С окровавленным кинжалом в руке Иоганн поднялся на ноги. Стрелы всё ещё свистели над головой, но как-то не бойко, без энтузиазма. Редко. Пришлось забраться на воз, к которому был десятник спиной привален и осмотреться. Вона чё! Бой закончился. Литвины, ну, в принципе какая разница кто это, но пусть будут литвины, уходили галопом на восток. Мало. Пару десятков. И теперь они уже не смотрелись чёрной тучей, чёрным пятном огромным, которое на них надвигалось. Теперь это были жалкие побитые пятнышки на белом снегу.

— Ага! Драпаете, гады! Подавились!

На этом запал пропал, а с ним и силы. Ноги мгновенно стали ватными и барончик упал бы с саней в снег, не поддержи его фон Бок.

— Живой?

— Семёна срочно перевязать надо.